Еще одно тело было повешено. Сегодня был траурный день для еретиков: их вешали над мостом Варии в качестве преподношения Суисису — богу ада. Все бы ничего, но траурный день был не только для еретиков, а также для Элайа. Он был главным еретиком, отшельником, который жил в своей башне и не выходил на улицу более чем 10 лет. Перед ним был еще один человек — невысокий темнокожий парень, которому на вид было лет 20. Элай ничего не видел, так как на его голове был мешок. Но его слух был лучше любого животного и среднестатистического человека.

Он слышал слева от себя всхлипывания, крики и апплодисменты. Ему было страшно. Наконец-то настал момент, когда с Элайа сняли мешок и он смог увидеть ужасное зрелище: повисшие над мостом трупы, некоторые из них дёргались, ища хоть немного воздуха, но этого, конечно, не выходило сделать. Вороны летали над телами выжидая, когда все разойдутся и они смогут Наконец-то полакомиться глазами этих трупов, в мире Эдуариса всегда была ночь; но люди спустя столетия привыкли к вечной ночи и могли различать все будто был день. Элай испуганно осматривался по сторонам, как будто кого-то искал в толпе кровожадных людей... Вдруг он услышал голос темнокожего парня.

— Спаси нас, Адей... Спаси всех обреченных, — бормотал себе под нос он. К нему подошел один из стражников с "папкой" -- так называли экзорцистов высшего обучения и звания. Парень испуганно крикнул: "я не еретик, я поклоняюсь Адею! Это ведь бог!", но его крики были напрасны. "Папка" Приказал повесить темнокожего. Ловким движением на него накинули веревку и туго затянули в области шеи. Потом его подтолкнули к концу моста; он плакал. Его столкнули и тот стал дёргаться в страшных судорогах, ища каплю воздуха.

Элай смотрел и не мог даже пролить каплю слезы. Его время настало. Все тот же "папка" Приказал накинуть на него веревку и туго затянуть. Элай смирился со своей ничтожной смертью. Его подтолкнули к концу моста, тот сделал последний шаг сам. Сильные судороги поразили его и он начал дёргаться как братья по несчастью. Из его глаз лились не слезы, а кровь. Из его рта лилась слюна. Через пару минут Элай не подавал никаких признаков жизни.

Толпа хохотала, показывала на повисшие трупы пальцами и продолжала хлопать; но через короткий промежуток все разошлись. Только девушка осталась стоять и смотреть на труп Элайа. Она глядела на него очень долго, перед уходом сказала: "похоже, братец, это твоя конечная точка в мире магии". Когда она завернула за переулок, вороны принялись жадно поедать глаза и плоть повешенных. На труп Элайи набросились три вороны. Две вороны принялись лакомиться его глазами, третья каким-то образом открыла его рот и залезла туда с головой. Мерзко представить, что она там поедала. Через некоторый промежуток времени они улетели, оставив Элайа без некоторых органов. Его тело должно было оставаться висеть до гниения, а позже разложения. Но, видимо, этому не суждено было случиться.

Утро в Глории сложно было назвать благоприятным для бытовых дел: дожди, туман и присутствие Джека смело всякую надежду на использование этого эпитета в каком-либо смысле. Последний никогда не любил проводить своё время хоть сколько-нибудь по-человечески, каждое его дело сопровождалось странностями и самыми неприятными последствиями. Во многом этим и объясняется отвратный настрой духа Элайи. С его появлением дела округа пошли в явный упадок: трупы так и норовят еженедельно появиться на мосту, его подопечные бояться заниматься делом, что если этот псих решит, что этим они ставят под сомнение авторитет его драгоценных верхов. 20 лет в этом деле и никогда Элайу не встречался кто-то со способностью заставить его бояться за собственную жизнь так, как удаётся это ему. И сейчас парнише не посчастливилось составить ему кампанию за его моционом:

— Сегодня встретил твоего невидимого дружка, которого ты за мной послал. - сказал это Джек с улыбкой, но тон явно намекал на то, как эта встреча ему не понравилась.

— Ли? Он один из моих самых доверенных людей, хороший парень, я послал его за тобой, чтобы возникни у тебя какие-либо трудности он мог бы тебе помочь.

— Ты правда думаешь, что невидимый тинейджер-скинхед мог бы мне помочь, возникни у меня проблемы? - с уже известной усмешкой поинтересовался Демон.

— Он мог бы рассказать что-то о городе, в любом случае: что с ним сейчас? - с плохо скрытым волнением интересовался парень.

— Этот парень? Я сбросил его с Созданных равнин, сомневаюсь, что теперь он будет сколько-нибудь нам полезен.

Тут мне резко захотелось лопнуть его самодовольную бошку, но разум успел остудить свежие чувства и так я спас свою жизнь. "Ладно, может быть сломал ноги, в худшем случае ребра, спину." - подумал Элай.

— Понимаю почему ты так расстроен парниша, - заключил Джек, - если бы мне пришлось отмывать остатки его мозгов от бордюра я бы тоже был не в восторге.

— Ч-что?..

— Видимо, его останки уже убрал кто-то из мусорщиков, но, быть может, кто-то из твоих людей. — они как раз подошли к Созданным равнинам. Это были не равнины, от них разве что осталось только название. Это были горы со специально отполированным выступом, будто мостик для прыжка прямиком на бордюр. Созданным равнинам уже более тысячи лет, и навряд ли Элай узнает кто их создал.

— Ровно сто двадцать лет назад я тебя оживил, ты помнишь тот день? — Джек был сегодня на удивление веселым, хотя по его лицу можно было предположить все, что угодно.

— Никогда не забуду свой второй раз, когда я побеждаю саму джисмерть. — с неким опасением сказал Элай.

Джисмерть — это некое измерение, в котором люди могли попытать удачу бросив монетку или же откупиться. Немногим удавалось выйти из джисмерти, так как цена была огромна. Начиная от ангельской брони, заканчивая пятьюдесятью головами демонических драконов. Чтобы добыть хотя бы одну такую голову, приходилось нанимать как минимум сто солдат в серебряной броне, да еще вместе с клинком дракона. Демонического. Именно поэтому пытаться выкупить свое тело было бессмысленным -- все шло в убыток. Но Джек непростой тип, он предложил награду во много раз щедрее и ценнее, нежели жалкие головишки.

— Твои навыки после возвращения повысились?

— Разумеется: пробыть в зоне торгов более ста лет повысит мои как физические навыки в борьбе с дигоинами, так и моральное состояние, которое, поверьте мне, расшатано.

Дигоины представляли собой нечто на подобии маленьких гибридов свиней и дракончиков. Ростом они были примерно по пояс взрослому человеку. Хотя людей в Эдураисе почти не было -- их искоренили эльфы.

— Интересно... — с задумчивым видом произнес демон. — Сколько вы зарабатываете в месяц?

— К чему был этот вопрос? — едва осмелившись спросил восставший из мертвых.

— А ты мне запрещаешь задавать не соответствующие диалогу вопросы? — с то ли веселым, то ли серьезным взглядом спросил Джек.

— Н-нет... Прошу простить мою дерзость. — почему Элай перешел на вы? С чего вдруг?!

— Ох... Видимо, мы дошли до твоего домишко. Неплохая башня, весьма.

— Спасибо, я пойду пожалуй.

— Увидимся, дай Элидий. — улыбнулся Джек и скрылся за другим домом, на котором висела вывеска "дом кавалера".

"Ну и жуть" — произнес Элай войдя домой. Бросив сумку на кресло, он принялся подниматься на самый верх башни. Занимало у него это минут двадцать, если подниматься в спешке. Поднявшись, Элай присел за стол, разглядывая свои старые, очень старые записи. Все бы ничего, но спустя столько лет эти записи устарели. В них сказывалось о драконах, магии и о том, как повысить запас маны. В этом мире было много магов, но были так называемые "отбросы" -- маги, чьи способности или сродство было смешным до чертиков. Элай являлся одним из них. С тринадцати лет у него стали появляться признаки сродства с... Гвоздями. Да, именно с гвоздями. Поэтому Элай был сильно разочарован и начал искать способы получить пересродство — заново получить свою способность. Но, сколько бы он не искал ответа, все вело к драконами и их сердцам, а так же к множественными возрождениям. Поэтому Элай умер уже во второй раз. Но он никогда больше не рискнет просидеть в джисмерти более, чем год. Слишком сильная нагрузка на мозг, слишком изматывает. Он встал, отбросив все мысли и подошел к зеркалу; оно было грязным, хотя оно и понятно: никто не жил в его башне, тем более, кому она нужна? Он протер его таким образом, что можно было разглядеть только его довольно зрелое лицо. Морщины, борода, длинные, почти до плеч белоснежные волосы и кристаллически голубые газа. Раньше он выглядел не так. Но пробыв сто двадцать лет он явно поменяется. На нем были лохмотья; теперь было понятно, почему на него бросали едва заметные косые взгляды: думали, что раб. В Эдураисе рабов определяли по росту, телосложению и как бы странно не звучало, бороде. Если человек был отроду высоким, худым и с щетиной, то его автоматически причисляли к рабам. Такова суровая жизнь. Если же человек был низким, толстым и без бороды — то это был либо барон, либо дворянин. Простая система, но гендерным равенством и не пахло. Элай скинул с себя лохмотья и рассмотрел себя. Кожа, волосы на груди, но так же и в интимных местах, но... Но что же его волновало? Цена, которую заплатил Джек? Если так подумать, то что такого можно было отдать, чтобы выйти из джисмерти с помощью выкупа. Элай слегка ударил себя по животу. Звук дерева. Или же досок. Он постучал по другим частям дела. Звук дерева. Он начал нервничать.

"Что сделал джек? Черт возьми, что со мной стало?" — подумал парень, после чего интенсивно начал сдирать с себя кожу. На удивление было не больно. Когда он собрал остатки кожи, он протер зеркало до конца и увидел это. Мерзость, ужас и удивление поразили его: деревянные руки, ноги, тело... Тело куклы. Он упал на пол так, будто ниточки, за которые дергали тело отпустили. Его тело было не в состоянии пошевелиться. Вся кожа была снята, кроме лица. Он думал.

"Я... Кукла... Как это возможно?.. Он отдал мое тело джисмерти? Почему? Я... Я не человек... " — его охватывал страх. — "Черт, я же знал, что не стоило доверять этому демону. Все демоны твари, которые жаждут играться с эльфами. Но... Я больше не эльф?" — его тело вновь начало подчиняться; встав, он посмотрел в зеркало, рассматривая свои уши. Главный признак того, что ты эльф. Он попытался оторвать их, но они оказались настоящими. Так значит, он полу кукла?

"Я все еще эльф, но являюсь рабом... Мне нужно записать это"

Подбежав к столу и сев за него, он открыл блокнот и стал делать записи; время пролетело незаметно, нахлынула судная ночь. Судная ночь представляла собой ночь, при которой никому нельзя было выходить на улицу, так как открывались врата из города Ливия, от которого привозили часть рабов, торговцев и простых наемных рабочих. Наш город, у которого не было названия стоял в окружении пяти городов, в то время как эти пять городов стояли в окружении пяти царств, и так далее. Время в Эдураисе определялось по количеству шума. То есть чем меньше шума, тем больше времени. Трудно, но жители привыкли. Все двери закрывались снаружи охраной, которая Бродила по безымянному городу. Ворота открывались. Шум мог услышать каждый: начиная от самих врат, заканчивая концом городишко. На вид оно казалось маленьким, но на деле это было не так. Когда врата открылись, выехали повозки с тёмными единорогами. У них был длинный рог в два-три метра, а сами единороги были ростом и шириной как африканский слон. Повозка была темной, и вместительность в ней была маленькой: два-три раба. Единорогами и повозкой никто не управлял. Рабы даже не пытались сбежать. Это было бессмысленно. Две кареты въехали, остальные остались за воротами. Большинство рабов не умели говорить, но Элай был особенным. Его тело говорило идти спать, что он и сделал. На следующий день он встал и принялся шить себе одежду. Через некоторое время у него был готов комплект: мантия и штаны. Довольно неплохо, чтобы скрыть свое тело. Сегодня, десятого августа, король Леви собирался объявить что-то важное. Элай не мог пропустить подобного; одевшись и умываюсь, он спустился и вышел на улицу. Она была довольно оживленной, но все бары были закрыты по понятным причинам. Выйдя на главную площадь можно было увидеть толпу людей, очень большую толпу.

Оживленные эльфы, которые разговаривали о чем-то своем; кто-то обсуждал то, что скажет король. Настал долгожданный момент -- вышел король. Это был низкий человек, с усами и лысиной, на которой красовалась длинная корона, возможно, она была больше, чем он сам. Он подошел к середине пьедестала и начал свою речь.

— Я всех приветствую, сегодня день перемен, потому как я собираюсь создать фабрику по производству материалов, в которой будут работать дети рабов, и сами рабы! Все офицеры должны сопровождать вас в тюрьму до тех пор, пока мы не построим наше здание и не положим начало новой эпохе Эдуариса — люди помрачнели. Все рабы вынуждены будут работать на какой-то фабрике до конца дней. Спать там. Еду и воду будут выдавать раз в три-четыре дня. В мире грядут перемены. Офицеры, которые стояли сзади толпы, начали хватать высоких эльфов и подобным им. Элай зачем-то крикнул, но его тело "как нельзя кстати" Перестало двигаться и он упал, будто ниточки перестали дергать. Он лежал до тех пор, пока два офицера его не взяли и не посадили в одну из темных карет. Его судьба сыграла с ним злую шутку, но, быть может, черные ноты тоже играют свою музыку?