Абель шагнул вперед и топнул ногой, выбросив кольцо песка.

— Хаа!

Его меч расколол воздух с пронзительным воем и с оглушительным лязгом вонзился в поднятый клинок Сиона. Кейтвуд вздохнул, наблюдая за происходящим со стороны.

Принц Абель становится все лучше и лучше...

В последний раз, когда они скрестили клинки, превосходство Сиона было очевидным и подавляющим. Теперь же разрыв в мастерстве стал гораздо меньше: Абель приближался к Сиону. Овладение фирменным нисходящим ударом, похоже, улучшило мастерство Абеля и во всех остальных аспектах, сделав его гораздо более сильным фехтовальщиком. Тем не менее...

— Я сомневаюсь, что кто-то из них согласится на «достаточно хорошо». Не после Ремно.

Во время инцидента в Ремно все они были непосредственными свидетелями того, как лучший из лучших в империи Дион Алайя великолепно владел мечом. Все они помнили его поединок с адамантиновым копьем, во время которого он перерубил толстый стальной столб и при этом хихикал. С тех пор Сион удвоил усилия, чтобы улучшить свое мастерство владения мечом. Абель явно делал то же самое, и в последнее время они стали партнерами по тренировкам, каждый стремился превзойти другого и самого себя.

— Приятно, что они так мотивированы, но хватит. Есть время и место для таких вещей, и это точно не на пляже под палящим солнцем... Хм?

Его внимание привлекла фигура вдалеке. Он прищурился. К ним бежала девушка, ее босые ноги оставляли изящные маленькие отпечатки на чистом белом песке.

Боже мой, вот это зрелище.

На секунду он застыл в оцепенении, а потом резко вскинул голову.

— О, принцесса Мия.

— Боже, Кейтвуд. Доброго тебе денечка.

Мия сделала реверанс в его сторону. Когда она подняла голову, на ее лице сияла улыбка, ничуть не уступавшая блеску воды и мерцанию пляжа. У него почти перехватило дыхание, и он был вынужден задуматься.

Принцесса Мия... Она делает это нарочно?

В тот момент ее вид действительно был настолько поразительным. Отчасти это заслуга фона: ее внешность просто идеально подходила к пейзажу на берегу озера. Ее ноги, нежные и голые, прекрасно сочетались с чистым белым песком. В ней была невинность, как у юной девушки, прогуливающейся по берегу или плещущейся в ласковом приливе, которая щекотала его отцовские инстинкты, еще больше подчеркивая ее очарование.

Как правило, принцессы должны избегать обнажения кожи. Конечно, ее трюк на балу был эффектным, но снять туфли и разгуливать на улице в босой — это совсем другая история. Такое поведение легко можно было бы счесть неприличным.

Однако общепринятые представления о приличиях не меняли того факта, что она и пляж составляли чрезвычайно живописную пару.

— Хм? Что-то случилось?

Она посмотрела на него широко раскрытыми вопросительными глазами.

Клянусь солнцем, хорошо, что мне не нравятся девушки помоложе. Но если бы я был на месте Сиона, ух... Как бы он ни был благоразумен, он все равно, наверное, попятился бы от сильного удара, — подумал он, поморщившись, прежде чем ответить.

— Нет. Просто интересно, что ты здесь делаешь.

— О, есть кое-что, о чем я хочу поговорить с Сионом.

— С Его Высочеством?

— Да. Но, хмпф, это немного расстраивает. Я проделала весь этот путь, а они до сих пор не знают, что я здесь, — сказала она, хмуро глядя на пару все еще сражающихся принцев, — О, я знаю, что мне делать, — ее хмурый взгляд превратился в озорную ухмылку, — Подкрадусь и напугаю их.

Кейтвуд пожевал губу.

Священное Солнце еще высоко... Если она делает это нарочно, значит, она коварная маленькая соблазнительница. Иначе... Она все еще маленькая соблазнительница, причем прирожденная. Дайте ей еще несколько лет, и она станет силой, с которой придется считаться.

Он обновил свой мысленный портрет Мии, повысив ее статус с «соблазнительницы» до «прирожденной соблазнительницы». Он еще не знал, что ее решение ходить босиком продиктовано не замыслом и не инстинктом, а чем-то гораздо менее приятным…

Мия кралась по песчаному пляжу. Оба принца были сосредоточены на тренировочном поединке и не замечали ее приближения. Оказавшись достаточно близко, она повысила голос и сказала, — Вам двоим очень нравится бить друг друга мечами, не так ли?

— Что... А? Мия? Когда ты...

Абель среагировал первым и повернулся к ней. За несколько секунд выражение его лица расцвело яркой улыбкой, а затем быстро увяло, превратившись в краснощекую гримасу, которую он тут же спрятал, отвернувшись.

Боже, что с ним такое? — удивилась Мия, протягивая ему полотенце, как учила Анна.

«После того как он закончит заниматься, всегда подавайте ему полотенце с приятным ароматом, чтобы он мог вытереть им лоб».

Когда дело доходило до вещей, которые действительно имели значение, Мия была хорошей ученицей.

— О, извини... то есть спасибо.

Абель взял полотенце с почти комичной кротостью и нервно похлопал себя по лицу. Сион тем временем боковым зрением наблюдал за ними, а затем повернулся и пошел в сторону Кейтвуда. В его медленной походке чувствовался оттенок одиночества.

— Сион.

Он повернулся и увидел, что за его спиной стоит Мия и улыбается, протягивая полотенце.

— Тебе тоже стоит вытереться. Ты же не хочешь простудиться?

Хотя такой жест мог показаться странным — заботливость обычно не входила в ее дипломатическую программу, когда дело касалось общения с Сионом, — у внезапного изменения отношения была веская причина. Мия, видите ли, пришла попросить его об одолжении, и она была не прочь немного поболтать с ним, чтобы добиться своего. По ее мнению, нищие могут выбирать, если только они достаточно хорошо просят.

— О. Полагаю, нет. Спасибо, — сказал он, несколько растерявшись, но затем успокоился и принял полотенце, — Удивлен, что ты здесь. Не думал, что твое представление о веселом дне — это наблюдение за тем, как два потных парня пару часов отбиваются друг от друга.

— Ахаха, я бы не отказалась понаблюдать за вами подольше, но это не было первоначальной целью моего визита.

— О? И какова же была твоя первоначальная цель?

— Я пришла попросить тебя об одолжении.

— Одолжение? Мне?

— Именно так, — Она окинула его пристальным взглядом, — Сион, ты будешь участвовать в выборах в студенческий совет?

— Я... Что?! — воскликнул он, его голос сорвался на пронзительный фальцет в редком проявлении искреннего недоумения.