— Это так трогательно, что у меня нет слов. Как нет мыслей о ревности или сочувствии, — высказал я своё чересчур откровенное мнение.

Вернее, высказал то, что почувствовал, слушая её историю — мы были на совершенно разных уровнях.

Хотя какие уж тут уровни.

Мы были совершенно разными.

Воскресить человека из руки? Абсурд — я понимал, что критиковать её за это не совсем справедливо, но казалось, что она играет с самой жизнью.

Она сказала, что «вновь стала вампиром», но на мой взгляд это больше походило на божественный акт — поздновато говорить об этом, но в плане силы она в самом деле была на уровне божества.

Я вдруг осознал, что чувствовали те люди, которые признали её богиней в тот момент, как она уничтожило целое озеро — вдруг и вновь.

— …И ты сделала это?

— А? Э, нет-нет, подожди, господин мой. Конечно, я говорила о эффекте подвесного моста и стремлении к продолжению рода в ситуациях угрозы жизни, но это было сказано лишь в качестве метафоры, так что не спрашивай меня о таких вещах настолько прямо…

— …?

По какой-то причине Шинобу залилась краской и бросила на меня осуждающий взгляд — хм? Так у неё ничего не вышло? Метафора… Испитие крови было метафорой…? Хм…

— Подожди, нет! Я не спрашивал, делала ли ты это!

— Что? Не спрашивал? То есть тебе не интересно узнать, чем мы с Первым Убийцей странностей занимались под покровом ночи?

— Я даже не хочу представлять, были ли у вас двоих постельные сцены! Нет, я спрашиваю, удалось ли тебе воскресить его из остатков руки!

— Хах, — рассмеялась Шинобу с нотками превосходства в голосе.

В умении смотреть свысока этой маленькой девочке не было равных во всем мире.

— Мне неведома неудача. Когда я сказала, что «не была уверена до конца, чем всё обернётся», я имела в виду, что было непонятно, какого именно успеха я добьюсь, разве не ясно? Честно говоря, я бы хотела, чтобы кто-нибудь научил меня терпеть неудачу. Иначе я буду обескуражена, ежели мне всё-таки однажды случится иметь такой опыт. Ах, в самом деле, было бы неплохо обладать таким знанием. Вот бы кто-то написал книгу по саморазвитию на тему «Как стать мастером провала!»

— …

Ну.

Самое страшное, что такие книги действительно существуют.

— Так о чём ты спрашивал? Сделала ли я это? И ты хочешь, чтобы я на него ответила? Хорошо, я отвечу.

— Да… Нет, фактически ты уже ответила, что сделала это. Так ведь?

— Я потерпела неудачу, — ответила она…

Тем самым успешно меня обманув.

Её ликующее, самодовольное выражение лица быстро исчезло, сменившись мрачным.

Её взгляд был направлен в пол, а не на меня.

— Т-ты потерпела неудачу?

— Выражаясь точнее, какое-то время всё шло как надо, но в конечном итоге закончилось неудачей. Я уже рассказывала ранее, не так ли — о судьбе, постигшей первого слугу Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

— …

Верно.

Я уже слышал эту историю — на весенних каникулах.

На крыше заброшенной вечерней школы — я узнал о судьбе своего предшественника.

О его конце.

Услышал и был потрясён.

Получается, я заспойлерил себе сюжет?

— Первый Убийца странностей вернулся к жизни, как я и планировала — всё его тело восстановилось из правой руки. Полное и безошибочное превращение в вампира — никаких ошибок в моём исполнении, в отличие от твоего превращения на весенних каникулах. Я не превратилась в маленькую девочку. Я бы даже сказала, что мой первый слуга получился лучше, чем второй, если говорить исключительно о моём созидательном таланте.

— Я вообще-то прямо тут сижу и всё слышу…

— Впрочем, возможно, он был не так силён психически, как ты. Ранее я предположила, что он был слаб перед лицом неудач, будучи знатью, но в этом человеке было что-то хрупкое в более фундаментальном смысле.

«Теперь, вспоминая всё это…»

«Наверное, я была слишком невнимательна».

Хоть она и сказала это — но я не думаю, что от Шинобу в те времена можно было ожидать внимания к чужим чувствам.

Вот почему она не смогла это предотвратить.

Оно было неизбежно.

Самоубийство Первого Убийцы странностей.

— Он ведь бросился под солнце, превратился в пепел и исчез, верно?

— Да. Самоубийство — частая причина смерти вампиров, примерно девять из десяти случаев. Если и отмечать что-либо необычное, так это то, что он покончил с жизнью всего спустя несколько лет пребывания в статусе вампира.

— Как твой слуга, он, вероятно, не обладал твоим уровнем живучести, но что-то мне подсказывает, что быстро умереть от солнечных лучей он не мог.

Сгорал и восстанавливался.

Сгорал и восстанавливался.

Сгорал и восстанавливался — пока не сгорел дотла.

Должно быть, прошло немало времени.

И немало… страданий.

У меня был похожий опыт — так что я знал, каково это.

Это был настоящий ад — но вампир не способен умереть, не пройдя через это. Особенно, если речь идёт о слуге Шинобу…

— …Ты не спасла его? Как тогда, когда я случайно вышел под солнце на весенних каникулах?

Я спросил, не спасла ли она его, но, возможно, правильнее было бы спросить — могла ли она его спасти?

И действительно:

— Это было невозможно, — ответила она. — Я не понимала смысла его деяний в то время. Да, мы долго говорили с ним, прежде чем он принял решение покончить с собой, но на тот момент мои с ним отношения фактически сошли на нет. У меня не было никакой возможности остановить его.

— Сошли на нет?

— Говоря проще, Первый Убийца странностей был зол — зол на то, что я превратила его в вампира.

— …

— Здесь нет ничего сложного. Со своей стороны, я чувствовала, что одарила его тем, за что он никогда не сможет меня отблагодарить в полной мере. Я не просто вернула его к жизни, но и сделала его пленником могущественной себя. Совершенная нелепость, что я сделала это из-за одиночества, но об этом я могу сожалеть лишь сейчас, спустя четыреста лет. Тогда я была в себе уверена. Если уж на то пошло, я тогда считала, что проявляю великодушие, говоря самой себе: «Нет, я не настолько тщеславна, чтобы требовать его благодарности. Я лишь поступила, как подобает».

«Но я ошибалась».

«Жестоко ошибалась», — с горестью произнесла Шинобу.

— После того, как я вернула его к жизни из одной лишь руки — после того, как Первый Убийца странностей был благословлён новой жизнью в качестве вампира, первыми его словами было: «Ты, чудовище, как ты посмела обманывать нас!»

— …

Демон, а не бог.

Её раскрыли — она была вампиром.

Должно быть, именно это и имелось в виду под «обманом».

По крайней мере, отчасти.

Но, возможно, он имел в виду и что-то другое…

— «Так это твоя вина!», — кричал он. Возможно, это был скорее упрёк, чем просто крик. Он сразу начал говорить что-то о «божественной каре». Притворяясь божеством, я навлекла на себя кару богов — так он утверждал.

— Иными словами, он обвинил тебя во всех бедах, начиная с пропажи людей и заканчивая всем остальным? Он считал, что Тьма была частью твоего плана или что-то в этом роде… Ну, я могу понять, почему он так считал, но всё же…

Его чувство масштаба было нарушено.

Даже будучи лидером группы специалистов, даже зная настоящих богов, он точно никогда не имел дела со странностью уровня Шинобу — Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд. Вернувшись к жизни при помощи одной только правой руки, после того как он был поглощён таинственной Тьмой и исчез — было бы странно, сохрани он душевное равновесие.

Особенно важен тот факт, что его тело было восстановлено из одной руки, ведь это касалось самой его человеческой сущности — говорят, планарии способны регенерировать вечно, а земляной червь, разделённый на две части, превращается в двух земляных червей… Но как тут найти чувство собственного достоинства, когда такое происходит с тобой?

Вопрос, на который невозможно ответить…

И этот вопрос стоял перед ним.

— И… что ты сделала? Неважно, по какой причине ты его спасла, ведь ты всё равно уже сделала это. Не могла же ты оставаться спокойной после того, как услышала от него эти слова.

— Нет, всё было не так уж и плохо. Исправлять его заблуждения было хлопотно, поэтому я позволила ему высказать всё, что он хотел. Я подумала, что он просто в замешательстве, оттого и бредит, но со временем он успокоится.

«Это похоже на то, как я дулась здесь, в этих руинах», — заметила она.

— …

Я был не настолько наивен, чтобы поверить, что всё было не так уж и плохо, только потому, что она так сказала.

Каким был образ мышления Шинобу в то время.

И о чём она вообще думала — я даже представить себе не могу.

Поскольку я не был знаком с ним лично, у меня не было возможности узнать, насколько чувствительным был Первый Убийца странностей, но Шинобу, в конце концов, была ранимой в не меньшей степени.

Из-за этого она порой вела себя как настоящая злодейка… Она постоянно выставляла себя в плохом свете и утверждала, что превратила его в своего раба руководствуясь простым эгоизмом, и она не лгала, но казалось, что она представляла ситуацию слишком однобоко.

Она правила землями как богиня, пусть и называла это своей прихотью, а он остался последним выжившим. Неужели она на самом деле, по-настоящему, совершенно не хотела помешать ему умереть? Я не собирался в это верить.

Если бы она действительно была такой…

Я бы не был жив.

Я бы не был… полувампиром.

— Однако он не успокаивался. Сбитый с толку и совершенно невменяемый, он враждовал со мной на каждом шагу, прежде чем броситься навстречу собственной смерти. Проклиная меня снова и снова, окутав себя криками сожаления и отчаяния, он просил своё тело под лучи солнца — и умер.

«Я не могла его остановить».

«Не могла его спасти».

Равнодушно, апатично, ровным голосом Шинобу подвела итог.

— Я даже назвала ему своё настоящее имя после того, как мы достигли Южного полюса — и всё же единственный раз, когда он назвал меня Киссшот, был непосредственно перед тем, как он прыгнул в объятия смерти.

— …

Тем не менее — он назвал её Киссшот.

Не Хартандерблейд, не Ацеролаорион — а Киссшот.

Как и я.

В таком случае…

— Он умер — хотя точнее было бы сказать, что он встретил свой конец, ведь тело его было бессмертным, но он в любом случае умер. Оставив после себя на память копию зачарованного клинка Кокороватари, над созданием которого он трудился до последних дней. Я уверена, он создал его с намерением убить меня… Так уж случилось, что у меня не было слуг до него, но когда я увидела, как его тело пылает и превращается в пепел, я решила, что отныне у меня не будет слуг — я поклялась, что никогда не стану пить человеческую кровь ни для какой цели, кроме как для пропитания.

«Поклялась богу», — добавила она.

Как иронично звучали её слова — ведь эту роль она и играла.

Но я не собирался смеяться.

Хотя и восхищаться тоже было нечему —ведь в конечном итоге она так и не смогла «найти общий язык» с людьми ни как «бог», ни как «вампир».

Монолог демона.

Её история о событиях четырёхсотлетней давности.

Дошла до своей плохой концовки.