Перевод: Astarmina

— Это потому, что я не подхожу для вашего так называемого высокого общества?

— Разве такие причины важны?

Он раздражённо бросил слова. Мужчина, сам недовольный ими, нахмурился, но, подавив гнев, с трудом перевёл дыхание.

— Это люди, которые вам совершенно не нужны.

— Напротив... Разве это не они, кому я совершенно не нужна?

На холодный вопрос Мэдлин взгляд мужчины слегка дрогнул.

Да, он всегда был таким. Глубокие и мрачные чувства девушки начали вырываться наружу. Темные и коварные.

Наверняка была причина, по которой он прятал ее от родственников всю жизнь. Ему бы было стыдно показать ее. Наверное, она казалась какой-то «неполноценной». Это разочаровывало во многих отношениях.

— Мистер Ноттингем, разве я для вас не позор? Может быть, вы не хотите знакомить меня с вашей богатой и благородной семьей?

Тень пробежала по лицу Иэна. Пока он молчал, Мэдлин продолжила:

— Я ничего не имею, к тому же работаю в больнице. Наверняка я казалась вам ничтожной. Но я поеду не из-за вас, а благодаря приглашению Эрика. Он пригласил меня как друга. Поэтому мне нет нужды спрашивать вашего разрешения.

— Вы надумываете. Хорошо. Ладно, пусть будет так, Мэдлин Лоэнфилд. Допустим, вы правы, — Иэн зарычал, словно зверь. — Но встретиться с ними — исключено. Хотите отдохнуть? Франция, Испания, Италия — я вас могу отправить куда угодно. Только скажите. Но ни в коем случае не на виллу.

— Это оскорбительно.

Иэн крепко сжал губы, не отвечая на её слова.

— Вы ведь собираетесь закрыть больницу, так ведь? Я слышала.

Даже в темноте было ясно, что мужчина взволнован. Его фигура выглядела неустойчиво, словно свеча, готовая погаснуть в любой момент.

Он казался не хозяином дома, а скорее незваным призраком.

— Я не собираюсь осуждать вас за это. Война закончилась, и всем нужно возвращаться к обычной жизни. У меня нет обид. Но, представляя больницу, я бы хотела сказать хоть пару слов напоследок. И выразить свою благодарность.

Повисла пятисекундная тишина. Мужчина с трудом моргнул. Его темно-зеленые глаза были мрачными.

— Что ж, в таком случае, видимо, ничего не поделаешь. Делайте, как считаете нужным, мисс Лоэнфилд. Надеюсь, как друг Эрика, вы хорошо проведёте время. К слову, ваш отец сделал довольно любопытное заявление.

На этот раз настала очередь Мэдлин встревожиться. Иэн криво усмехнулся, приподняв уголок губ.

— Разве это не правда? Инвалид без ноги, у которого денег куры не клюют. Человек, который может вскоре умереть, и при этом оставить наследство. Разве это не идеальный жених?

— Что вы такое говорите?

Слова мужчины ранили душу Мэдлин. Но он вонзал нож не только в нее.

Этими словами он разрушал и самого себя.

— Мэдлин Лоэнфилд, причина, по которой я не могу принять ваше предложение, проста. Я продолжаю сомневаться в вас. Вы просили сострадания, но, возможно, даже этого не заслуживаете. Я не хочу быть обманутым. Для монстра, который не может терпеть, чтобы его использовали, это довольно странное упрямство, не так ли? — мужчина усмехнулся. — Сколько вы говорили составляет долг вашего отца?

Должна ли она была почувствовать шок? Или, возможно, оскорбление?

Однако сердце уже было в состоянии, притупленном от боли. Мэдлин дрожащей рукой ухватилась за перила.

На мгновение их взгляды встретились, но при тусклом свете электрической лампы невозможно было что-либо разглядеть.

Может быть, то, что сейчас перед ней, — не Иэн, а призрак, тень.

Мужчина слегка поклонился, после чего, пошатываясь, стал спускаться по лестнице. Мэдлин продолжала держаться за перила до тех пор, пока он не исчез из виду.

Она снова выпрямилась. Все её тело трясло от потрясения. Её ноги, ослабевшие от пережитого, с трудом несли её вверх по лестнице.

[Я продолжаю сомневаться в вас. Вы просили сострадания, но, возможно, даже этого не заслуживаете.]

Мужчина был откровенен. Он открыл свои слабости такими, какие они есть.

И это оказалось болезненным. Мэдлин сжала грудь рукой, словно пытаясь унять бурно бьющееся сердце.

Она боялась, что вместо слёз её начнёт тошнить. Ей было нехорошо. Собрав остатки сил, она пошатывающейся походкой направилась в комнату.

***

Мэдлин лежала на кровати, но из-за бешено колотящегося сердца она не могла уснуть. Казалось, вот-вот польются слёзы — возможно, из-за того, что её искренность так и не была понята.

Если это расплата за грехи из прошлой жизни, то, наверное, обижаться не на что. Но это не облегчало боли, которая разъедала её изнутри.

Просто отказ в любезности не причинил бы такой боли.

Мэдлин и не думала, что Иэн легко откроет своё сердце. Он был человеком, который параноидально сомневался в добрых намерениях других, склонен к самоуничижению, а иногда и к высокомерию.

Но, несмотря на это, она не могла отвести от него взгляд. Она не могла не ощущать жалость к нему. Даже ненавидя.

Она думала, что, по крайней мере, её искренность дошла до него, но оказалось, что это совсем не так.

Вопреки пробуждённой воле, её тело, тяжёлое, как свинец, постепенно погружалось в омут сна, утягивая за собой всё остальное.

Так, медленно засыпая, Мэдлин Лоэнфилд впервые за долгое время увидела сон о своём прошлом.

***

Двадцатисемилетняя Мэдлин

Арлингтон вел себя настолько нежно, что было трудно представить его обычную холодность. Он был человеком с тысячью лиц.

Теперь их отношения уже сложно было назвать просто дружескими. Точно определить момент, когда это произошло, было трудно. Но Мэдлин все яснее осознавала, что так не должно продолжаться.

Это случилось, когда Арлингтон положил свою руку поверх руки Мэдлин, сидящей напротив. Внезапно почувствовав холод, она резко одернула свою руку.

— Прекратите это.

Фраза, в которой, несмотря на отсутствие подлежащего, содержалось многое. На мгновение голубые глаза Арлингтона заметно застыли ледяным холодом.

Мэдлин невольно съежилась под пристальным и настойчивым взглядом. Теплое выражение лица собеседника исчезло, уступив место холодному, ледяному выражению.

— Сколько людей вокруг себя вы уже оттолкнули таким образом?

— Это не правильно. К тому же... это плохо скажется на нем. Лучше сосредоточиться на лечении...

— Из-за того, что Иэн Ноттингем вам неудобен, вы сознательно изолируете себя, — резко заявил Арлингтон.

Однако неправда оставалась неправдой.

Мэдлин слегка испугалась внезапной перемены в нем, но, раз уж она начала этот разговор, его нужно было довести до конца.

— Но ведь он всё равно любит вас, не так ли?

Эти слова были абсурдны. У Мэдлин отозвалось неприятное покалывание в затылке. Теперь это было не страшно, а просто раздражало. Любит ее? Он?

— Что вы такое говорите? Во-первых, он меня не любит. Он просто не способен на это. А во-вторых, если бы он действительно любил меня... это было бы самой веской причиной, чтобы не встречаться нам.

Арлингтон прищурился. Его пронизывающе-голубой взгляд стал ледяным.

— Вы действительно ничего не понимаете... Мэдлин Ноттингем. Но даже если оставить эти разговоры в стороне, разве вы не считаете это несправедливым? Он запирает вас в клетке и поступает так, как ему вздумается, а вы ничего не можете с этим сделать.

— Клетка, говорите...

— Как вам такое? Мне всё равно, если вы совсем не испытываете ко мне симпатии. Можете считать это чем-то вроде мести.

— Месть? Странная мысль.

Именно тогда Арлингтон, словно ведьма, швырнула леденец, как какой-то маленький трюк.

— Не хотели бы вы попробовать учиться, оставив его?

***

Загородный особняк семьи Ноттингем, известный как Голбейн, находился в Корнуолле. Нельзя сказать, что он был «близко», но и «далеко» тоже не назовешь. Доехать туда на автомобиле было вполне возможно.

«Но я никогда там не бывала».

Это было закономерно. Граф в своей прошлой жизни старался как можно реже покидать поместье. Особняк Ноттингем был его крепостью, его цитаделью. Поэтому трудно было даже представить, чтобы супружеская пара отправилась в совместное путешествие. Раз глава семьи никогда не посещал этот загородный дом, в прошлой жизни особняк был практически бесполезным местом.

Здание, медленно разрушающееся под воздействием времени, без прикосновения человеческих рук, выветривающееся под соленым морским ветром, засело в памяти Мэдлин, хотя она никогда и не бывала в этом месте.

Когда она села в машину, легкий ветерок нежно коснулся её волос. Сиденье, украшенное гобеленом и шелком, мягко поддерживало её хрупкое тело.

Эрик, сидя за рулем, оживленно болтал, переполненный энтузиазмом.

— Административный сотрудник — это не только работа с документами. Иногда приходилось и за руль садиться.

— Понятно.

— Кстати, американцы, как всегда, делают лучшие автомобили.

Автомобиль, на котором они ехали, был произведён компанией General Motors. Его блестящий кузов, словно предвещая приближение двадцатых годов, сверкал. Ослепительные, безумные двадцатые. Акции росли с каждым днём, словно не зная предела, а люди предавались пьянству и совершали глупости. Их не волновало, что за этим последует — катастрофа или смерть.

Для Мэдлин это всё равно было чем-то из другого мира.

За лобовым стеклом автомобиля появился дом из розового камня. Он был меньше, чем поместье Ноттингем, но выглядел гораздо более современным и приятным. Это был прекрасный дом, построенный из мягкого песчаника.

Автомобиль вскоре остановился на подъездной аллее перед домом, и Эрик снова надел шляпу. Увидев уже припаркованный автомобиль, он радостно улыбнулся.

— Похоже, мы прибыли не самыми последними.