Перевод: Astarmina

Он всегда был человеком, от которого веяло холодом, но сегодня он выглядел особенно раздражённым. Он невзначай пробормотал:

— Это место, где я курю.

— Разве такое место вообще существует?

И без того находясь в смятении, её настроение лишь ухудшилось из-за его, казалось бы, намеренно поддразнивающих слов. Арлингтон бросил взгляд в сторону Мэдлин.

— Похоже, вы расстроены, мисс Лоэнфилд. Это совсем не похоже на вашу обычную жизнерадостную и решительную натуру.

Он достал сигарету и зажёг её с помощью зажигалки Zippo. Наблюдая за этим, Мэдлин тяжело вздохнула.

— Особо ничего такого, чтобы расстраиваться, не случилось.

Однако голос, дрожащий от слез, звучал совсем не убедительно. Арлингтон пустил небольшое облачко табачного дыма.

— Это из-за той фотографии?

Она вздрогнула и повернула голову, чтобы посмотреть на него, но взгляд Арлингтона был направлен строго вперед. Его лицо исказилось от отвращения.

— Не переживайте, такие сплетни никого не интересуют. Людям всегда хочется свести молодых парней и девушек вместе.

— Кому вообще до этого есть дело?!

Мэдлин покачала головой.

— Конечно, мы доставили неудобства графу Ноттингему.

— Хотя у каждого свое мнение, я, пожалуй, думаю совсем иначе...

Арлингтон закурил сигарету, и в тот момент, когда Мэдлин, чувствуя себя неловко, сделала шаг, чтобы войти в больницу, он вдруг бросил фразу, словно кинул камень.

— Вы это знали?

— Что?

— Похоже, всех пациентов скоро переведут в другое место. Похоже, больница снова станет особняком. Ну, ничего не поделаешь. Мне тоже придется снова искать работу, — сказал он, туша недокуренную сигарету в переносной пепельнице.

Стоило ли удивляться? Нет. Это не было чем-то удивительным, шокирующим или вызывающим чувство предательства. Ведь это то, что рано или поздно должно было случиться. Только вот узнать об этом таким образом она точно не хотела.

Мэдлин, долго стоявшая словно окаменев, постепенно кивнула, словно понимая. Арлингтон посмотрел на ее лицо, застывшее в холодной, безупречной белизне.

— И что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Как это что?

— Есть ли у вас место, куда можно пойти?

— Я могу отправиться куда угодно. Главное, чтобы руки и ноги были при мне.

— Вы собираетесь продолжать работать медсестрой?

Почему-то разговор с мужчиной казался немного поверхностным, словно они ходили вокруг да около. Было трудно понять его истинные намерения.

— Будет хорошо, если я смогу работать в больнице.

Это была не совсем её страсть или талант. Мэдлин Лоэнфилд не считала себя Флоренс Найтингейл. Но у неё был дар находить общий язык с пациентами. И они, в основном, тоже ей симпатизировали. Если бы не высокая нагрузка, это была бы отличная работа. Поэтому её ответ нельзя было назвать неправильным.

Одна из бровей мужчины слегка приподнялась. Его выражение лица едва заметно изменилось, как у лепидоптеролога, обнаружившего интересный экземпляр.

— Не хотите ли поработать вместе? — предложил Арлингтон.

Закат окрасил затылок Мэдлин в красноватый цвет. Её золотистые волосы сверкали, словно горящее золото. Ясные глаза девушки отражали свет тихого вечера.

Она была в состоянии полного оцепенения от череды потрясений. Мало того, что Иэн подслушал её разговор с отцом, так теперь ещё и Арлингтон сделал взрывное предложение.

Возможно, его намерения в данный момент были искренними. Было бы несправедливо судить мужчину, исходя из ошибок прошлого.

Однако она всё ещё не могла полностью ему доверять. Для Мэдлин он был человеком, подобным змее.

В то же время, чем больше она его узнавала, тем чаще он показывал своё незнакомое лицо. И сейчас было так же. С этим незнакомым выражением он сделал ей неожиданное предложение.

Мэдлин, утопающая в лучах заката, покачала головой. Арлингтон, прищурившись из-за ослепляющего света заката, едва открыл глаза.

— Спасибо хотя бы за предложение. Но вы...

— Я ведь из психиатрической больницы, Мэдлин. Я понимаю, почему вы колеблетесь. Психиатрическая больница не оставляет за собой хорошей репутации.

Мужчина, казалось, считал, что она отказывает по другой причине. И он начал выдвигать оправдания.

— Лечение иногда бывает успешным, а иногда ситуация ухудшается. Но даже в этом есть своя ценность. Разве вы не хотите стать частью прогресса в этой области? Если будете работать с нами, вы не пожалеете об этом.

Пока Мэдлин тянула время, обдумывая отказ, Арлингтон вытащил из пачки вторую сигарету. Его движения были поспешными.

Девушка закрыла глаза.

Несомненно, состояние Иэна ухудшалось. Но не было ли в этом и её вины?

[Разве вам не любопытно, какое выражение лица у него тогда было бы?]

Сейчас это были размытые, затуманенные образы. Воспоминания, к которым она не возвращалась, словно старый альбом с фотографиями, покрытыми толстым слоем пыли.

Это было запутанно. Она не хотела об этом думать. Разделять ошибки и вину в болезненном прошлом было нелегко.

Но... одно было ясно: бесполезно перекладывать всю вину на мужчину, стоящего перед ней.

Когда она снова открыла глаза, Арлингтон колыхался, словно мираж.

***

Арлингтон смотрел на лицо Мэдлин, окрашенное в закатные тона. В женщине было множество разных оттенков.

Сейчас это был оттенок немного грустный. Не самый его любимый, но, по-своему, неплохой.

За последние несколько лет рост Мэдлин как медсестры был поразительным. Однако ещё более удивительным было то, что её решение заняться этим оказалось чисто импульсивным.

Честно говоря, ее нельзя было назвать подходящей для работы медсестрой. Она обладала слишком мягким характером.

Чрезмерное сострадание — плохо. С пациентами всегда нужно держать определённую дистанцию, а у Мэдлин Лоэнфилд этого чувства дистанции явно не хватало.

На передовой он отсёк не один десяток рук и ног. Проводя подобные операции, он знал, что излишнее сострадание к пациенту только мешает делу. То же самое касалось и психиатрического лечения: как удаляют поражённую ткань, так же необходимо избавляться от неправильного образа мыслей.

Он тяжело вздохнул.

— Вы действительно сочувствуете графу? Тогда вы действительно такая наивная, как кажетесь.

— Вы просто хотите подразнить меня этой статьёй, верно? Я же сказала, между нами ничего нет.

Мэдлин, казавшаяся спокойной с первого взгляда, внезапно изменилась, словно иголки ежика встали дыбом. Всё произошло в мгновение ока.

Арлингтон, держа сигарету между пальцами, поднял обе руки, как бы показывая капитуляцию.

— Не поймите меня неправильно. Я лишь хотел сказать, что у вас есть право самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Моё предложение искреннее, надеюсь, вы его обдумаете.

Мэдлин медленно оглядела лицо Арлингтона. Убедившись, что на нем не отражается ни единого намека на хитрость, она нехотя ответила:

— Спасибо за любезность...

Закатное небо уже сменило алый оттенок на багряно-пурпурный. Хладнокровные голубые глаза Арлингтона, похожие на глаза рептилии, начали темнеть.

Она не могла позволить себе продолжать разговор с этим мужчиной. Мэдлин натянуто улыбнулась, слегка подняв уголки губ:

— Но на самом деле всё в порядке.

Едва поклонившись, она торопливо зашагала прочь. Мужчина, наблюдавший за тем, как она быстрыми шагами удаляется в сторону больницы, выпустил облако табачного дыма, словно вздохнув.

— Эта женщина до самого конца не может скрыть свою неприязнь ко мне.

Как обидно.

***

«К тому же, говорят, что больница закрывается».

Мысли никак не давали сосредоточиться на работе. В итоге коллеги заметили, что с Мэдлин что-то не так. Дошло до того, что старшая медсестра, госпожа Отс, вызвала её на разговор.

— Что случилось, мисс Лоэнфилд?

— Простите, я слишком часто ошибаюсь... — оправдываясь, она нервно складывала марлю.

— Ошибки не имеют значения. Просто вы выглядите слишком уставшей.

Когда Мэдлин увидела искренне обеспокоенное лицо госпожи Отс, её и без того подавленное настроение стало ещё мрачнее. Мысль о том, что она вызывает беспокойство у окружающих, только усилила чувство вины.

— Спасибо за вашу заботу, но я... правда, всё в порядке. Я смогу стараться.

— Мэдлин. Я всегда это говорила, но...

То, что строгая госпожа Отс обратилась к ней так тепло, назвав «Мэдлин», было крайне редким случаем. Её лицо, обычно суровое и покрытое морщинами, теперь излучало тёплую заботу.

Однако её слова утешения лишь сильнее ранили Мэдлин. Мысль о скором расставании с наставницей и товарищами заставляла её сердце сжиматься от боли.

— Кажется, ты слишком себя изнуряешь. Нет необходимости выкладываться на полную. Теперь ведь всё закончилось.

Очевидно, она имела в виду, что война закончилась. Мэдлин послушно кивнула.

— И нет нужды чрезмерно стараться и вести себя так, будто у тебя больше сил, чем есть на самом деле.

Миссис Отс была права. Частые ошибки Мэдлин происходили именно из-за этого. Чем труднее ей было, тем больше она старалась, пытаясь не утратить чувство юмора.

Она жила, словно была загнана. Убегала от прошлой жалкой жизни, от собственных ошибок. Из-за этого она постепенно истощалась, даже не замечая этого.

«Теперь, возможно, так уже не обязательно. Ведь война закончилась, и больница закрылась».

Мэдлин не смогла сдержать слез, которые сами собой текли потоком. Миссис Отс достала из кармана чистый и мягкий платок и аккуратно вытерла слезы с ее лица.

— Наша добрая Мэдлин. Не надо молча терпеть всё в одиночку.

— Наставница Отс...

— Всё будет хорошо, Мэдлин. Ты сильный человек.