Мефала скучающе наблюдала за миром смертных, находясь в тени своего царства, когда одна дрогнувшая ниточка привлекла её внимание. Маленькое существо, когда-то созданное в немыслимых количествах, чтобы следить за смертными из паутины в каждом углу. Крохотный паучок взывал к своей создательнице, посылая импульс крайней важности. Лорд даэдра обратил своё внимание нехотя, как бы лениво, но не пожалел об этом. Паучок нашёл будущего героя всего Нирна, на которого позарился Тот, Кто Знает. Принц видела, какими путами этот морской чёрт попутал ещё не вошедшего в силу смертного. Это первое, на что пал её взор.

Второе, это другой смертный. Паучок слышал их речь, и переданный смысл слов немного смутил Мефалу. Незнакомый язык? Странно, странно… Но, хоть и незнакомый, непонятным он был недолго. Короткая мысль, и слова начали становиться даэдрическими в её разуме. А услышав слова, она перестала скучать и сосредоточилась. Говорил этот смертный совсем не то, что мог говорить обыкновенный человек. По крайней мере, для этого измерения. В основном он говорил мелкие, незначительные детали будущего, которое ей и так было ясно, как мелкая интрижка при имперском дворе. Подумалось даже, что он — нечто вроде слабенького пророка.

Пока он не сказал следующее:

— … знаешь, когда станешь таном Вайтрана, постарайся убедить Балгруфа найти одну старую такую, страшную дверь, и замуровать её наглухо.

— Нахуя?

— Через неё на ярловых детей влияет Мефала. Уж её-то имя тебе известно?

— А то. Видел как-то её святилище в Сиродиле. Жуть, а не баба…

О-о-о…

Хермеус, уж извини, но за такое оскорбление этот нахал должен будет заплатить кровью. А вот тот смертный, который сейчас решил оборвать её нити в Скайриме, заслуживает куда более худшей участи! Первым порывом было взять под контроль даэдрического паучка и здесь и сейчас покарать обоих. Но Мефала заставила себя успокоиться и тронула несколько других нитей. Она хотела выяснить, откуда он знает про дверь в Драконьем Пределе. Однако нигде не было слышно ни единого слуха об этом чужаке. Ещё страннее. Потом она услышала от самого паучка, что смертный зовёт себя безумцем, но вот на ментальном уровне он выглядел совершенно здоровым. Шео и пальцем не трогал этот разум, но ощущалось его внимание к тому, кто зовет себя безумным через излишнюю разумность. Абсурд, каких поискать…

Правда, повышенный интерес Безумной Звезды тоже был нежелателен. Как бы он ещё смертному не помог, потому что тот в его адрес сыпал комплиментами:

— … просто дядюшка Шео чаще помогает, чем вредит. Ну, по крайней мере, как видел. Если сведение с ума Чемпиона Сиродила можно назвать помощью…

Ух ты. А он и впрямь хорошо осведомлён. Как о будущем, так и о прошлом. Становится интереснее.

— … а паранойя, если она здоровая, хорошо помогает выжить. Просто у меня дома нет того, в чём я постоянно подозревал всех вокруг. А здесь — очень даже, и думаю, что смогу распознать по поведению недобрые намерения в свой адрес. А, и ещё исхожу из того, что мои слова и мои мысли здесь могут постоянно слышать…

Хороший ход, смертный. Дрогнуло несколько внешних нитей, незаметно привязанных к остальным Планам Обливиона. Многие, очень многие даэдра его сейчас слышали. По паутине мигом приползло ещё несколько десятков даэдрических паучков. Они сели на мотках Спирального Сплетения и стали ждать внимания Владычицы. Но она пока внимательно слушала ту шпионку, следующую за смертными в Скайриме. Маленькая паучиха умудрилась запрыгнуть на сумку к пророчащему гостю. Да, гостю, теперь было видно, что он здесь чужой. А ещё он идеально дополнял будущего героя на плане Света и Тьмы. В нём было больше светлого, чем тёмного, а в герое больше тёмного, чем светлого. При этом герой слушал и не перебивал.

Это напрягало. Норд явно собирался прислушиваться к советам пророка не отсюда.

Если тот же Хермеус разберётся, что к чему, он первым уберет этого залетного. А это само по себе скучно. Почему нельзя как следует поиграть с таким хитроумным смертным? Наверняка у него есть чем удивить любого Принца. Мефалу заразила частичка азарта. Кажется, своими словами смертный начал долгую партию среди всего Обливиона. Становилось интересно, насколько он умеет играть в Большую Игру, причем не только среди других смертных. Однако забавно было наблюдать, как эти двое бредут по древним руинам драконьего культа. Шпионка сообщила, что этот мальчик, судя по его началу в Нирне, вообще не имел опыта таких приключений. Но его слова о нежити и её поведении, о ее живучести в сравнении с простыми смертными и о способах уничтожения нежити БЕЗ применения магии… Мефала удивилась. На протяжении тысяч лет её существования все герои и просто смертные искатели приключений сражались с нежитью либо магией, либо артефактами либо с применением горючих материалов, намотанных на палку.

А они вдвоём сейчас, имея простецкое железо в руках, хорошо расправлялись с древними драконопоклонниками, да так, что те не вставали обратно. Гость отталкивал драугров из арбалета, а широкий топор героя отсекал конечности и головы мумифицированных трупов. Конечно, достаточно эффективно, но стало скучно смотреть за обыкновенными похождениями смертных по владениям мёртвых. Мефала подозвала свою шпионку, выдернула её из Нирна и подтянула к центру Спиральной Паутины. Паучок приземлился на её ладонь и выжидательно посмотрел на владычицу. Та улыбнулась.

— У меня для тебя задание, маленький слушатель…

Стоило Шептунье чуть склонить голову, как из маленького паучка выросла довольно большая даэдра-паук, которая сразу же лишилась паучьих ног, брюшка, и превратилась в обычную данмерку. На вид. Мефала мыслью придала ей внешность Барензии для пущей убедительности, взглядом одела в обычную для тёмных эльфов одежду и наделила ее даром к магическим искусствам Нирна. Не без удовольствия осмотрев свою куклу, измененной именно для следующей задачи, Принц кивнул на духовное око в мир смертных.

— … Ты следила за этим странным смертным. Теперь найди его, втерись к нему в доверие и выясни всё, что он знает. Сделай его своей игрушкой и приведи ко мне. Ты знаешь, как надо работать с мужчинами.

Новоиспеченная даэдра хищно улыбнулась и поклонилась госпоже. Благоговейно спросила:

— Откуда мне начать, Сплетающая Судьбы?

Мефала тронула нити духовного окна и отдалила вид с самого близкого до высоты полёта дракона. Подумала, выбирая город для перемещения своей куклы в Нирн. Новой игрушке было необходимо время освоиться среди смертных и научиться вести себя естественно. Но и было нужно место с большой магической насыщенностью, чтобы перемещению ничего не помешало. В Скайриме, увы, её святилищ не строили, а к святилищам соперников или, Падомай упаси, к статуе Малаката отправлять эту куколку… О. Вот. Местечко под святилищем Азуры. Сестричка не будет возражать, если рядом с ней появится это существо. Всё равно Азура тоже ведёт свою игру, но с другими смертными, ищущими бессмертия. Детский сад…

Вот где по-настоящему хорошая игра. Герой и его козырь. Будет приятно утереть нос Хермеусу… ну, или что там у него вместо носа. Мефала собрала рядом с ростовой статуей сестрички побольше магической энергии, продырявила пространство между Спиральным Мотком и Нирном, и кукла отправилась прямиком в сугробы среди горных вершин. Упав в снега, юная данмерка не сдержалась и в матерной форме на даэдрическом выразила своё отношение к местной погоде. Холод заставил её выбраться из снега и поспешить к костру возле жилища жрицы Азуры. Шепчущая усмехнулась такой реакции. Как-то она не подумала, что там может быть холоднее, чем в Обливионе.

Кукла съежилась у костра, подождав, пока жрица Азуры выйдет из своего жилища. Врать ей было бессмысленно, и маленькая даэдра это знала. Хотя ее владычица не говорила ей о провидческих талантах игрушек сестры. Все эти таланты — просто крошки с барского плеча самой Богини Сумерек. Надо отдать жрице должное, она быстро признала в данмерке создание Обливиона, но не испугалась. Даже наоборот, немного обрадовалась, пусть даэдра и не принадлежала её богине. В любом случае, Мефала тоже являлась богиней всех данмеров вот уже тысячи лет, так что жрица, переговорив с её игрушечной фигуркой, решила ей помочь.

В здании при святилище было теплее, чем у огня снаружи, на ветру. Жрица укутала младшую даэдра в своё одеяло, дала горячительное и научила парочке простеньких бытовых заклинаний, чтобы было чем противостоять суровой погоде. Приятно видеть такую солидарность и взаимовыручку у последовательницы другой богини пантеона данмеров. Мефала порадовалась, что не придётся вести игрушку за ручку и попробовала вернуться к герою, но отвлеклась на остальных шпионов-пауков…

«…»

— … значит, Дельфина вместо того, чтобы направиться к драконьим курганам и в Устенгрев, пошла сразу в Рифтен?

— Ага. Наиболее логичный вариант после того, как я ей сказал про Эсберна.

— А мы, значит, пойдем сразу в Устенгрев?

— Ну, ты же изучил слово «Фус». Заебал меня, правда, тот драуг, до сих пор в ушах звенит. А завтра ты пойдёшь на дракона у Западной Дозорной Башни. Меня с собой пойти даже не проси. Не дорос пока ещё, да и арбалет пока не тот, что мне нужно. Плюс, пока переговорю с кузнецами, а на вырученные деньги с древних монет и оружия можно купить предметы первой необходимости, сделать тебе топорик получше (из того же металла), и, если повезёт, выкупим ту соль у Аркадии.

— Торгуюсь-то всё равно я, а не ты. Так что гони деньги.

— Скажи, сколько понадобится, и я дам. Всё равно ещё топать до очередных руин по всей этой сраной степи, потом через ебучий Лабиринт с ледяными троллями, а потом через половину болота на севере. Ты уверен, что смогу уебать какого-нибудь оленя по дороге? Это будет, конечно, удача, но стоит запастись жратвой и питьём заранее. А ещё палатку, трут, и…

— Не учи меня путешествовать. Бля, недели две назад ты походил на аристократишку, а теперь командуешь не хуже меня, когда у меня банда была.

— Так ты же сам признал, что у меня мозги лучше. Да и потом, не командую, это не приказ, ты волен послать меня нахуй и самостоятельно решать, что тебе делать и куда идти. Ангард, ёпта, мы ебашили вместе нежить и жрали из одного котла, если это не повод быть боевыми товарищами и вместе топать навстречу приключениям на наши мохнатые жопки, то не знаю, что должно быть поводом.

Норд подумал немного и согласился. Ломагин резко заматерел в самое короткое время в его жизни. Вспоминался другой дворяшка из Чейдинхолла. Тот привыкал к разбойничьей жизни полгода.

— Ладно. Разберешься со жратвой и солью, склепай этот твой напалм, а я пока дракона замочу… Кстати, а каково это — сожрать драконью душу?

Инородец пожал плечами.

— Если б знал, сказал бы. А так… множество потоков лучистого нечта, гул ветра, эхо по горам — примерно так это выглядит. А потом раз, и ты можешь орать ту’ум. Правда, одна душа на одно слово, как это было у меня. Как будет у тебя, учитывая местный реализм, сказать не могу. Думаю, можно будет развивать твой Голос, развивать понимание Слов Силы, и эта древняя магия драконов будет укреплять твои собственные силы. По крайней мере, наизусть помню слова Партурнакса о трёх из них и могу по их типу размышлять вместе с тобой о значении других. Да и сам этот дракон тоже может, скорее всего.

— Дракон?

— Предводитель Седобородых. Только им самим это не скажи. А то, по идее, только они знают, что Партурнакс вообще существует и кто он такой…

Он задумался. Закрыл глаза. Улыбнулся.

— … наверное, повспоминаю, как выглядят слова на драконьем языке, и постараюсь их написать. Вдруг получится научить тебя ту’уму, не топая в каждую гробницу по дороге. Всё-таки, раз уж ты реально ДОВАКИН, твой дар должен оправдывать себя, потому что сами Седобородые — простые смертные, десятками лет постигавшие Путь Голоса. А ты посмотрел на шепчущую стену и уже знаешь слово. Драконья душа даст тебе силу. А уж как и куда ее прикладывать, это за тобой.

Ангард кивнул. Поднялся из-за стола.

— Ну, я спать. Завтра с утра попрусь к Фаренгару, отдам ему эту каменюку. Договоришься с Хульдой о жрачке?

— Да. Бывай. Арбалет только завтра не сломай, пжалст.

— Не сломаю.

«…»

… Аркадия удивлённо смотрела на иностранца, выглядящего точно сущий оборванец, только что выползший из ближайшей пещеры. Он ни слова не знал по-тамриэльски, но его было понятно, стоило ему показать что-то жестами. И он разбирался в алхимии. Немного, но разбирался. Правда, его интересовали не зелья, а неудачные опыты. В основном, что могло взорваться, если это попытаться смешать. А за редкие магические соли он торговался так, что следовало признать — он знает настоящую цену редких минералов и трав. И особенно её удивила огненная смесь из соли огненных атронахов, толченого угля, жира тролля, медвежьего жира, светящейся пыли и порошка из светящихся грибов.

Разумеется, она говорила ему, что зелья или яда из этой мешанины у него не получится. Но он и не делал из этого лекарство. Смеси получилось много, и он вылил чуток этой дряни в почти потухший очаг. Полыхнуло так, что Аркадия испугалась, как бы пожара не случилось. Другую часть огненной соли он мелко перетер с обычной солью и с углём. Щепотка, брошенная в огонь, хорошо так хлопнула. Ещё он сбегал к Адриане Авениччи зачем-то, вернулся через пару часов с каким-то металлическим порошком из, кажется, ржавчины и опилок с драгоценных камней. Брак производства, не стоящий и ломанного гроша, скорее всего, задаром взял. Но когда он поджёг этот порошок в парочке глиняных мисок над очагом, миски прожгло насквозь и ещё камень в очаге оплавило.

За испорченную посуду он заплатил. Но мелкие медяшки и серебро не шли ни в какое сравнение с опытом, данным Аркадии с этими горючими веществами. Она пока понятия не имела, как применять это в быту или в кузнечном деле, но идея была стоящая. Ломагин выкупил у неё маленькие глиняные горшочки и небольшие стеклянные колбочки, тут же на рабочем столе склепав из этого нечто вроде огненных шаров, запечатанных в хрупкой посуде. Металлическую смесь он пересыпал в плотный бурдюк…

… Фаренгар изучал драконий камень, когда к нему пожаловал напарник Ангарда. Тот уже ушёл с Айрилет и стражей к башне, убивать дракона. Маг хотел было прогнать оборванца прочь, но он увлек его жестами о рунах и цифрах, а когда написал на свободном листе несколько примеров и начертил странные руны, то и вовсе захотелось пообщаться с таким учёным человеком. Странно, в нём не чувствовалось ни капли магической силы, однако он знал толк в математике и черчении рун. Им даже не потребовались слова на общем языке, чтобы понимать друг друга.

Маг просто приводил понятные чужаку примеры простеньких заклинаний и жестами или письмом задавал вопрос, а паренёк на ходу подсчитывал числа и давал теорию более мощных заклинаний. Когда же речь зашла об обмене знаниями и причинах его обращения к Фаренгару, то он продемонстрировал чудо алхимии. Попросив у мага серебряную тарелку и что-нибудь, чем её можно было подержать вдали от себя, он высыпал на неё немного металлического порошка и поджёг над очагом. Тарелку прожгло насквозь. Да так быстро, что маг и моргнуть не успел.

Не говоря уж о маленьком глиняном горшочке, запечатанном куском кожи. Он попросил Фаренгара создать барьер вокруг места в очаге, когда кинет в него этот снаряд. Если бы маг этого не сделал, взрыв бы разметал тяжёлые дрова и устроил бы пожар на весь главный зал. Чужеземец попросил его начертить на кожаных печатях малые руны огня, которые бы воспламеняли начинку горшков. И ещё попросил сделать какую-нибудь печать и воск для схожих целей в полевых условиях, чтобы делать такие штуки на ходу. Маг сделал. Это было просто. А потом они услышали, как затрясся потолок Драконьего Предела, и с улицы донёсся грохот голосов Седобородых. Ломагин с улыбкой что-то сказал на своём языке, и скоро в зал прибежали дозорные стражники с периметра дворца.

Служаки наперебой рассказывали, как видно было бой их сослуживцев и Ангарда с драконом. А уж как сгорели останки громадной крылатой ящерицы и как душа дракона перетекла к мелкой фигуре норда, о, они рассказывали с особым упоением. Фаренгар письмом и знаками спросил у своего собеседника, уж не Довакин ли его напарник. Ломагин просто кивнул. При этом у него не было того благоговения и восторга, какие были у простых стражников и даже у ярла. Как будто он каждый день общается с легендарными героями. А, точно. Он и правда общается.

Сами заклинания ему оказались не нужны, как не нужны и свитки. Ему были нужны простейшие магические элементы, которыми даже простой люд может пользоваться. Ценой стала сложная математика и интересное общение. И он отнес морозную соль для Аркадии, что тоже было приятно. Несмотря на внешний вид, чужак скрывал в себе могучий разум, плодами которого маг хотел пользоваться. Благодаря паре уроков от этого незнакомца он далеко продвинулся в некоторых своих теориях…

… а за особую морозную соль от советника ярла по магическим вопросам Аркадия отдала ему ещё несколько горючих компонентов вместо зелий.

«…»

— … ну как? Хорошо себя показал арбалет в бою с драконом?

Ангард улыбался, как никогда прежде. Драконья душа бурлила в его теле, прилив сил был необычайный, намного лучше даже самой крепкой медовухи! Он передал арбалет обратно своему напарнику через стол.

— А то! Засадил пару болтов прямо в сустав на крыле, и он больше не взлетел, а там мы его спокойно добили. Странно, его чешуя будто расступалась перед моим топором. Я ему челюсть почти отрубил, когда он попытался меня захавать, и я запрыгнул к нему на голову. Круто!

— А что Крик?

— Сдувает скелет так, будто он деревянный, а не костяной. Кстати, вот…

Он достал из своей сумки драконьи клыки и когти, положил на стол.

— … ты просил, я тебе собрал.

Айзек улыбнулся.

— Спасибо. Ух, ну от них и несёт… До сих пор горячие. А ты слышал, как он на тебя орал Огненным Дыханием?

— Да.

— Запомнил слово?

— Так, на слух только. А что, ты уже записал его?

— Да, но на гранатах…

Он достал из своей сумки маленький глиняный горшочек, на кожаной крышке которого были начертаны символы с драконьей стены слов. Ещё он достал кусок пергамента с аккуратно начерченными на нем рунами Слов Силы. Довакин внимательно осмотрел этот кустарный букварь на драконьем. Айзек взял один из зубов Милмурнира и провёл им по словам. И улыбнулся, когда от руки начерченные руны мельком засветились вслед за зубом. Ангард мгновенно запомнил, как все они выглядят, и мог бы даже сам повторить их письменно. Но вот для Криков их было недостаточно. Одна из строчек задымилась от драконьего зуба.

— … отлично. Ровно так, как и думал. Проблема с запалами для гранат или для пистолетного замка решена. Всего-то надо написать слово «Йол» и стукнуть по нему драконьим зубом. Получим искру. А взрывчатка уже есть.

— И та твоя термитка? И напалм?

— Угу. Запомнил? «Йол». «Огонь». Изменение, имеющее форму. Выражение могущества в своем наиболее простом аспекте. Это власть, или «сулейк». То, чем можно сжечь что-либо и кого-либо. Думай, прежде чем произносить «Йол» в мою сторону, окей?

Глаза у Ангарда загорелись. Буквально. Но он моргнул, и пламя погасло. Довакин взял перо напарника, сосредоточился и шепнул «Йол» на ворс. Перо вспыхнуло, едва не опалив брови Айзеку. Тот сделал жест «рукалицо».

— Ладно… работает. Следующие слова — «тор», то есть «пламя», и «шуль», то есть «Солнце». Вот как они пишутся…

Он указал на обугленный след на столе от слов. Норд восстановил в памяти эти слова, как они были написаны, и понял, что именно так они и читаются. Остатки поглощенной драконьей души запитали и это знание, и он мысленно произнес весь Крик. Во рту стало жарко. Чтобы не выпустить пламя в друга, Ангард прижал кулак к губам и выпустил струю огня из уголка рта в сторону. Так, понятно, при мысленном произношении ту’умов лучше не дышать, а то набранный в лёгкие воздух превращается в Крик. А напарник явно был рад, что его догадки подтверждались. Довакин и впрямь моментально изучал Слова Силы, даже если те были написаны от руки, а не высечены в древнем камне, наполненном силой. Или это из-за драконьего зуба? Впрочем, без разницы. Ангард УЖЕ мог кричать полное Огненное Дыхание, но не был уверен, что оно будет похоже на драконье. Зато если он сожрет еще парочку-другую драконьих душ, то точно сможет повторить тот поток огня, который едва не сжег его самого.

— Значит, идём в Устенгрев?

— Ага. И по дороге замочим несколько троллей. Их жир охуенно горит, надо будет собрать как можно больше. Если наткнемся на медведей, то тоже стоит разделать пару туш. Я смешал их жиры, приправил огненной солью и светящейся пылью. Хочу посмотреть, как эта хрень будет жечь нежить…

«…»

— … Ангард, падай!

Норд уклонился от двуручного меча и резко прыгнул в сторону. В закованного в тяжелую броню главаря разбойников с оглушительным свистом влетел стальной болт с зубом дракона вместо наконечника. Надо же, тонкие полоски металла с выгравированным на них криком Стремительного Рывка работали именно так, как Айзек и думал! Получилась эта его «рельсовая» версия арбалета. Правда, каждый такой болт был на вес золота, и он старался не тратить такие снаряды зря, пока они не поубивали кучу драконов. Но эти бандиты оказались на редкость наглыми, преследуя их от самых руин на юге почти до Лабиринтиана.

Главарь сильно уж позарился на их оружие и вещи. И, получив такой мощный снаряд в грудь, отлетел на десять метров назад. Болт застрял глубоко внутри. А Айзек уже перезарядил арбалет и держал под прицелом все укрытия, за которыми спряталась остальная банда. Довакин поднялся и обвел взглядом испуганные рожи разбойников. Спросил:

— Ещё желающие?

Недобитые бандиты переглянулись и побежали обратно. Ангард сплюнул и убрал топор за пояс. Айзек убрал драгоценный болт с драконьим зубом с ложа арбалета и пошёл к убитому главарю, чтобы выковырять предыдущий. Матерился, что в этот раз не пробило навылет. Довакин подошёл, чтобы помочь и сказал:

— А хули ты хотел, это тебе не железная кираса, а стальная.

— Да и сам вижу. Бля, надо ж было так глубоко врезаться… Такими темпами хирургом стану…

— Дай сюда нож.

— Сам… Иди пока, лагерь разбей, я тут надолго…

Где-то через час, когда палатка уже стояла возле впадины под огромным деревом, костер уже горел, Ломагин вернулся. С несколькими кроличьими тушками. Ангард уже начал говорить про себя, что стоит перестать удивляться. От городского жителя в нём осталось немного. Он даже на холод почти перестал жаловаться после Ветреного Пика. На вопросы о том, как у него это получается, Айзек отвечал всё тем же — что представлял, будто он в этом мире не лично, а через какое-то воплощение. Даже умудрялся объяснять, почему он не знает, кто он, но знает откуда. Порой и не одним способом. А в свободное от охоты, сражений и выживания время он сидел у костра и что-то писал на своём языке в тетрадках. Выглядели эти строчки, как песни…

— … Го-орно-е око во мгле-е впереди-и, Ты с моих братье-ев взор не своди-и… Пусть небеса о-объяли… пламя и ды-ым. Дурина сы-ын… тобой храни-им…

Ангард заставил себя лежать дальше, чтобы не помешать, едва его разбудил этот голос. Раньше его напарник просто шептал песни, глядя в пламя костра. Легонько напевал мелодии, когда был в хорошем расположении духа. Сейчас, видимо, его настроение поднялось до верхушек деревьев, раз звучит полная мелодия. Звучали слова, а норд слышал голос лютни. Красиво поёт… Можно было даже подумать, будто раньше, в прошлой жизни, этот Ломагин был бардом.

— … Всё канет в пламя, знаю… Тогда сгорим, стоя рядом. Всполох о-озира-я… плавящий жизнь. О Отец, услышь зов, стойко держись, и-и языки огня-а, увидим, воз-неслись ввы-ысь! …И если смерть в ночи-и, то мы погибнем все вместе! Пьём бокал вина-а… напоследок. О Отец, услышь зов! Будь готов встре-етить пламя а-ло-бурое на склонах скал… Обратились в пустошь небеса-а-а! Я вижу пламя… в горных отрогах. Вижу пла-амя… в кронах дубо-ов, вижу пла-а-амя, души в ожогах, аижу пла-а-амя… воздуха кровь… Теперь вспомнишь ли меня ты вновь?

«И песня-то хороша». — Подумалось норду. Красивая баллада. В песне чувствовался дух драконов. Он пел о каком-то народе, который едва не истребил какой-то огнедышащий дракон. Должно быть, тот дракон не чета местным. Теперь становилось действительно ясно, что он не отсюда. Песня не принадлежала этому миру. Здесь не пели о таком. Ангард и сам знавал несколько песен, но все они либо восславляли кого-то, либо рассказывали о былом. И пел этот чужак с тем чувством, с которым поют, вкладывая душу. Такого бывший бандит не слышал уже давно. Когда бард поёт не для развлечения публики и не ради денег, а для души. Такого в тавернах почти не поют. Когда Ломагин распелся как следует, в голове будто зазвучали большие барабаны, как аккомпанемент лютне. И закончилась песня на высокой ноте. Судя по вздоху, певец был вполне доволен тем, как слышал свой голос. Ещё б тут не быть довольным. Правда, лёжа на боку слушать неудобно, а слух у Айзека реагировал на любой шорох. Словно он привык слушать всё вокруг. И тот седой тролль перед Ветреным Пиком был не единственной напастью, от которой спас их этот слух. Когда они дотопали до леса в предгорьях Лабиринтиана через пару недель после первого дракона Ангарда, он умудрился услышать вой вервольфа за пару миль. Времени, пока волчара размером с три лошади бежал до них, с лихвой хватило, чтобы забраться повыше. Тварь оказалась достаточно умна, чтобы не лезть за ними, когда напарник его свистнул и сделал предупредительный выстрел. Болт едва царапнул громадине ухо, а Айзек уже дослал второй и взвёл арбалет.

Пока Ангард пытался как можно тише повернуться на спину, он начал петь другую песню. Эта начиналась с низких нот, ему приходилось напрягать голос, но это того стоило…

— … Да-алеко-о за хлад тума-анных го-о-ор. И ве-ечны-ых по-одземелий сво-о-од с рассвето-ом в пу-уть напра-а-вим взо-о-ор, чтобы найти-и-и нам злата сбо-ор… Заклятий си-ильных хор звуча-а-ал, и звонко мо-о-олоток стуча-ал. Там в глубине-е-е, где тьма во сне-е, пустой подзе-емный гулкий за-ал…

… судя по мелодии, тут и инструменты были не особо нужны. Было бы достаточно ещё один-два, а лучше несколько низких мужских голосов, обученных петь. А вот песня рассказывала о том самом народе, которого из родных краёв прогнал тот дракон, о котором пелось в предыдущей балладе…

— … Могли скова-ать, и све-ет пойма-а-ать, чтоб в гардах спря-а-атать у мечей. Сиянья со-олнца и луны-ы в короны бы-ыли вплетены-ы, а в серебро-о легко втекло-о дракона пла-амя, свет звезды-ы…

… ого. На ум сразу приходили двемеры, но все двемерские артефакты, в своё время угодившие в руки Ангарда, не были такими, какими их описывал Айзек. Кроме того, он знал, как выглядели двемеры (в этом сомневаться не приходилось). А эта песня говорила о другом подгорном народе. Надо будет спросить, о каком. Было бы замечательно найти вещи из-под их рук. Но, наверное, они тоже не отсюда, как и он… А жаль.

— …Шумели со-сны в мра-ачной высоте-е-е, ветра стона-а-али в но-очи тьме-е. И красный жа-ар все поеда-ал, деревья-а пла-а-аменем объя-ав. Ветра гуля-али по пустой степи-и-и, но лес безмо-олвен был и ти-и-их. Там зло давно-о-о к свободе шло-о-о и с криком вы-ырвалось оно-о-о... Прощайте, сво-о-оды ве-ечных сте-ен, теперь скита-аться — на-аш уде-ел. В сердцах узо-ор Туманных го-о-ор. О, как далё-о-ок ты, Э-ре-бо-ор…

… надо будет обязательно спросить, о чём и о ком он пел. О, после такой долгой песни на низких тонах Ломагин устал и немного охрип. Прокашлялся. Восстановил дыхание. Встал, чтобы проверить охранные руны, которым научился у Фаренгара. Ангард не выдержал и сел, дожидаясь, пока он вернётся. Ломагин удивился, увидев, что напарник не спит.

— Ты чего?

Норд пожал плечами.

— Да вот, слушал. Красиво поёшь.

Айзек смутился.

— Прости. Думал, неслышно. Просто пока же моя очередь сторожить…

— Да не, не страшно. Спросить хотел, о ком ты пел.

— Да накатила ностальгия, вспомнил драконов, песня пришла на ум… Спел, что полегче. А то мои любимые песни без той музыки, под которую их петь надо, не звучат. И мне пришлось бы долго объяснять их смысл, если бы ты их услышал. А эти… «Хлад Туманных гор» и «Вижу пламя» — это из одной из моих любимых историй о Средиземье. Мир, похожий на этот, только магии поменьше, а эпичности побольше. Обе про гномов Эребора. Королевства под Горой. Одинокой Горой. Только это не двемеры, а… что-то вроде нордов ростом людям по грудь. Остальное ты сам слышал.

— А что за дракон, который их прогнал из-под Горы?

Ломагин улыбнулся.

— Смауг. Огромный, больше Алдуина раз в десять. Высокомерный, пиздец. И очень любит драгоценные металлы. В том мире бывали драконы размерчиком со всю Одинокую Гору, к слову.

А теперь удивился Ангард:

— С гору!.. И как с таким сражаться-то?

— А я ебу? Знаю, что такие были. Как-то смогли замочить. Их там вообще ещё самый первый Темный Властелин создал. Как и орков того мира. Самый первый — это в принципе самый первый среди вообще всех известных мне миров.

— И много ты этих миров знаешь?

— Много. Откуда, ты думаешь, я знаю устройство той же гаусс-винтовки или плазмера?

— А споешь еще что-нибудь?

Айзек поморщился и сел обратно к огню.

— Это так просто не работает. Могу попробовать, но звук будет не тот. Да и сами песни тоже вспоминать надо. А это не такой быстрый процесс, прокручиваю у себя в голове их от и до, каждое слово, каждую нотку, всю мелодию целиком… Иногда накатывает, будто сплю и слышу их. Но на самом деле вспоминаю. Если вспомню, спою. Ангард хмыкнул и лёг обратно, закинув руки за голову.

— Ладно.

А он добавил:

— И, надеюсь, мне не придётся долго объяснять то или иное слово. Или речевой оборот. Если тебе показалось, что уже те песни не отсюда, то стоит мне спеть что-нибудь из любимых, как ты реально нихуя не поймёшь… Хм… Знаешь, а есть одна песенка, простенькая, зато хорошо объясняющая русский характер. Характер моего народа…

Норд прислушался. Напарник сосредоточился, подобрал тихонько ритм, вспомнил слова. И… нет, не запел, а очень быстро заговорил стихами:

— Ой что-то мы засиделись братцы, не пора ли нам разгуляться! Русь молодая, силы немерено, Дайте коня мне, да добрый меч! Ратью пойдём, да погоним ворога, Русь молодая, сердцу дорога! Да не пристало нам сидеть по хатам, дайте коня мне, да добрый меч! Было это братцы давным-давно, чёрные силы пошли войной, а мы не знали, не ожидали, жили любили, детей рожали. Их сорок тысяч сороков, Русь не видала таких врагов, а мы не знали не ожидали, жили любили детей рожали и полыхнули терема да хаты, бабы плачь да малы ребяты, а мужики все брат за брата, вышли за Родину воевать!

— А это было… мощно. Сразу становилось понятно, что войной на такой народ идти себе дороже.

Закончив петь, Айзек восстановил дыхание и сказал:

— Наверное, могу попробовать ещё одну, из той же темы, только предупреждаю сразу, там должна быть мощная мелодия. Из обычных струнных такую не извлечь, да и куча барабанов нужна, так что пока так. Подумываю к магам в Коллегию обратиться, чтобы сделать магический аналог бас-гитар, а то и всю музыкальную установку собрать, чтобы найти потом музыкантов, которым это зайдёт. Просто сам только так, для себя пел. Играть не умею…

И он, вспомнив ритм, снова запел. Да, песня была той же тематики, рассказывала о народе, к которому он принадлежал. Но не только о нём, а ещё и о родине его народа. И это было лучше, чем он сам описывал, где он раньше жил. И про мощный звук он не соврал. Мелодии сильно не хватало. И, судя по ритму и голосу, местные барды бы на лютнях все струны изорвали, пытаясь воспроизвести нужную музыку. Должен был быть какой-то музыкальный рев, а не мелодия. Наконец, закончив, Айзек подумал и сказал напоследок:

— … ты спи. А я подумаю, как перевести мои любимые песни на тамриэльский. У тебя ведь получается говорить на обоих языках, читать ты вроде тоже умеешь, потом попробую писать слова из местных букв, а ты поправляй, если сможешь.

— Думаешь, оно будет звучать на общем?

— Нет. Но попробовать стоит. Та же «Вижу пламя» долгое время была на английском, и никто не мог нормальный перевод сделать. Я и о твоём мире знаю песни. Получится — запишем.