< 779-я глава. Последняя (12) >

— Я не могу утверждать наверняка, но... вероятно, это потому, что моя душа и душа Гиёна связаны. Что касается смысла оракула о «родственной душе»...

— Значит, причина, по которой изменился цвет одного глаза гильдмастера, именно в этом.

— Да. Я говорю об этом только сейчас, но, вероятно, это влияние характеристики. Не знаю, почему такое возможно и почему эта характеристика продолжает действовать, но... если строить догадки, думаю, это благодаря узам, которые мы с Гиёном выстроили за всё это время... Даже в этот самый момент я чувствую связь с Гиёном.

— Понятно...

— Причина, по которой я верил, что Гиён, возможно, сможет вернуться, та же самая. Вероятно, Гиён тоже не смог полностью отпустить нити, связывающие его с этим миром. Если бы он действительно оборвал все связи... этот глаз не остался бы таким.

— В словах гильдмастера есть смысл. Однако то, что энергия заместителя гильдмастера внезапно исчезла из статуи...

— Возможно, необходимо выполнить определенные условия. Ведь оракулы или нисхождение богов — явления нечастые. Проверьте всё: точное время, когда Гиён снизошел в статую, какая была обстановка и что находилось вокруг. Если я прав, возможно, он появится снова завтра. Не было прецедентов, чтобы нисхождение происходило два дня подряд, но если у Гиёна действительно есть что мне сказать, он обязательно покажется.

«Да не ты это...»

Я смотрю на его невероятно серьезное лицо.

«Правда не ты...»

Я действительно не знаю, что сказать.

Не понимаю, почему тимлид Ким Миён кивает, но, похоже, слова Ким Хёнсона звучат убедительно. Честно говоря, даже мне это показалось правдоподобным, что уж говорить о других.

Другие члены гильдии тоже кивают. Я вижу, как Чо Хеджин открывает рот.

— Новости об оракуле заместителя гильдмастера распространяются в СМИ, включая «Бенигор Нэт». Как нам поступить с этим...

— Нет нужды препятствовать. У Гиёна наверняка была причина ниспослать оракул. Храм был построен не для того, чтобы что-то скрывать.

— Да. Поняла.

Даже в «Зеркале Богини» весь день крутили специальные выпуски.

Там были не только члены гильдии «Паран», и хотя я изначально хотел, чтобы мой голос услышали, я не планировал, что это произойдет именно так.

Не знаю, кто снимал, но по кругу крутили кадры, где троица Пак Гири, Чон Хаян, Хан Сора, тимлид Ким Миён и строители завороженно смотрят на статую, внимая оракулу.

Каждое СМИ по-своему интерпретировало значение «родственной души», но, похоже, слова Ким Хёнсона утекли в прессу, так как преобладало мнение, что речь идет о Мечнике Заката.

Нет, сейчас смотрю — это не просто утечка.

«Блять, когда они успели это сделать?»

Похоже, тимлид Ким Миён уже выступила официально и вбила последний гвоздь в крышку гроба.

Она не раскрыла конкретного значения оракула, но выразилась так, что можно было вполне однозначно сделать вывод: речь идет о Ким Хёнсоне.

Даже Папа Базель впереди всех рекламирует нынешнее чудо.

Он твердит, что сын Бенигор стал богом, управляющим континентом; нет, что почетный кардинал Ли Киён изначально был божеством, ниспосланным на континент из жалости Бенигор к людям.

Храм и статуя уже активировались, и царила атмосфера всеобщего согласия с тем, что почетный кардинал Ли Киён стал новым светом.

Впрочем, это вполне ожидаемо.

Святой, всю жизнь проживший в неподкупности и чистоте; сам Свет, пожертвовавший всем ради защиты континента.

Было бы странно, если бы он не стал новой звездой на небесах.

Ходили разные слухи: мол, когда Бенигор вопрошает о грехах людей, он стоит по левую руку от неё и дарует им ещё один шанс, или что он и на небесах продолжает жертвовать собой ради континента.

Божественность накапливалась благодаря этим историям, но проблема была не в этом.

Люди.

Проблемой было то, что начали стекаться люди. Толпы со всех концов света, словно безумные, устремились сюда.

— Нам повезло, что мы сможем снова стать свидетелями чуда. Не так ли? Джордж, что ты думаешь? Ты правда считаешь, что Ли Киён-ним покажется?

— Ну...

— Я знаю, что в последнее время у тебя хорошая чуйка, так что отвечай быстрее. Прозвище «третьесортный игрок Джордж» уже в прошлом, верно?

— Если верить оракулу, он, вероятно, покажется.

— Слишком очевидный ответ, Джордж. Скучно.

«Блять... У меня нет божественности, чтобы спуститься. Проклятье. Правда нет божественности, чтобы спуститься».

Куда ни пойди, только об этом и говорят. Действительно, ни о чём другом. В местных тавернах, на площадях и рынках — внимание всех приковано к этому событию.

— Мы должны подготовиться к встрече Ли Киён-нима. Если оракул правдив, он явит себя. Отмените все запланированные на сегодня дела. В служении ему не должно быть ни малейшей ошибки. Разговор с гильдией «Паран» завершён?

— Да, госпожа Оскар.

— Это мероприятие государственного масштаба. Я знаю, что времени в обрез, но приложите все усилия.

— Да, госпожа Оскар.

— Прошу вас.

— И последнее, о чем нужно доложить. Громче звучат голоса членов комитета о том, что сегодняшний день нужно объявить государственным праздником.

— Хорошая мысль. Думаю, можно дать этому ход.

Даже она так себя ведёт. Тем временем Ли Джихё даже на глаза не показывается.

В Линдель направляется процессия людей, огромная, как на поминальной службе. Блять, я и не знал, что на континенте столько грифонов.

Грифоны в небе непрерывно сновали, перевозя высокопоставленных чиновников, богачей и авантюристов, а повозки мчались так, что колеса дымились.

Впервые вижу, чтобы дороги были забиты. Были и те, кто шел пешком издалека, но вскоре пришли новости, что Теократия организовала собственный транспорт.

Вижу и тех, кто уже прибыл. Площадь перед храмом забита людьми, и сотрудники гильдии «Паран» носятся как угорелые, чтобы обеспечить им комфорт.

«Блять. Почему питание этой толпы оплачивается из средств гильдии? Нет, у нас и так денег нет, почему вы так тратитесь? Серьезно?»

Мы уже банкроты. Тимлид Ким Миён, похоже, тоже перешла в состояние «будь что будет».

«Вау, блять, серьезно, не хочу возвращаться. Что делать с финансами...»

— Это определенно был момент, когда лился свет.

— Говорю же, это был свет заката. Позади статуи возник ореол, сама статуя засияла, и возникло такое чувство святости... Хён-ним даже выглядел немного иначе. Голос вроде стал чуть холоднее... но всё равно чувствовалось, что он скучает по нам.

— О-оппа ясно сказал, что мы сможем встретиться. П-правда, Сора?

— А... да, верно.

— И стоило только встать перед статуей, как на душе становилось спокойно, словно все тяготы улетучивались. Как только храм достроили, сразу развернулся барьер. Вы все знаете, что это значит. Значит, Хён-ним нас не забыл. Он продолжал думать о нас. Он отчаянно вложил свою силу в статую, чтобы помочь нам хотя бы так.

Даже Чо Хеджин, кажется, немного взволнована. Сначала она жалела, что не видела этого в первый день, но теперь заметно, как она постоянно кивает.

— Заместитель гильдмастера определённо так бы и поступил. Ведь он такой человек.

Дверь конференц-зала открылась, и появился Ким Чханнёль.

— Гильдмастер. Из Папского престола передали церемониальное одеяние. Если вам неудобно, мы откажемся.

Теперь ещё и одеяние появилось. Примерно представляю, что это за одежда. Наверняка ряса священника.

Говорить, что культ Ли Киёна уже укрепился, пока рано, но они, вероятно, подумали, что для служения богу нужна подобающая одежда, так что Папа Базель проявил своего рода заботу.

Конечно, думаю, здесь замешана и некоторая политическая позиция.

Вряд ли это воля Папы Базеля, но они, вероятно, хотят, чтобы все понимали: культ Ли Киёна находится ниже культа Бенигор.

Просьба надеть подготовленное культом одеяние, скорее всего, объясняется именно этим.

Для гильдии «Паран» это тоже неплохо. У нас есть паладин Ан Гимо, но он ни черта не знает, а раз собралось столько людей, для создания ощущения полноценного культа важно единство.

Нельзя же служить богу, спотыкаясь на каждом шагу. Священники, присланные из культа Бенигор, наверняка обучат базовому этикету и движениям.

«Это придётся сделать».

Сам факт возможности отказа означает отсутствие принуждения, но в данном случае ничего не поделаешь. Тимлид Ким Миён, похоже, тоже это понимает, так как молча смотрит на Ким Хёнсона.

— Гильдмастер.

— ...

— Я слышал, что это одеяние сделано по образцу одежды заместителя гильдмастера. Если вам неудобно, можете отказаться, но, думаю, лучше соблюсти базовые приличия. Ведь на нас смотрят другие люди.

— Ничего не поделаешь.

«А, реально большие проблемы».

Дело принимает всё более серьёзный оборот. Я даже не знаю, с чего начать и как это остановить.

Ким Хёнсон, похоже, думал о чем-то вроде «достоин ли я вообще это носить», но, кажется, это тронуло его сердце.

Он не полный дурак, так что должен понимать необходимость подобного.

В конце концов, я заметил, как он тихо выскользнул из конференц-зала. Казалось, он колебался, глядя на одежду перед собой, но затем я увидел, как он медленно переодевается в комнате.

Честно говоря, не знаю, идёт ли ему. Обычно ряса должна быть немного свободной, а эта выглядела так, словно обтягивает.

Ким Хёнсону тоже было неловко, он осматривал себя со всех сторон, но в итоге начал перебирать переданный ему розарий.

«А, реально хана. А... большие проблемы».

Время летит слишком быстро. В итоге прибыли священники из культа Бенигор, провели репетицию с Ким Хёнсоном, и большинство членов гильдии «Паран» тоже переоделись в рясы.

Кажется, всем немного неловко. Поза для молитвы выглядела неестественно, поэтому Ан Гимо поправлял Пак Докку, хотя, по правде говоря, и сам Ан Гимо выглядел непривычно.

Он был парнем, который играл роль Аргирмо, не останавливающегося, почуяв кровь, так что такая неловкость не казалась странной.

Чон Хаян по-своему старается учиться. Кажется, она очень заинтересована.

— К-как это?

— Ах, мне немного поправить вас?

— Да. С-с-спасибо.

Она получает помощь от Элены. Пока все действуют неуклюже, только Элена держится уверенно.

Ким Йери, видимо, заскучала и проводит время с Пак Рианом и Альпсом; Ю Аён вроде тоже старательно тренируется, но мало чем отличается от Пак Докку.

В целом атмосфера очень серьезная. Лицо Ким Хёнсона, окруженного священниками и выслушивающего инструкции, выглядит серьезнее всех.

Кажется, он немного взволнован и в то же время напуган.

Похоже, это страх не перед тем, появлюсь я или нет, а перед личной встречей со мной.

Какова бы ни была причина, именно он пронзил мой живот, так что чувство вины должно было остаться.

Кажется, он также думает о том, не подвергнется ли осуждению. Сейчас не время об этом беспокоиться, поэтому я невольно поморщился.

— Так правильно?

— Да, верно. Похоже, время пришло. Пойдёмте вместе, Мечник Заката.

— Попробую ещё раз.

— Да, тогда теперь...

— Ещё один раз...

— Да.

— Только раз...

— Пора выходить.

В конце концов, когда небо начало окрашиваться в багровые тона, я увидел, как он тихо входит в храм.

Заметно, что все члены гильдии «Паран», которые не нервничали даже в бою, сейчас напряжены.

Собравшаяся толпа смотрела на них, затаив дыхание, так что было бы странно не нервничать.

Пак Докку ковылял, беспокоясь о своей походке, а Чон Хаян сильно прикусила губу.

Священник культа Бенигор окропляет голову Ким Хёнсона святой водой, и Ким Хёнсон тихо склоняет голову.

Видимо, готовится принять бога. Впервые вижу его таким торжественным.

Ким Хёнсон, который уверенно заявлял, что он — родственная душа, теперь колеблется.

Наверное, это страх, что я внезапно выскочу и осыплю его проклятиями.

Но он тихо шагает вперёд, словно готов стерпеть даже это.

Раздаётся песня во славу бога, и священники гильдии «Паран» расходятся в обе стороны.

Ким Хёнсон, следя за шагами и осанкой, максимально осторожно опустился на колени. Вознося молитву, он тихо смотрит на статую.

Как раз в этот момент заходящее солнце ярко освещает храм. Красный свет заполняет пространство, и от статуи исходит сияние. Кажется, все ждут.

«А, блять... что же делать. Мне сейчас выходить?..»

Какое-то время ничего не происходило, но никто не волновался.

Ощущение, что все уверены в моём появлении. Казалось, они верят: если подождать ещё немного, я обязательно появлюсь.

В этот момент, блять, донёсся тихий шёпот Чо Хеджин.

— Возможно...

— А? Чо Хеджин?

— Возможно... это не гильдмастер... а я.

«.......»

— Кажется, это всё-таки я. Что же делать...

Обливаясь холодным потом, она говорила это Альпсу.