То, чего он хочет (1)

— Честно говоря, я не уверена, получится или нет. С обычным человеком было бы просто, но тот, в чьё подсознание вы, господин Ли Киён, хотите проникнуть, одного со мной уровня. Войти будет нелегко, а даже если и получится, вас, скорее всего, тут же выбросит. Возможно, это даже опасно. В-время… скажем так, в реальном мире пройдёт час, а во сне — не более суток.

— Час в реальном мире равен суткам во сне?

— Это можно настроить… Максимальное время, которое можно установить, — около трёх суток. Особых предостережений нет, но я не могу ничего гарантировать, поэтому мне неловко обнадёживать вас. Конечно, судя по состоянию того человека, это кажется возможным, но обычно ментальную силу человека высокого уровня не так-то просто пробить…

— Думаю, стоит попробовать. Кажется, он в ещё большем смятении, чем я предполагал.

— Это будет сложно…

— Давайте попробуем.

Само собой, я тут же вспомнил, как Ронове с тревогой на лице бормотала себе под нос, что из этого вряд ли что-то выйдет.

Я и сам предполагал, что Ким Хёнсон сломлен сильнее, чем считала Ронове, но не ожидал, что войти окажется так легко.

Подсознание парня, открывшееся, словно автоматическая дверь, не то что не сопротивлялось вторжению, а будто с криком «Добро пожаловать!» зазывало войти.

Вот насколько гладким был процесс. Даже женщина-суккуб Ронове была удивлена, так что и говорить не о чем.

«И не знаю, радоваться этому или нет».

Конечно, хорошо, что я смог войти, но меня это и тревожило, ведь это говорило лишь об одном: душевное состояние Ким Хёнсона крайне нестабильно.

Оглядев окружающий пейзаж, отражавший его подсознание, я забеспокоился ещё больше.

Разрушенное пространство заливала непроглядная тьма. Тьма, чернее, чем у самого Белиала.

В тот миг, когда я увидел его, свернувшегося калачиком в этой тьме, меня охватило странное чувство щемящей жалости.

Он, плача, смотрел на меня, что было совершенно не похоже на обычного Ким Хёнсона, — то ещё зрелище.

Меня почему-то раздражало, что он даже в такой ужасной ситуации не забывал быть красивым, но в первую очередь я, конечно, был рад его видеть.

Он, похоже, чувствовал то же самое и смотрел на меня снизу вверх, словно не веря своим глазам.

На его лице, само собой, застыло чувство, которое трудно было описать словами.

«Он что, пришёл в себя?»

Возможно, дело было в том, что мы в его подсознании, но он очнулся быстрее, чем я ожидал.

Я думал, что тоже могу потерпеть поражение, как героини, проигрывавшие раз за разом.

Однако стоило появиться тому, кого можно было назвать корнем проблемы, как он начал понемногу приходить в себя.

Я решил, что теперь дело пойдёт куда проще.

Час там, трое суток здесь.

Этого времени казалось вполне достаточно, чтобы позаботиться о душевном здоровье моего любимого регрессора.

Когда я снова заговорил с ним, всё ещё протиравшим глаза, я увидел, как он беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег, открывает и закрывает рот, не в силах ничего сказать.

— Не знаю, что и сказать, но…

— А…

— Давненько не виделись.

— А-ах… о… хнык…

«Этот ублюдок что, онемел? Какого чёрта, серьёзно».

— Ха, ха-ха.

— А… кх… всхлип…

Кажется, он пытается что-то сказать.

Но у него постоянно перехватывает горло, и он не может вымолвить ни слова из того, что у него на душе.

До меня доносились звуки отчаянных попыток сдержать рвущиеся наружу всхлипы, и мне самому стало неловко.

— …

Он выглядел одновременно и грустным, и счастливым.

Я было понадеялся на трогательную сцену, в которой он крепко обнимет меня, как Пак Докку, но было видно, что он почему-то сдерживается.

Хотя он мог бы отвернуться, стесняясь своих слёз, его взгляд был прикован ко мне, словно он боялся, что я сбегу, — это было так на него похоже.

— Вы в порядке?

— …

«Пожалуй, стоит оставить его в покое, пока не успокоится».

Он был настолько переполнен эмоциями, что не мог разговаривать.

«Спасибо, конечно, спасибо… С каких это пор ты так обо мне беспокоишься, ублюдок. Мог бы и раньше показать. Я и не думал, что всё настолько серьёзно, правда».

— Теперь вам немного лучше?

— …

Сложно было сказать, что он полностью успокоился, но его состояние было лучше, чем раньше.

Когда я сделал ещё шаг вперёд и осторожно протянул руку, я увидел, как его глаза снова наполнились слезами.

Он был сбит с толку, но вскоре, переведя дух, взял протянутую руку и поднялся на ноги.

— Простите… простите.

«А, чёрт, только не плачь снова».

— Про… про… простите.

«Ты же не такой плакса».

— Вам не нужно столько извиняться. Это не ваша вина, господин Хёнсон.

— Н-но, но…

— Для начала давайте встанем. Мы не можем оставаться здесь вечно.

Это была фраза с двойным смыслом.

«Давай выбираться отсюда поскорее. Пора вылупляться из скорлупы».

Именно это я иносказательно и выразил.

Но он, похоже, не понял моих слов. На одно короткое мгновение я погрузился в раздумья.

Какой выбор будет правильным?

«И что же мне делать?»

Я никак не мог понять, что будет лучше: отругать его, спросив, что он творит, мягко успокоить или вовсе закричать, умоляя о помощи.

Поскольку его душевное состояние безжалостно рухнуло на самое дно, приходилось действовать с предельной осторожностью.

Если он действительно избегает сражений из-за страха, то ругань будет контрпродуктивна.

Если он боится, что со мной что-то случится, то крики о помощи тоже могут привести к обратному эффекту.

Особенно если он представляет себе ситуацию, в которой по ошибке меня убивает.

Он ненадолго пришёл в себя, но его состояние было хрупким, словно он мог разбиться в любой момент.

Я не мог жёстко применить «исправляющий удар», потому что меня беспокоили его усердно работающие слёзные железы.

«Времени ещё много».

Мне показалось, что будет неплохо просто понаблюдать за ситуацией в течение нескольких часов.

Понимал ли он, что творится у меня в душе, или нет, но Ким Хёнсон со слабой улыбкой осматривался по сторонам.

На его лице было написано недоумение — он не понимал, где находится и что видит.

— Здесь… Понятно. Значит, вот как всё обернулось.

«Какое ещё „так обернулось“?»

На мгновение я усомнился, но, когда мы пошли рядом, я, кажется, начал понимать, к чему он ведёт.

«Этот ублюдок… он не видит разницы».

Он не отличает то, что видит сейчас, от реальности, не понимает, что это его подсознание.

— Всё закончилось. Всё…

Он думает, что пока он был без сознания, всё разрешилось.

Мне было непонятно, как можно прийти к такому выводу, но, снова оглядевшись, я был вынужден отчасти с ним согласиться.

Непроглядная тьма, полностью разрушенный и рухнувший город… я не был уверен, но место, где мы с Ким Хёнсоном сейчас находились, было…

— Линдель…

— Да, похоже, это Линдель. В конце концов… и в этот раз… Н-но что важнее, господин Киён, что с вами случилось? Почему… вы пришли в себя? Демоны, нет… они, в конце концов…

— …

— Точно. Всё ведь закончилось, так что такие вопросы…

— …

«Чёрт, и что мне на это ответить?»

Пока что лучшее решение — молчать.

Хотелось как-то ему подыграть, но при виде полностью разрушенного Линделя у меня у самого в голове всё смешалось.

Это пейзаж из первого раунда.

Континент после своего падения.

Воспоминание о первом раунде, созданное подсознанием Ким Хёнсона.

Я уже видел это через Касугано Юно, но впервые наблюдал то, что случилось после.

Я не мог знать, как он выжил здесь или что произошло потом, что привело всё в такое состояние.

Но, несмотря на это, я не мог не жалеть его.

Ведь то, что он видел этот пейзаж даже в своём подсознании, было показателем того, что он всё ещё цепляется за первый раунд.

Даже в ситуации полного краха он цепляется за это место.

«Из-за этого ублюдка я становлюсь слишком серьёзным».

Что было ещё горше, так это то, что он выглядел немного умиротворённым.

Он не казался счастливым, но выражение его лица, словно он сбросил тяжёлый груз, было очень спокойным.

— Не знаю, осталось ли там что-то целое, но давайте войдём.

— …

«Дом Синей гильдии».

Это было незнакомое мне место.

Всё было разрушено, так что рассмотреть толком не получалось, но в глаза бросались рамки с фотографиями незнакомых мне людей и разбросанные вещи, которых я никогда не видел.

Хотя Ким Хёнсон, похоже, ещё ничего не заметил.

Слегка возбуждённо он вошёл на кухню и начал приносить оттуда всякие вещи.

— Остались целые вещи. Нам повезло.

— Это…

— Не знаю, придётся ли вам по вкусу. Учитывая ситуацию, мало что осталось… Возможно, если пойти к «Красным Наёмникам» или «Чёрному Лебедю», там найдётся что-то ещё. Сегодня уже поздно, так что, думаю, лучше переночевать здесь, а завтра с утра не спеша двинуться в путь.

— А где спать…

— Можете не беспокоиться, господин Киён.

«Хёнсо-эмон, давно не виделись».

Стоило мне заговорить, как он куда-то ушёл и принёс кровать — то ещё зрелище.

Похоже, он был силён даже в своём подсознании — я видел, как он выбивает матрас рукой.

Когда в нос ударило огромное облако пыли, он закашлялся, и это выглядело довольно мило.

Он, кажется, не подумал о том, что испачкает лицо в пыли.

Вскоре я увидел, как руины на глазах превращаются во вполне приличное место.

Магии не было, так что он не мог использовать заклинание очистки, но проворно сновал туда-сюда.

С каждым его движением домашней утвари как будто становилось всё больше, и я почувствовал, что здесь и вправду можно было бы прожить несколько дней.

На столе, за которым я сидел, стояли консервы, которые можно было есть и спустя время, и бутылка дешёвого вина, которая ещё не разбилась.

Увидев, как он с немного детским выражением лица садится рядом и наливает мне вино, я невольно усмехнулся.

Не потому, что мне было весело.

А потому, что его действия показались мне неестественными.

— Вы о чём-то весёлом думаете?

— Нет, не совсем… Просто ситуация кажется немного забавной. Мы слишком расслаблены для таких обстоятельств…

— Выживших нет. Скорее всего. Сколько бы мы ни бродили, ничего не найдём.

— Понятно.

«Не может быть, чтобы он не заметил».

Да, чёрт возьми, это же не кто-нибудь, а Ким Хёнсон. Не может быть, чтобы он не заметил.

Не может быть, чтобы он не заметил следы Синей гильдии, созданные из воспоминаний о первом раунде.

Разбросанные по полу фотографии незнакомцев.

Слегка изменившийся интерьер.

Различные вещи, чью принадлежность невозможно было определить.

Следы первого раунда, о которых я не знаю, а он знает.

Как бы всё ни было разрушено, с точки зрения здравого смысла немыслимо, чтобы Ким Хёнсон упустил это.

«Он знает».

Этот ублюдок уже понял, что окружающая его обстановка — не реальность.

«Ты… не собираешься отсюда уходить».

— Поэтому ты и отрицаешь это.

В поле моего зрения попало лицо Ким Хёнсона, который смотрел на меня с ничего не понимающим выражением и улыбался.