— Да ладно?! В натуре?!

— Чего ты так орёшь-то? — я невольно поморщился от оглушительного вскрика Шарпа. — Подумаешь, большое дело…

— Да ты прикалываешься!.. Ну, хрен его знает, на самом деле, я никогда не осмеливался подходить к этим тварям. Но хватило же тебе смелости оседлать такую… Да ещё и приручить так, с ходу?.. Друже, да ты полно сюрпризов.

— Просто действовал по ситуации, — пожал плечами. — Честно говоря, мне даже жалко этих ящеров. Техника-то ладно: заштопал — и снова в бой. А это живое существо. Не понимаю, как можно посылать их на убой без зазрений совести…

— А людей, значит, можно? — ехидно подметил тот.

— Эм…

Блин, тут не поспоришь. И правда, если сами люди здесь с охотой расправляются друг с другом, то что говорить о живности?.. А впрочем, будто в реальном мире как-то по иному. То, что глобальных войн не развязывали уже лет пятьдесят, ещё не значит, что их не осталось вовсе. Какие-то междоусобицы до сих пор происходят на африканском континенте. И не факт, что Конфедерация к этому не прикладывает руку. Но это дела не моего, пока ещё гражданского, уровня — глупо даже пытаться думать об этом.

— Ну ладно, — примирительно махнул рукой друг, избавив меня от бремени. — Как погляжу, тебе здорово досталось. Но ты хотя бы продвинулся в своей этой?.. ну?..

— А Докинз его знает, — вздохнул. — Без твоей страховки, конечно, пришлось тяжко — в коем-то веке подключил тактические навыки. Да, остался жив. Но сказать, что мне это как-то помогло… Ох, даже и не знаю. В итоге я всё равно могу хоть как-то действовать лишь под адреналином, когда есть не иллюзорный шанс отправиться в могилу. Или ещё лучше — под наркотиками. Но я не могу вечно полагаться на резервы своего организма или на химию. Такое чувство, что я попусту трачу драгоценное время.

— Эх, ну извини, ничего лучше я тебе не предложу, — развёл он руками. — Тут уж и впрямь к мозгоправу тогда обращаться.

— Отказано. Нет, надо как-нибудь своими силами… Может, надо с десяток-другой раз умереть? Причём сразу, без перерывов? Пусть психика малость расшатается, зато никакой страх после такого брать не будет. А что, звучит.

— Собираешься гасить один недуг другим? — усмехнулся Шарп.

— А какие ещё есть варианты, гений? — насупился я. — У меня осталось… — Осёкшись, я полез в настройки коммуникатора. — Твою ж… пятьдесят девять дней до начала комиссии! Дело труба!..

— Ладно, не кипишуй ты так, — Шарп ободрительно похлопал меня по плечу. — Я что-нибудь придумаю. Не бросать же друга в беде. Тебе всё равно сейчас надо залечить раны, а это дело небыстрое. Ты, кстати, к местному врачу так и не обращался?

— А надо? — отчего-то удивился я.

— Ну… Вообще-то да. Хотя время уже вечернее — я про реал сейчас, — можешь пока выйти и забить. Твоё тело, то бишь твой аватар, после дисконекта исчезает и характеристики, соответственно, замораживаются, включая и состояние здоровья. Так что особой разницы нет, сейчас ты сходишь к врачу или уже завтра — всё равно придётся какое-то время отлежаться непосредственно в игре. Если, конечно, ты не хочешь прикупить на чёрном рынке особую живительную сыворотку, ставящую на ноги любого за считанные минуты.

— Чёрный рынок?.. А, ты про донатные ништяки?

— Да. Но это путь… кхм, так скажем, не самых хороших людей. Здесь предостаточно игроков, пользующихся донатными преимуществами, но уважения к ним основная часть игроков не испытывает. Поэтому или связывайся с чёрным рынком аккуратно, или не связывайся вовсе. Если, конечно, планируешь вливаться в какое-нибудь местное сообщество.

— Ну, не то чтобы я горю желанием здесь задерживаться дольше положенного, но их чувства я более чем разделяю, — покивал я. — Когда один вынужден валяться на больничной койке пару дней, а то и недель, а другой мгновенно выздоравливает, обколовшись какой-нибудь имбовой хренью, купленной напрямую у админов за пару-тройку пек… Такое себе, да.

— Сыворотка регенерации ещё меньшее из зол. Её здесь, хотя бы единожды, но брал каждый второй, просто интереса ради или острой нужды. За такое на тебя косо поглядят лишь лютые хардкорщики. А вот пушки или снаряга — это да, за это уже придётся держать ответ. Особенно если ты зарвавшийся богатенький одиночка, а не гопарь* из «меченных», с кем уже тяжело тягаться без хорошо вооружённой группировки…

— «Меченные»?

— «Отмеченные Иными». Это группировка…

| Фракция [Отмеченные Иными] добавлена в раздел информации. |

— Погоди, тут увед выскочил не вовремя, — раздосадовано протянул я, отмахиваясь от «окошка».

— Ну да. Так вот, это группировка особо богатых донатеров, кто считает себя лучше всех остальных и стремится доминировать над всем и вся. К нашему счастью, их всё ещё сравнительно немного, и их крутые пушки со снарягой пока не тягаются с численностью простых, но более опытных и закалённых игроков-ветеранов из «самооборонщиков».

— «Самооборонщики»? Ты про Балтийские силы самообороны? — припомнил я знакомое наименование.

— Да, они. Их командиры из первой партии игроков, кто выживал тут ещё до введения платных услуг. Толковые мужики… ну и барышни, конечно, — я бы им пожал руку при встрече, столько всего о них наслышан. Говорят, они первые из тех, кто взялся наводить порядок на пустошах, и благодаря же им сформировалась система жандармерии в поселениях, в том числе с привлечением неписей, — до этого, как я понял, царила сущая анархия: сильные безнаказанно убивали и грабили слабых, кошмар — да и только… Хм, мне, кстати, однажды предложили вступить в их ряды, когда прошёл слух, что я сцепился с донатерами и даже умудрился завалить одного. Везение, конечно. Да и отлетел я почти сразу же за этим упырём. Но БСС оценило мою смелость по достоинству. Эх, не будь я такой свободолюбивый, может и присоединился бы — хорошее дело ребята делают. Но у них, как-никак, армейские порядки: звания, должности, караулы-посты и прочее — не продохнуть. А мне этого в кадетке по горло хватало, ну нафиг…

— Погодь. Это ж сколько ты здесь уже играешь? Ты же немногим старше меня. А звучит так, будто ты здесь уже…

— Где-то восемь месяцев, — горделиво выпятил грудь товарищ. — Да, мне тогда ещё семнадцать было, поэтому приходилось пользоваться аккаунтом брата. Немного нахлобучил систему. Но, как видишь, за жопу не взяли, ха-х. Система внимательно отслеживает только первичную идентификацию, а дальше просто делаешь второго или даже десятого персонажа, пока свободные ячейки имеются, и спокойно даёшь кому-то погонять аккаунт. Ну а с совершеннолетием братишка помог перенести персонажа уже на мой персональный профиль. Это единственная платная услуга, которой я воспользовался. Надеюсь, не проболтаешься — я уже как-то привык к местным настроениям и ценю свою репутацию честного игрока.

— Да я-то что, мне всё равно, — равнодушно повёл плечами. — Тем более, если для тебя это так важно…

— Очень важно, — серьёзно проговорил он и с наслаждением пригубил уже позабытое нами обоими пиво.

Чьему примеру последовал и я: спиртное, как-никак, неплохо глушило ноющую боль. Особенно когда по привычке тянуло проделать те или иные жесты, коим ощутимо мешали стянутые по всему торсу бинты.

— Ладно, мне, пожалуй, уже пора, — опустошив бутылку, со звучным выдохом резюмировал я. — Я ведь могу остановиться у тебя?

— Говно вопрос, — с чувством кивнул он. — Я тоже на сегодня всё: расположу тебя и выйду. Только бардак у меня не разведи — я, знаешь ли, всё с любовью расставлял, ха-ха-ха.

И выбросив на столик знакомую мне помятую купюру — правда, в пятьдесят месс, а не сотню, какие преимущественно котировались у меня, — Шарп бодро вскочил со стула и небрежной отмашкой повелел идти следом.

***

— Ну и заходец вышел, — пространно пробормотал я, приходя в себя после снятия нейрошлема. — А халупка у Ала — что надо… С любовью он там всё расставлял, ха-х, как же — разбросал всё невпопад по полкам… И это я ещё бардак развести мог, ага…

Пожалуй, я никогда не привыкну к этому чувству. Нет, не к адаптации после «разгона» мозга — она, на удивление, к третьему «выходу» прошла почти незримо: полежал секунд десять с закрытыми глазами и очищенным разумом — и давление на виски как рукой сняло. К ощущениям жарящих лучей и ядрёной смеси пота, пыли и… у-уф, крови на огрубелой заветренной коже. В который раз, сквозь дурацкую болтовню отвлечения ради, поглядел на покрасневшую на фоне оранжевого неба за окном ладонь: прежняя гладенькая ручонка с ещё юношеским «пушком» редкого волосяного покрова. Но что забавнее: когда я напряг бицепс для подъёма, всего на долю секунды, но разум «кольнуло» лёгким ощущением ноющей боли. Повреждённая виртуальная спина не позволяла свободно двигать правой рукой, отчего «хлестать» пиво пришлось левой. И вот правую я как раз и поднял — и получил остаточный импульс, словно мозг ещё помнил о травме. Немного… жутковато, надо признать. Благо, то продлилось, как и сказал, лишь долю секунды.

А вот что не спешило покидать память также запросто — всплывшие на задворках обрывистые, но до боли яркие, прежде всего эмоционально, образы. Нет, не перестрелки — после неё я отошёл достаточно скоро, адреналин не бушевал. Мне припомнилась чёрная пустота. Холодная, вязко-слизистая. Я плыл и растворялся в ней, ощущая каждой клеточкой нагого, такое чувство, тела. Я ничего не видел и не слышал — только осязал. И думал. Закрытому от всего внешнего, мне ничего более не оставалось. Думал о пропавшем отце, о перенёсшей утрату и тяжбы матери, о своём прошлом, настоящем и будущем. И судя по разгулявшему сердцу, те думы носили отнюдь не позитивный характер. Я никогда не оставался наедине со своими мыслями подолгу, постоянно пребывая в информационном потоке: учёба, общение, эмулированные видеоигры, опять учёба… Мысли зарождались также легко, как и утекали. Но пробыв, казалось, целую вечность наедине с собой, я понял, что больше никогда не хочу оставаться один.

Что это такое было? И когда это со мной было?.. Хм, на ум приходит только скромный промежуток между завязкой жаркого боя и моего пробуждения после ранения. Это какой-то бред умирающего? Не похоже. Вряд ли мой разум «сгенерировал» бы подобное. Даже в «аду» всё выглядело привычней… и логичней. Наверное, это что-то вроде «чистилища», как в религиозных верованиях, только в легендах туда попадают неприкаянные души для божественного суда, а в игре, полагаю, разум покидает умирающее тело в ожидании участи: либо вернуться в старое «заведённое» тело, либо отправиться в ад, пока не завершится репликация нового. Вот что истинная жуть — разрабы этой игры выдающиеся гении нейронаук… или же эталонные безумцы. Что, пожалуй, не противоречит друг другу.

— О, мама проснулась, — отвлёкшись на повеявший из-за успевшей невесть когда приоткрыться двери приятный аромат чего-то варёного вперемежку с жаренным, довольно протянул я. — Значит, уже девятый час пошёл. Что ж, пора бы и подкрепиться.

Резво перебросил ноги на пол, вскочил с кровати… и тут же чуть не потерял равновесие. Голова закружилась и в глазах слегка поплыло, как после… Ох, твою ж… Даже алкогольное опьянение, пусть и чисто виртуальное, напомнило о себе. Опять же, к счастью, на миг: один глубокий вдох — и ноги вновь держали тушу верно, как и картина перед глазами возвратила былую чёткость. Мысленная заметка: не выходить из игры подшофе… или ещё под какой дрянью, упаси Докинз. По крайней мере желудок перестал обманываться и вовсю урчал — я уж насторожился, что придётся его насильно заполнять.

Не утруждая себя поиском тапочек, вышел в коридор босиком — всё равно лето на дворе, да и пол с терморегуляцией. Разве что запачкаться в прихожей риск имелся, но мне так и так в душ идти, не велика драма. Хотя сколько раз уже просил маму купить домашних ботов для уборки — в каждой квартире таких уже штук по шесть: прибирают аккуратно и быстро, под ногами не мешаются — гнёзда интегрировать в стены дело нехитрое и недорогое. Но нет, всё сама, своими руками… Мда, как говорится, можно вывести человека из деревни, но деревню из человека вывести тяжело. Хотя, слышал, даже в немногих сохранившихся деревнях уже имеются все блага цивилизации… Ай, что толку об этом думать.

— Так вот о какой игрушке шла речь, — вместо приветствия бросила через плечо мама — на сей раз хотя бы соизволившая переодеться в домашние футболку и длинные шорты, не пачкая рабочий костюм, — едва я переступил порог кухни. — Не припомню, чтобы покупала тебе эту… новомодную штуку, как её там…

Ну и слух у неё — я ведь по кадетской привычке ступал мягко, без шлепков и скрипа. Не говоря уже о фоновом шуме, вроде шипения мяса на сковородке и журчания воды из крана. Или же это чутьё? Ну да ладно.

— Нейрошлем, — со вздохом проговорил я, занимая излюбленный стул поближе к окну: больно мне нравился открывающийся вид на зеленистую детскую площадку. Навевает воспоминания. К счастью, только хорошие. — И я там не дурака валяю, не подумай. Это игра, да, но с полным погружением, там всё как настоящее, вплоть до малейших ощущений. Это лучшая среда для борьбы с… ну, ты поняла.

— Мне стоит спрашивать, что ты там такого делаешь, если это должно помочь в преодолении такого недуга? — как обычно, прозорливо и колко, тем не менее с родительской обеспокоенностью полюбопытствовала она.

— Лучше не надо, — невесело улыбнулся и упёрся подбородком в сложенные на столе руки в ожидании ужина. — Просто знай, что я в порядке. Я сам со всем разберусь. Не хочу грузить тебя попусту.

— Да уж… вылитый отец, — с неопределённым вздохом заключила мама и потянулась к шкафчику с посудой.

«Отец… значит…»

— Руки убери со стола, — назидательно проговорила она ещё до того, как зачаточная мысль смогла оформиться.

Не успел я опомниться, как предо мной уже выставили тарелку с парны́м картофелем под овощно-мясной подливой. Особый рецепт от её бабушки, разве что слегка ей модернизированный — я от него с детства в восторге. Но…

— Стоило ли так заморачиваться? — в сомнениях протянул я, даже несмотря на то, что ноздри приятно щекотала остро-сладкая палитра. — Дождалась бы выходного. А так пришла с работы — за плиту, проснулась — опять за плиту…

— Захотела — и сделала, — равнодушно, без всякой злобы, пожала она плечами и, бегло глянув на комм, первая взялась за вилку. — Раз уж я в твои дела не лезу, то и тебе нечего. Вот заведёшь своих детей — их и будешь поучать.

— Ага, если удастся выбить лицензию. Сейчас с этим ещё жёстче, чем в твоё время, — усмехнулся я.

Но быстро махнул рукой — фигурально, разумеется — и в нетерпении набросился на еду, будто неделю голодал. М-м-м, о да, такое, пожалуй, разве что в ресторанах подают… Если б я ещё побывал хоть в одном из них — дорого. Но уверен, мамина стряпня ничуть не хуже профессиональных кулинарных изысков. Лучше бы она закончила первоначальный кулинарный колледж — сейчас бы небось заимела свой ресторанчик, он наверняка снискал бы популярность: славянская кухня постепенно отмирает… да и чистейших восточных или западных, что пока имели какую-никакую массовую любовь, тоже не сильно-то много — всюду уже суррогаты, то есть надёрганное из всех культур понемногу. Это, конечно, вкусно и удовлетворяет запросы подавляющего большинства, но без… изюминки, что ли. Да, о национальном колорите в эпоху единства народов говорить не то что странно — даже пошло в какой-то мере: культурное размытие вполне естественный процесс при отсутствии границ и обособленных государств.

— Чего смурной такой? — вдруг донеслось сквозь едва заметное, и всё же чавканье.

Сколько раз я уже повторял ей, чтобы сперва прожёвывала, а затем уже говорила? Не счесть. Сама как дитё малое, не погляди, что уже свой повзрослевший. Ох, без толку.

— Да так… — показательно сглотнул пищу, только затем ответил. И вдруг застыл с воткнутой в картошку вилкой. И правда, сквозь пространные думы о всякой ерунде пробивалась одна назойливая, малость терзающая мысля. — Мне просто припомнилось кое-что… Вернее, я так и не понял, это настоящее воспоминание или… Ох, как же объяснить-то…

— А что именно? — спросила она.

И опять с набитым ртом. Я понимаю, время поджимает, все дела, но хоть немного приличия-то… Эх.

— Я помню, как вернулся домой с прогулки. С той самой площадки, — я лениво указал в окно. — Я был ещё маленьким, не знаю насколько, но мы там играли вместе с отцом. Однако, когда я прошёл в квартиру, он куда-то исчез. Как и ты. Дом был абсолютно пуст…

В какой-то момент я обратил внимание, что мама перестала чавкать. И вообще как-то подозрительно застыла, разве что для виду лениво елозя вилкой по тарелке. Вдобавок почему-то глядя куда угодно, но не на меня.

Но решил пока не придавать этому большого значения и продолжил:

— В моей комнате был какой-то монстр, лишь отдалённо походящий на человека. Я с перепугу заперся в отцовском кабинете. Но существо продолжало ломиться в дверь. Уже когда оно подобралось вплотную и было готово вцепиться в меня, я остановил его…

— Пистолетом отца, — глухо заключила мама, наконец осмелившись поднять взгляд прямо на меня.

— Чё?.. Так это был не бредовый сон? У меня ещё оставались сомнения — какие, нафиг, монстры в реаль…

— Не выражайся за столом.

— …Э?

С-серьёзно?.. В такой-то момент — и она думает о каких-то пустяках?!

Так, стоп. Ладно, я и правда завёлся на пустом месте. Вернее, не таком уж пустом, но это всё ещё не повод грубить. Пусть я до конца не понимаю, почему она умалчивала о таких важных вещах до сих пор, но на это наверняка имелись причины. Куда важнее…

Глубокий вдох. Медленный выдох. Хорошо, я спокоен.

— Значит, я и правда убил человека? — отрешённо, даже с неким холодом, чего сам не ожидал, спросил я.

Действительно, какие, нафиг, монстры. Для маленького ребёнка, возможно, он и был монстром. А на деле скорей всего обычный человек, просто мой детский разум воспринял чужака как что-то жуткое. Наверное, виной тому могла послужить какая-нибудь замызганная небрежная одежда — промышлять воровством в наше время могут совсем уж опустившиеся на социальное дно люди. Отдельный вопрос: как такой отброс сумел проникнуть внутрь, обойдя систему идентификации личности… И ещё…

— Ты и сама понимаешь, что это скорей всего и есть результат моей фобии, — не дождавшись ответа, продолжил допытываться. — Это буквально вопрос моей текущей и будущей жизни. Так расскажи мне, что произошло. Почему я, в конце концов, возвращался домой один, будучи ещё совсем маленьким?

— Пять лет — не такой уж и маленький, — донёсся тихий голос, будто сквозь силу. — Ты с раннего детства был умным и самостоятельным ребёнком. Поэтому с четырёх лет мы позволяли тебе одному выходить играть на площадку, лишь изредка поглядывая из окна.

— И это объясняет, почему вы позволяли мне выходить из дома даже в ваше отсутствие?

— Мы об этом не знали — ты сам начал выбираться на улицу, когда тебе этого захочется, как только наловчился доставать до замка. Наш просчёт лишь в том, что мы излишне рано ввели твои биометрические данные в домашнюю систему.

Здесь уже мне пришлось промолчать: я ничего такого не помню. Да и не удивительно, когда ты пережил… такое. И если подумать, то я в целом немногое помню с того времени. Казалось, что после рождения я уже стал как минимум десятилетним — там да, уже каждый насыщенный день всплывал во всех малейших деталях.

— Что же до произошедшего, то всё, что мы тогда увидели по приезду: тебя, сидящего у подъезда, всего в крови и под пледом, да работников скорой, укладывавших… тело в карету. Подробности уже установила экспертиза. Неизвестный каким-то образом проник в квартиру, но следы взлома на замке, со слов следователя, отсутствовали — скорей всего ты сам забыл запереть дверь. Из-за шока ты не мог ничего объяснить, но квартира была перевёрнута верх дном, как и дверь в отцовский кабинет была выломана: грубой силой или подручными средствами… теперь уж неважно. Внутри оперативная группа обнаружила нападавшего с множественными… как их там… сквозными ранениями, а поодаль лежал опустевший Мишкин табельный пистолет. Я бы удивилась, как ты его сумел найти, но, зная твоего отца, он наверняка сам тебе показывал. Небось и пострелять куда отвозил, когда меня не было рядом…

Вот с последним я, пожалуй, охотнее всего соглашусь. Помнится, когда у нас в кадетке начались уроки по практической стрельбе, я одним из первых наловчился обращаться с оружием. Преимущественно с пистолетом. Я тогда сам удивился, почему так легко нащупал большим пальцем, казалось бы, на незнакомом оружии сперва предохранитель, после защёлку магазина; как рука плавно, с умеренной силой впервые отвела затворную раму, загоняя патрон в патронник; как указательный палец уверенно, но мягко коснулся спускового крючка в момент первого выстрела. Всё это казалось таким… знакомым. Мозг мало что ведал, но мышцы, похоже, всё помнили, действуя по наитию. Вот оно как.

— И это не та самая площадка, — как бы меж делом проговорила она, поглядев в окно. — Просто очень похожая. В Москве и Питере давно как общая типовая застройка, на глаз едва ли отличишь один жилой двор от другого…

— Москва?.. Стоп, так мы переехали сюда из Москвы? Я думал, что родился здесь, в этом же самом доме.

— Ты так ни разу и не обратил внимания на графу о месте рождения в паспорте, да? — невесело улыбнулась мама, на что я смущённо покачал головой. И правда, как-то мысли не возникало. Мне казалось, я знал о себе всё… — Переезд — это единственная уступка, на которую пошёл Мишка в данном вопросе.

— А какая пер… — Я осёкся и всё понял без слов. — Значит, моё нежелание связываться с врачами…

— Да, это ты подчерпнул от него. Он всегда видел в тебе настоящего воина, под стать ему. Говорил, что всё уляжется, нет ничего, с чем нельзя справиться самостоятельно. Ну и про «клеймо в мед-книжке» — его слова. Видимо, ты их тогда воспринял близко к сердцу, до сих пор об этом переживаешь. Как знала, что следовало пойти ему наперекор. Авось удалось бы избежать… того, что сейчас с тобой происходит. Прости, Гриш, я и подумать не могла…

— Не надо, — категорично отрезал я, углядев было проступившие на её глаза слёзы: я уже и забыл, что она умеет плакать — настолько это явление редкое. — Вы хотели как лучше, я понимаю. Да и отец, как ни крути, прав — что толку от лечения, если меня бы всё равно после такого ждала лишь гражданская служба. Ха-х, отец небось все волосы с головы повыдёргивал бы — он и правда видел меня в офицерских погонах, гордым представителем общества, его защитником и опорой. Я теперь и помыслить не могу себя кем-то… обычным, гражданским, каких миллиарды.

— В моих глазах ты всегда будешь храбрым защитником и моей опорой, что бы ни случилось, — бегло утирая лицо бумажным полотенцем, со светлой, но в то же время горькой улыбкой проговорила она. — Пожалуйста, только не бери на себя больше, чем ты сможешь потянуть. Я не хочу следом за Мишей потерять ещё и…

— Л-ладно-ладно, я тебя понял, пожалуйста, успокойся, — в край опешивший, я лихорадочно замахал руками.

Обычно такая сильная и сдержанная мама вдруг проявила невиданную ранее слабость, и я просто не знал, куда деться от наплыва столь ядрёных жгучих чувств. Ещё немного — и я сам разрыдаюсь! Мы же взрослые люди!.. ну, она так точно.

К счастью… или не очень, сам не знаю, но ей пришлось отвлечься на бесшумное — для меня — оповещение коммуникатора: не иначе как сигнал к выходу — работа не ждёт. В итоге заканчивать ужин мне пришлось в гордом одиночестве. И от неугомонных смешанных чувств пища в горло уже не лезла, ни кусочка. Так и не переборов себя, вынужденно убрал давно как остывшие обе тарелки в холодильник и поплёлся в ванную: с едой облом, так хоть голову освежу.

Денёк сегодня выдался больно уж насыщенный… на всё. Даже страшно представлять, что меня ожидает завтра.

=====

*Гопарь (гопник, гоп) — в некоторых многопользовательских играх обывательское презренное наименование игроков, прокачивающихся или просто развлекающихся преимущественно за счёт убийства/ограбления игроков (причём намеренно одиночек или слабых групп, кто не даст серьёзного отпора). Также, в зависимости от наличия шкал морали или репутации, что зачастую имеют сине-красные или зелёно-красные оттенки, игроков могут называть «красными», то есть сильно подпортившими мораль/репутацию своего персонажа.