Четверг. Второй день поисков. На улице стояла та самая влажная серость, когда ни дождя, ни солнца — лишь тусклый свет, отражающийся от стеклянных фасадов магазинов.

После пар мы разделились: девушки — Юлия и Веллуэла — направились в общежитие вытягивать слово из Снежаны с Варварой. А мы, парни, отправились искать источник пороха.

— Мы уже битый час ищем то, в чём даже не уверены, что существует… — вырвалось со вздохом у Дёмина, когда мы вышли из очередного магазина.

Я взглянул на часы: без пяти минут пять. С момента, как начали обход торгового центра, прошло больше часа, но ни в одном из магазинов — ни в «ТехноМире», ни в «Спорт-уголке» ни в других — не нашлось ничего, что хоть отдалённо напоминало бы порох или его заменитель.

Мы вошли в следующий по списку магазин.

— Здесь точно можно найти этот порох? — вопрошал Дёмин, упираясь лбом в стеллаж.

— Мы ищем не столько реагент, сколько устройство с пиротехническим составом, — спокойно ответил я, поправляя за ним банку с марганцовкой, которая едва не свалилась с полки. — То, что можно купить в открытом доступе и извлечь из него порох.

— То есть ты веришь, что они оставили за собой хвост? — усмехнулся Платунов, вертя в руках набор с надписью: «Юный химик: 10 безопасных опытов».

Антон облокотился на дверной косяк и, не отрываясь от телефона, сказал:

— Если честно, я думал, вы с Даниилом знаете, где искать. А не просто: «Давайте сходим после пар в ТЦ и поищем там».

«Потому что иначе бы вы не пошли с нами», — мысленно ответил я, набирая Ульяне сообщение.

[Я: В «ХимТехе» тоже ничего нет.]

В ответ она прислала ещё пару возможных мест.

Ульяна была нашим координатором — об этом знал только я. Она сидела на втором этаже в кофейне за столиком у окна. В приложении «Академической Монополии» есть карта с магазинами и их каталогами. И сейчас она просматривала всё: товары, отзывы, студенческий форум — в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Мы вышли из магазина и оказались в центральном перекрёстке, среди потока студентов и сотрудников.

Пока я переписывался с Ульяной, к нам подошёл Даниил:

— В «Лабмаркете» тоже ничего. Консультанты говорят, что первогодки туда практически не заглядывают. Обычно только старшекурсники — по своим проектам.

«Выходит, и не там», — подумал я, набирая Ульяне ещё одно сообщение.

— Поскорее бы уже разобраться со всем, — вздохнул Платунов, подходя ближе и пытаясь заглянуть в мой телефон.

Я быстро нажал «отправить» и выключил экран. Андрей приподнял бровь и блеснул ухмылкой.

— Вот-вот! — сказал Дёмин, скрестив руки на груди. — Скорее бы меня допустили к клубу. А то скучно в номере сидеть.

— Кого, шутишь что ли? — расхохотались Платунов с Булатовым.

— Тебе же номер выпускника достался — с пятой плойкой и видом на город! — добавил Булатов. — А ты ещё причитаешь.

— Так вы ко мне постоянно заходите и покою не даёте, — усмехнулся Дёмин. — Хоть замок от вас отдельно вешай.

Парни уселись на ближайшую скамейку. Даниил остался стоять рядом, переписываясь с девушками в чате.

Те трое болтали легко, почти с юношеским равнодушием. Ведь самое страшное позади: Дениса не исключат — это уже решено. А раз так, что теперь волновало парней? Пожалуй, ничего.

— Слушайте, — вдруг заговорил Платунов, скрестив ноги, — вы серьёзно думаете, что кто-то купил взрывчатку прямо здесь, в академии?

— Не взрывчатку, — ответил я. — А то, что её имитировало.

— Мы ищем пиротехнический состав на основе чёрного пороха, — добавил Емельянов, не отрываясь от экрана.

— Я уже готов поверить, что его протащили сюда, — пробормотал Булатов, засовывая руки в карманы.

На самом деле, я и сам не был уверен, что в открытом доступе можно найти что-то действительно взрывоопасное. Но в этой академии, с её «подходом к образованию» можно ожидать чего угодно. Так что версия с посредником становилась всё более правдоподобной.

Единственные, кто знал наверняка, что произошло, — это «Азарт». Как доминантная группа, они, скорее всего, использовали стратегические ресурсы, чтобы подстроить драку и взрыв. Наша задача — доказать, что Денис стал жертвой провокации. А значит — вскрыть причастность «Азарта» ко всему происшествию.

— Ладно, — произнёс Емельянов, отправляя сообщение девушкам и оглядывая нас. — Давайте перекусим и продолжим поиски.

— Мест всё равно осталось немного, — кивнул я.

Пока я говорил, мне пришло ещё одно сообщение от Ульяны.

Парни направились к пекарне, откуда пахло корицей и свежими булочками. Я продолжил стоять на месте.

— Эй, Никитос, — окликнул меня Платунов, — чего застыл? Не идёшь что ли?

Я взглянул на них и покачал головой:

— Пойду сам ещё осмотрюсь. Быстрее закончим поиски.

— Ну как знаешь, — протянул он, пожав плечами.

Обменявшись с Даниилом коротким взглядом — в котором читалось: «Не перегружайся» — я направился к кофейному автомату, провёл картой и заказал чёрное эспрессо без сахара.

Пока автомат шипел и капал, взгляд скользнул по «Фавикону»: светлые плоскости, стеклянные перила, живая зелень на каждом углу и вдоль коридоров — от неё в воздухе стояла резкая свежесть. Где-то на фоне тихо играла музыка, а над всем зданием — единый стеклянный потолок, наполнявший пространство дневным светом.

По вечерам, когда гасло основное освещение, «Фавикон» оживал: стены и стёкла наполнялись мягким цветным сиянием проекций и рекламы.

Забрав кофе, я направился на второй этаж. Там не было магазинов — только кофейни, рестораны и зоны отдыха у панорамных окон с видом на кампус и город. Столик у балкона давал обзор и на первый этаж, и на все выходы. Именно там, спиной к перилам, сидела Ульяна.

Поднимаясь по эскалатору, я вдруг заметил, что она была не одна.

За её столиком, чуть откинувшись на спинку стула, сидела девушка в белом пальто. Одна рука лежала на коленях, другая — на соседнем стуле, кончиками пальцев касаясь чашки. Волосы, белые как платина, были гладко зачёсаны назад; у висков — тонкие косы, уходящие под основную массу. Слева в причёску была вколота серебряная спица — холодная, как и взгляд самой девушки.

«Ева Вестникова…»

Она приехала в понедельник — во время эвакуации. Я видел её мельком, когда весь кампус собрался на стадионе, и студенты «Превосходства» столпились вокруг неё.

Только появилась — и вдруг сидит с Ульяной, будто они старые знакомые.

Конечно, в МАИСД не редкость, что студенты знали друг друга до поступления. Но Ульяна? Та, кто игнорирует даже вежливые приветствия одногруппников, здесь не обзавелась ни одним знакомством.

Пока я наблюдал за ними, взгляд Евы скользнул в мою сторону — резко, точно, как у хищника, заметившего неосторожное движение издалека.

Я замедлил шаг. Уже собрался свернуть в восточное крыло, сделать вид, что прохожу мимо. Но сидевшая спиной к перилам Ульяна вдруг обернулась, проследовала за тем же взглядом — и остановилась на мне.

Обе смотрели в мою сторону, продолжая болтать. Потом Ульяна кивнула — мне. Словно приглашала присоединиться к их разговору.

Делать было нечего. Ведь я направлялся именно к ней.

Вздохнув, я стиснул стаканчик и пошёл.

На протяжении всего пути Ева не сводила с меня глаз. А я — с неё. Пока не остановился в паре метров.

— Знакомьтесь, — сказала Ульяна, наливая чай из термоса. — Это Ева Вестникова. Из «Превосходства».

Я поставил кофе на край стола, отодвинул стул и сел.

— Никита Уймин, «Эгоизм».

Та кивнула, отпила чай и аккуратно, тонкими пальцами, поставила чашку на блюдце — словно соблюдала этикет. Её лицо выражало одновременно скуку и интерес, движения рук — ленивую расслабленность, но глаза не отпускали меня ни на секунду.

— Уймин… — произнесла она, проводя пальцем по краю блюдца. Уголок губ дрогнул — не то от интереса, не то от узнавания. — Интересная фамилия. Редкая. Как и редкость встретить тебя здесь — в МАИСД.

«Хочет сказать, что знает меня?»

— Просто фамилия, — пожал я плечами, глядя ей в глаза и отпивая кофе. — Где-нибудь да мелькала. Я же не особенный, чтобы скрываться.

— Скромничает. Как мило, — хмыкнула Вестникова, не поднимая глаз.

— Ну да, — согласилась Ульяна. — С виду заурядный парень, а встречается с нашумевшей девушкой с необычным именем.

— Лучшая скрытость — быть в центре с объектом внимания, но не выделяться, — кивнула Вестникова, беря чашку в руки.

Обе переглянулись и хмыкнули. Словно последний час, который Ульяна здесь пробыла, провела с Евой за сплетнями.

По моему телу пробежался неприятный холодок. Как тревога, предвещавшая: жди беды.

«Эти девушки — из одного со мной круга. Даже больше — мыслят одинакого...»

— Ульяна, — сказал я, уже вставая. — Если ты позвала меня сюда, чтобы обсудить мою личную жизнь…

— Речь не о тебе, — перебила она.

— А о том, станешь ли ты помехой в этой академии… — договорила Вестникова.

— «Помехой»? — переспросил я, переводя взгляд с одной на другую.

Ева улыбнулась холодной улыбкой.

— Мы болтали о системе. И о том, как некоторые студенты пытаются в неё вписаться… как вирус проникает в код. — Она заострила на мне взгляд.

— Ты так говоришь, будто я уже что-то натворил. — ответил я. — Может, я просто хочу учиться здесь.

Всё-таки академия сама пригласила меня, что действительно говорит уже о многом.

— Возможно, — пожала плечами она. — Но здесь, Уймин, при мне спокойно учиться у тебя не получится.

— Почему?

— Потому что ты здесь не чтобы учиться. — она прищурила взгляд и договорила. — Знаю я таких, как ты, Уймин. Системные паразиты, разрушающие её изнутри. Но здесь я — страж системы. И если вздумаешь в ней копаться — будешь иметь дело со мной.

В её голосе не было угрозы. Только холодная констатация своих намерений.

— Ты много себе надумываешь, — ответил я. — У меня были свои причины воспользоваться приглашением этой академии. И уж тем более не было в планах переходить дорогу дочери ректора.

В ответ она засмеялась — приглушённо, приложив ладонь ко рту. Сменив позу и усевшись поудобней, заговорила:

— Ладно, выражусь иначе: что тогда для тебя значит эта система образования? — спросила она, кивнув в сторону окна, за которым виднелись просторы МАИСД.

По телу пробежал холод. Я выпрямился. Взгляд скользнул к эскалатору. Всё во мне сопротивлялось — не встать, не уйти, не показать реакцию.

— От того, как ты ответишь, — добавила она мягко, — будет зависеть, станешь ли ты объектом интереса… или проблемой.

Я перевёл взгляд на Ульяну. Та, не отрывая взгляда от термоса, кивнула — едва заметно. Говори.

«Не даст спокойно учиться — да?...» — вздохнул я от безысходности, глядя в кофе.

— Я бы назвал эту систему полигоном, где одни учатся подчиняться, другие — подчинять. И обучение здесь подано как игра, имитирующая взрослый мир. Одни выживают в ней по правилам. Другие учатся писать свои или ломать чужие.

«А кто-то... их переписывать», — добавил про себя, поднимая взгляд на девушек.

Ева застыла с чашкой у губ. Потом медленно опустила её на блюдце.

— В МАИСД есть три уровня игры, — сказала она без улыбки. — Первый — для тех, кто верит в рейтинги. Второй — для тех, кто манипулирует ими. Третий — для тех, кто считает рейтинги игрой за влияние. К какому уровню ты себя отнесёшь?

— Ни к одному, — ответил я.

— И почему же?

— Потому что рейтинги и статусы расписаны для тех, кто принимает игру. А мне игры давно перестали быть интересными.

Ева посмотрела на меня так, будто я только что нарушил не правило, а саму логику существования системы.

— Здесь ты либо играешь, — сказала она твёрдо, — либо помечаешься провалом. Но такие, как ты, Уймин, — аномалия, не вписывающаяся в каноны правил. Системный вирус, от которого можно ожидать что угодно. И я не позволю никому вредить творению моего рода.

— Я и не думал вмешиваться... — начал я.

— Скоро я выясню это, — перебила она. — И если окажется, что ты — угроза системе… мы заговорим уже серьёзно.

Она встала, аккуратно сложила салфетку и положила её рядом с чашкой.

В свете солнца, скользнувшем сквозь панорамное окно, её зрачки почти растворились — остались лишь ледяные круги. Кожа была бледной, почти фарфоровой, будто свет не мог согреть её даже на мгновение.

— Стоило мне задержаться за границей — и некоторые решили, что МАИСД стало не полигоном отбора, а… убежищем. Местом, где можно исчезнуть, не оставив следа. — Она перевела взгляд на меня. — Этого не будет. Впредь свобода тем, кто её достоен.

Ульяна на мгновение замерла, потом тихо спросила:

— Ты возьмёшь контроль над «Превосходством»?

Та бросила ухмылку в ответ:

— Такое бывает в отсутствие короля: пешка самопровозглашает себя ферзём и начинает верить, что достойна короны.

«Внезапно за шахматы заговорила?..»

Ева рассмеялась, взглянув на меня. Чуть наклонила голову, говоря почти шутливо:

— Только король на доске один. А ферзь… если заиграется, может исчезнуть в один ход. Особенно если играет не свою партию.

Ульяна медленно отвела взгляд, оглядывая проходящих студентов.

— И что ты будешь делать с теми, кто заигрался?

— Ничего личного. — пожала плечами та. — Просто напомню, у какой фигуры настоящая власть. Кому суждено быть ферзём — тот останется. Остальным хватит и клетки.

Она повернулась ко мне.

— Рада была знакомству, Уймин.

— Взаимно.

Только это знакомство стало тем, что называют «отсроченной враждой».

Ева развернулась и направилась к эскалатору, не оглядываясь.

Мы молча смотрели, как её силуэт исчезает за стеклянной перегородкой в потоке людей.

— Жаль тех, кто оказался с ней в «Превосходстве», — вдруг заговорила Ульяна, закручивая колпачок термоса.

Сожаления в её словах вовсе не было.

— Почему?

— Ева — страж этой системы. И вежлива ровно до тех пор, пока не решит, что ты перестал стоить её времени.

— Объяснишь теперь, что всё это значит?

— Пока я искала источник пороха, она подсела ко мне. Мы говорили о МАИСД. И в какой-то момент она спросила: «Ты знаешь Уймина? Он из тех, кто ломает системы». — Ульяна посмотрела на меня. — Любопытство взяло верх. Я решила: лучше ты услышишь это от неё при мне, чем позже — в одиночку.

«Ева знает меня, а я про неё — совсем ничего... Это может стать проблемой моего пребывания здесь...»

— Значит, ты из тех, кто копается в системах образования? — спросила она прямо.

— Ждёшь, что я честно отвечу, не зная тебя и связи с Вестниковой?

Ульяна хмыкнула, провела пальцем по крышке термоса — будто обдумывала, сколько правды стоит сказать.

— Мы с ней — выпускницы Курчатовской школы. В её экспериментальном потоке системного анализа было двадцать пять человек. Все — рекомендованы федеральными комиссиями. Так сказать, будущие технократы. Но к выпуску осталась только она.

«Целый класс. И одна выпускница…»

— Не выдержали нагрузку?

— Нет. Были отчислены. — спокойно ответила она. — Либо сломались под её стандартами, либо «решили уйти». Разницы нет. Исчезли — и всё. Она не даёт второго шанса тому, кого не признаёт.

— А ты?

— Я не ломаюсь. И не исчезаю. Но я тоже не играю по её правилам. Просто умею делать вид — пока это нужно.

Ульяна посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде предупреждения.

— Ева не терпит хаоса. И если кто-то думает, что стоит выше правил — она показывает, что даже его собственная логика упирается в её систему.

— Похоже на рационализм, — сказал я.

— Хуже, — Ульяна покачала головой. — Рационалист требует подчинения правилам. А она... делает так, что выбор исчезает.

— Хочешь сказать, что она... диктатор?

Ответом стало молчание. Она открыла дневник и начала делать пометку на сегодняшнее число.

«Теперь понятно, откуда этот лёд в её глазах. Когда вокруг тебя все гаснут один за другим лишь потому, что их сочли ненужными… рано или поздно перестаёшь видеть в людях что-то, кроме их полезности».

Хотя и та, которая сейчас сидела напротив меня, улыбками не баловала. Ульяна держалась так, будто сентябрьская оценка студентов в МАИСД ещё не закончилась.

— А ты? — спросил я. — Ты ведь тоже оттуда. В твоём потоке…

Ульяна резко захлопнула дневник.

— О себе расскажу — только после тебя, Уймин.

Я усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я внезапно доверился?

— Доверия я не просила. Но если ты вздумаешь со мной вести свою игру — я решу, что ты угроза и для меня. Прими это к сведению.

Я промолчал.

И между нами возникла тишина. Не из-за неловкости — мы понимали друг друга с полуслова, — а из-за того, что никто не хотел говорить больше, чем нужно.

Доверие — это долгосрочная инвестиция. А наш недавно заключённый «союз» — даже без условий. Просто пауза в конфронтации.

Я смотрел на пустой стаканчик, крутя в руках трубочку, Ульяна — в окно. Потом отложила дневник в сторону и потянулась за телефоном.

— Ладно, — проронила она наконец. — Вернёмся к текущей проблеме.

Я кивнул.

— Что там с источником пороха? Ты что-то хотела мне показать.

Всё-таки пришёл я сюда именно за этим. Ульяна что-то выяснила и сказала явиться.

Она разблокировала телефон — на экране уже была открыта карта кампуса.

— В общем, я проверила ещё несколько каталогов, — начала она, листая карту. — Думаю, знаю, где «Азарт» мог купить порох.

Её палец остановился на магазине «Праздник».

— Хм, думаешь, порох получили из фейерверков? — спросил я.

Она кивнула.

— Вариантов почти не осталось. Сигнальные ракетницы точно не продали бы студентам. А фейерверки остаются очевидным выбором.

— Если взять состав из нескольких изделий, хватит на симуляцию взрыва, — согласился я.

Ульяна пролистала каталог «Праздника» и остановилась на товаре — «Звёздная искра». Последняя партия была распродана.

— Скупили целый набор, — пробормотал я. — Не разных, а одних и тех же фейерверков…

— Нужно выяснить, зачем это сделали. И главное — кто? Магазин в южном крыле, рядом с канцелярией.

Ульяна выключила телефон. На чехле красовался стикер — чёрный лотос на матовом фоне.

В тот же миг мне пришло уведомление от Даниила: он с парнями уже ждал меня у выхода из пекарни.

— Надо идти, — кивнул я, глядя на время и вставая.

Задвигая стул, добавил:

— И… спасибо.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Я ушёл, оставив пустой стаканчик на столе.

На первом этаже увидел, как Даниил выходит из пекарни с пакетом в руке. За ним — остальные.

— Ну как успехи? — спросили, подходя ближе.

— Есть зацепка, — ответил я. — Идём в «Праздник».

— В магазин с безделушками? — переспросил Емельянов.

— Там продают фейерверки, — сказал я и пошёл в сторону южного крыла.

Мы прошли мимо главной лестницы, свернули за угол — и через пару минут оказались у двери магазина.

Внутри пахло ванилью и шоколадом. Магазин был небольшой: стеллажи с игрушками, витрины с конфетами и восточными сладостями, праздничные украшения, сувениры — и в дальнем углу, за ширмой из гирлянд, — стенд с пиротехникой.

— О, смотрите, что нашёл! — усмехнулся Платунов, вертя в руках коробку с сигнальными ракетницами для туристов. — Говорят, ими можно вызвать помощь даже без связи.

Парни тут же окружили его, обсуждая, где это проверить — в лесу за кампусом или на крыше учебного корпуса.

За прилавком стоял мужчина лет сорока в чёрной футболке с логотипом магазина. Он лениво листал что-то в телефоне.

— Помочь? — спросил, не отрывая взгляда от экрана. — У нас распродажа на все праздничные украшения.

— На фейерверки тоже скидки? — спросил я, подходя с Емельяновым к стеллажу.

Продавец ожил, убрал телефон в задний карман и подошёл:

— Смотря какие вам нужны. Есть свето-шумовые, салютные, хлопушки… Если хотите праздничное настроение — бенгальские свечи, а если просто пошуметь — петарды.

— А «Звёздная искра» у вас есть?

Он выпрямился, почесал бороду, наклонился к нижней полке и выдвинул пустую коробку.

— Недавно последняя партия была распродана, — сказал он, задвигая её обратно. — Могу предложить аналог — «Снежный салют». Безопасный. Можно запускать во дворе.

Он говорил как обычный продавец, но в его словах прозвучала нелогичность: зачем упоминать «безопасные фейерверки», если речь о распроданном товаре?

— Меня интересует: кто скупил эти фейерверки? — указал я на пустую коробку. — Можете предоставить чек?

Продавец усмехнулся:

— Зачем он вам? Товара больше нет.

— У нас разбирательство с «Азартом» — из-за взрыва с порохом, — вступил Емельянов.

— А я тут причём? — удивился тот, разводя руками. — Я всего лишь продавец.

— Взрыв повлёк серьёзные последствия. Есть пострадавшие, — добавил я.

— Кто пострадавшие? — нахмурился Дёмин. — Там кроме дыма…

Даниил перебил его:

— Декан требует полную прозрачность по закупкам. Особенно по пиротехнике.

— Так что нам нужно знать, кто купил фейерверки, — кивнул я.

Продавец скрестил руки на груди:

— И вы считаете, что я продал те фейерверки первокурсникам из... «Азарта»?

— Вы упомянули «безопасный аналог» — значит, знаете, что «Звёздная искра» содержит пиротехнический состав. А значит, вы либо покрываете их, либо участвуете в игре.

Я не был доконца уверен, причастен ли этот мужчина как-то к «Игре Монополистов». Просто решил спросить. И судя по его реакции, оказался близок к правде:

— Я всё ещё не понимаю связи, — хмыкнул продавец, но пальцы уже тянулись к кассе. — Хотя… если вы говорите, что это официальный запрос от руководства…

Он задумался на секунду, потом вздохнул.

— Ладно. Распечатаю.

Продавец нажал несколько кнопок и протянул листок.

— Вот, держите.

«Звёздная искра (праздничная) — 12 шт.»

Цена: 7200 личных баллов

Студент: Ветряков И.А., группа “Азарт”

Дата: 04.10.2025

— Куплено в субботу студентом из «Азарта»… — пробормотал Емельянов, протягивая мне чек. — Теперь всё сходится: они заранее подготовились к инциденту.

Я кивнул, а сам думал о другом:

«Действительно ли продавец был частью игры?»

Больше всего меня озадачило поведение этого мужчины.

Он вёл себя не как обычный продавец, которых полно в мире. Точнее, на первый взгляд так оно и казалось — он просто продавец магазина. Но когда суть коснулась фейерверков — он стал вести себя как человек, оценивающий «догадаемся или нет». И когда я прямо обвинил его в связях с «Азартом» — даже не стал отрицать.

Что это значит? Он с ними заодно? Или просто выполняет свою роль?

Когда мы выходили, я заметил через стекло: продавец набирал сообщение.

«Вот оно как… занятно».

Я сделал снимок с этим продавцом и снимок чека — после отправил Ульяне.

— Ну всё! — воскликнул Дёмин. — Теперь «Азарт» в ловушке!

— Ага. Купили фейерверки, вытащили порох, подстроили взрыв — и думали, что уйдут чистыми, — добавил Булатов.

— А мы им докажем, что правда всё равно всплывает, — усмехнулся Платунов.

Парни болтали легко, почти с облегчением. Словно победа уже в кармане.

Но в этой истории было слишком много неувязок. И если не разобраться — проиграем в этой игре, даже не поняв почему.

Пока что я поделился своими подозрениями только с Ульяной.

Мы вышли на улицу в начале седьмого.

Сумерки опустились тихо — без дождя, без ветра. Только длинные тени от фонарей растянулись по мокрому асфальту.

Из главных дверей мелькнула тень в чёрном пальто.

Ульяна задержала на мне взгляд, кивнула — и направилась своей дорогой.

В общежитии, обменявшись с парнями прощальными словами, мы с Даниилом вошли в лифт. Я нажал кнопку на шестой этаж.

— Никита, могу я задать вопрос? — обратился ко мне Емельянов, шурша пакетом.

— Какой?

Даниил немного помолчал, глядя в отражение, потом сказал:

— Откуда ты знал, где искать порох?

Я перевёл взгляд на его отражение в зеркале и ответил:

— В приложении «Академической Монополии» можно отследить, где и какой товар продаётся. Я просто искал товары, содержащие пиротехнику.

Про Ульяну и её тайную помощь я умолчал.

— Никогда бы не подумал, что приложение можно использовать в таком назначении, — пробормотал он и уставился на свой академический телефон.

— Нам стоит как можно быстрее разобраться, как устроена здешняя система, — сказал я, глядя на цифры над дверью, а потом переводя взгляд на камеру. — Иначе так и будем угодничать в чужие ловушки и не замечать, как они это делают.

Даниил не ответил, лишь нахмурил брови и, не сразу, кивнул.

Лифт остановился, двери открылись — и мы вышли.

Шестой этаж всегда был тихим. Здесь располагались только двухместные номера. И пар, вроде нас с Веллуэлой, было всего несколько. Среди них нашими соседками оказались Снежана и Варвара — буквально напротив нашего 617-го.

Сейчас девушки находились у нас с Веллуэлой в номере.

Подойдя к двери, я приложил ключ-карту — и она мягко щёлкнула.

В прихожей пахло бергамотом и свежезаваренным чаем. Веллуэла с девушками сидели в гостиной и болтали. Судя по их взглядам — без напряжения.

— Вы как раз вовремя, — встретила нас Веллуэла.

Она переглянулась со мной, и в её глазах читалось: «Результат есть».

— Я уж думала, вы до полуночи шастать будете, — послышался насмешливый голос Набатовой, прислонившейся к стенке.

«Похоже, им удалось разговорить девушек», — подумал я, переглядываясь с Емельяновым и снимая обувь.

— Мы захватили с собой ореховый рулет и пирожные, — кивнул Емельянов, протягивая девушкам пакет. — Слоёные с творожной начинкой, шоколадные эклеры и то, что называлось «сладкой пыткой для иммунитета», — усмехнулся он, проходя в зал.

Я направился за ним, но Веллуэла кивнула мне — подойти к ней на кухню, откуда доносился звук кипящего чайника.

— В общем, Нико… — тихо и нерешительно заговорила она, не зная, как лучше подобрать слова. — Тут такое дело…

Она прошептала мне на ухо. Я слегка приподнял бровь и метнул взгляд в сторону зала.

Из-за того, что вчера в столовой я надавил на Снежану, Варвара теперь озлоблена на меня.

— Постарайся, пожалуйста, не злить Варю, — горько улыбнулась Веллуэла.

— …Ладно.

«Не думал, что так сильно задел девушек…»

— Идём в зал, — сказала она, проведя рукой по моей и беря чайник.

Мы прошли в комнату. Даниил с Юлией, поджавшей ноги, устроились на диване. Снежана и Варвара сидели на пуфах — обе в одинаковых серых свитерах с половинчатыми узорами, которые являлись продолжением друг друга.

Веллуэла устроилась на своём любимом кресле. Я заварил себе чёрный кофе, прошёл к панорамным окнам и, пока остальные обустраивались, наблюдал за закатом — тот догорал за горизонтом кампуса, одаривая мир прощальными лучами.

На фоне шёл прямой эфир с новостями. Я отхлебнул кофе — горький, без сахара, в самый раз перед разговором, в котором горечи от произошедшего за последние дни не меньше.

— Кстати, — заговорил Даниил, пока Веллуэла наливала чай, — я вчера проверил статусы в «Игре Монополистов»…

Все повернулись к нему.

— «Азарт» помечен как «Доминант» — светло-жёлтой подсветкой. А наша группа… чёрно-красной.

— То есть? — нахмурилась Веллуэла.

— То есть мы были назначены целью события, — тихо ответил он. — Не случайные жертвы. А их цель. И завтра после пар состоится слушание, — добавил он, размешивая кофе и подходя к книжной полке. — Нам всем нужно обсудить, как завтра быть.

Взгляды метнулись в сторону девушек. Снежана опустила глаза, сцепив руки между поджатых под себя ног. Варвара сидела рядом, спиной чуть повёрнутой от меня, будто я был не в комнате, а за стеной. Она ни разу не взглянула в мою сторону.

— У меня есть запись… — тихо сказала Синицына. — От начала и до взрыва.

Она потянулась к телефону, но Варвара мягко прикрыла её руку своей.

— Мы согласны предоставить вам это видео, — заговорила Орфеева, — но об этом никто не должен знать. Ни откуда взялась запись, ни кто её дал — тем более!

Её взгляд скользнул мимо всех — и остановился на мне. Не просто из злобы, а с холодным отторжением. Как на человеке, однажды перешедшем за личную границу, которую нельзя было переступать.

— Конечно, — кивнул Емельянов, будто одной записи было достаточно.

Снежана переслала запись в наш чат.

Видео начиналось с момента, где Фёдоров с Захаровым загоняют Дениса в угол:

[Ты же сам знаешь — мест на всех не хватит. Так что… уйдёшь сам? Или нам напомнить, как это делается?]

— Теперь у нас есть доказательство, что спровоцировали драку «Азарт», — пробормотал Емельянов.

— Только вот драку начал сам Дёмин, — безнадёжно вздохнула Веллуэла. — Если покажем эту запись на слушании — полностью избежать последствий всё равно не удастся.

Конечно, «Азарт» лишь будет признан в провокации, но Дениса временно отстранят от тренировок. Вероятнее всего, часть его престижа будет вычтена за драку.

И для них этого будет достаточно — «Эгоизм» лишится командных очков за эвакуацию, а разрыв между группами ощутимо увеличится. Все мы с обновлением рейтинга слетим со своих строчек ещё ниже.

— Но теперь у нас есть чек. Это всё меняет, — бодро произнёс Емельянов, доставая его из заднего кармана. — Ветряков купил фейерверки. Из них и получили порох. Осталось раскрыть это на слушании и дело за нами.

Даниил положил чек на столешницу.

— Чек подтверждает покупку, видео — умысел.

— Думаешь, этого хватит? — спросил я, отрывая взгляд от окна.

— Должно быть достаточно, — ответил Емельянов, хотя в его голосе промелькнула неуверенность после моего вопроса. — Даже если запись будет анонимной — сослаться на монтаж не получится, ведь драка происходила во время эвакуации.

В таком случае он прав. Из отсутствующих в нашей группе не было только Снежаны и Дениса. К тому же, если проверить камеры, уверен, на них промелькнёт силуэт Снежаны, бежавшей за Денисом. На слушании этого не было показано скорее всего потому, что мы должны были сами раскрыть скрытого свидетеля.

Веллуэла, поджав под себя ноги на кресле, повернулась ко мне:

— У нас ещё есть записи с камер лабораторной — там видно, как Смирнов передаёт Козлову банку. Всё это в совокупности — три независимых источника.

Я окинул их взглядом. Все верили, что правда на нашей стороне. Но по личному опыту знал: правда без рычага давления зачастую бесполезна.

Если наши факты окажутся недостоверными или будут опровергнуты «Азартом», Совет даже не станет их рассматривать. Слушание закроют на текущих данных: Денис устроил драку, взрыв произошёл по цепочке событий, и именно его действия привели к опрокидыванию тележки.

Источник взрыва так и останется нераскрытым. А это значит — мы проиграем и лишимся эвакуационных очков.

— Тогда как мы будем действовать, если чек окажется поддельным? — заговорил я.

Все внезапно замолчали.

— Допустим, завтра на слушании выяснится, что Ветряков просто купил хлопушки, а порох появился в тележке другим путём. Запись с камер не доказывает содержимое банки, которую передал Смирнов.

— Ты что, предлагаешь сдаться? — удивилась Веллуэла, нахмурив брови.

— Нет. Я предлагаю заставить «Азарт» самому отозвать ходатайство.

— Заставить? — фыркнула Набатова, дуя на горячий чай. — С чего бы им это делать?

Я хотел ответить, но тут раздался резкий голос:

— Ты, Уймин, последнее время слишком много говоришь «что если»! — вырвалось у Орфеевой. Она вскочила с пуфа.

— Что? — я чуть приподнял бровь.

— У нас наконец-то есть доказательства, а ты сразу лезешь: «А вдруг чек фальшивый? А вдруг Совет не поверит?» Хочешь сказать, что всё зря?!

Тишина повисла над комнатой.

Даниил отвёл взгляд. Девушки переглянулись. Веллуэла нахмурилась. А я… не ожидал такого накала.

— Нет, — спокойно сказал я, глядя в глаза Орфеевой. — Я хочу, чтобы мы не проиграли из-за того, что поверили в «почти достаточно». А для этого нужно наши доказательства сделать рычагом давления...

Я перевёл взгляд на Снежану и её телефон. Она чуть дрогнула, но не подняла глаз.

— Ты опять хочешь заставить Снежу выйти на слушание? — резко спросила она, голос дрогнул. — После вчерашнего?

— Если она сама не решит, когда говорить — кто-то другой будет решать это за неё. Это факт.

Этот её страх молчать, когда есть что сказать — сковывает изнутри. Иногда нужно чужое вмешательство, чтобы разорвать эти цепи.

Но Варвара этого не признавала.

— Факт?! — озлобленно процедила сквозь зубы Орфеева и шагнула ближе, ткнув пальцем мне в грудь. — Ты вчера довёл её до слёз! Она еле дышала, когда мы вышли из столовой! Ты перешёл черту, Уймин!

— Я не хотел…

— Не важно, чего ты хотел! — перебила она и её голос едва не перешёл в крик. — Ты видел, как она дрожала! И всё равно пошёл напролом!

Я промолчал.

Варвара резко отвернулась, и уселась обратно, нервно дыша, как зверёк, готовый снова наброситься.

Снежана потянулась к ней, тихо:

— Варя…

— Не надо, — буркнула Орфеева, с обидой в глазах.

Тишина в комнате легла плотнее.

И тогда Веллуэла тихо сказала:

— Значит, завтра анонимно показываем видео. Через чек и записи с камер доказываем, что драку спровоцировали, а порох был подложен.

— И надеемся, что этого хватит, — невесело добавил Емельянов.

— Хорошо, — уступил я. — Пусть будет так.

Но в голове уже складывалась другая картина: не та, где мы выигрываем, а та, где Артамонов нас растопчет за один неверный ход — если мы будем слепо верить в «правду».

Варвара, не глядя на меня, бросила:

— Завтра вместо Уймина на слушании буду я.

И только тогда повернулась — медленно, будто ждала, что я возражу.

— И чтобы ты больше не лез в наши дела без спроса. Понял?

— Только если они не станут моей проблемой, — ответил я.

Она промолчала — потому что уже направилась к выходу. Следом повставили и остальные.

«Не думал, что так сильно её задену…»

Мне было непонятно такое поведение. Хотя на уме вертелась одна мысль — о её импульсивности, — озвучить её сейчас было бы неуместно.

В этой раздражающей обстановке в моём телефоне мигнуло уведомление. Я прочитал его молча.

[Марина Холкина: Проверила журнал выдачи и логи камер с хранилища. Козлов взял ровно то, что указано в списке. Но на записи видно: на тележке оказалась дополнительная банка — не из нашего реестра. Та же самая с этикеткой «Нитрат калия», которую я нашла на месте взрыва в понедельник.]

[Марина Холкина: Как прочитаешь — удали сообщение.]

«Просит удалить… Значит, не должна была этого сообщать?..»

Я поднял глаза на остальных.

Ребята одевались, обсуждая, как будут действовать завтра.

Я не стал озвучивать новость. Удалил сообщение и промолчал.

Когда за последним гостем закрылась дверь, в номере повисла тишина — та самая, что бывает только после бури: воздух ещё дрожит от криков, но уже пахнет спокойствием.

Веллуэла вернулась из прихожей, поправляя складки на свитере. Я стоял у окна. Взял пульт и убавил звук на минимум. Новости всё ещё вещали про федеральные реформы, но сейчас это звучало как шум фона.

— Почему она разозлилась на меня? — спросил я, кладя пульт на столешницу. — Варвара. Она не просто была зла... Она теперь ненавидет меня?

Веллуэла вздохнула и попыталась улыбнуться.

— Она сердится, что ты вчера довёл Снежану до слёз. Считает, ты слишком сильно на неё надавил. А для Вари… Снежа — не просто подруга.

— Они сёстры?

Этот вопрос вертелся у меня давно. Девушки приехали вместе, заселились вместе, и забота Варвары казалась чрезмерной — словно старшая сестра приглядывает за младшей.

— Они выросли вместе, учились в одной школе, — ответила Веллуэла, подходя ближе. — Возможно, сводные сёстры. Но сами этого не говорят.

Я кивнул. Это объясняло многое: свитера-пазлы, взгляды, защиту любой ценой.

— Для Вари защитить Снежу — всё равно что защитить часть себя. А ты… ты вчера переступил их личную черту. Резко и без спроса.

Я взглянул в окно, за которым догорал вечер, и, со вздохом, заговорил:

— Ты ведь понимаешь: если наших доказательств не хватит — мы проиграем?

Веллуэла медленно покачала головой и улыбнулась:

— Завтра я сделаю всё, чтобы «Азарт» признал свою вину. Вот увидишь.

— И как же я увижу, если меня не будет на слушании? — усмехнулся я.

— Тогда услышишь, как Совет признает «Азарт» виновным, — хихикнула она, беря меня за руки.

— А ты уверена в себе? — кивнул я.

Она смотрела на меня долго, пристально.

— Ты всегда такой… скептичный? Пока не увидишь результат своими глазами — не поверишь на слово?

— Нет. Я не сомневаюсь в тебе. Просто не верю в случайности. Особенно когда всё слишком легко сходится. — Я отвёл прядь каштановых волос с её лица. — Если завтра наших фактов окажется недостаточно… будет поздно что-либо исправлять. Либо докажем, либо проиграем. Ты это понимаешь?

В ответ она усмехнулась — тонко, с вызовом.

— Вечно ты со своими «если»…

Веллуэла положила мои ладони на её плечи. За окном уже мерцали первые звёзды. Кампус утопал в полумраке, но в нашем номере горел только один свет — над книжной полкой, мягкий и жёлтый, как воспоминание.

— Иногда мне кажется, — тихо сказала она, — что ты держишься за контроль, потому что боишься: без него всё рухнет.

— Возможно, — пожал я плечами. — Но пока это работает.

Она приблизилась ещё на шаг, не отводя взгляда, и слегка улыбнулась. Её губы оказались в сантиметре от моих.

— А иногда… — прошептала она, — тебе просто нужно перестать думать и позволить кому-то быть рядом.

И поцеловала меня.

В ответ я прикоснулся к её щеке, будто проверяя, не исчезнет ли она, как и всё хорошее в этой академии.

Когда она отстранилась, в глазах цвета тёплого океана вспыхнула искра — та самая радость, которая появляется тогда, когда просто хочешь верить, что всё сложится хорошо.

— Завтра мы поставим им шах и мат, — сказала она, и это прозвучало скорее как обещание себе.

Веллуэла улыбнулась, провела рукой по моей и, забрав кружки со столешницы, оживлённо направилась на кухню.

Я подошёл к окну, достал телефон и открыл чат с Ульяной.

[Я: Проверь в каталоге магазина «Праздник» товар «Звёздная искра (праздничная)»]

«Если чек окажется подделкой… — подумал я, глядя, как за стеклом кампус растворяется в вечерней дымке. — Придётся играть по-другому».

Мат — это когда у противника не остаётся ходов.

И чтобы доказать свою правоту, нужно просчитать их все наперёд.

В этой игре завтра победит тот, кто совершит свой ход последним.