Том 1. Глава 1 — Начало

Звон будильника заполнил комнату резким, колючим звуком — он разрывал тишину, как шипы, вонзающиеся в сознание. Люциус прищурился, надеясь, что это всего лишь сон. Каждый удар будильника был словно издевательством: мир требовал, чтобы он снова встал и вошел в ритм жизни, к которой он давно потерял всякий интерес.

— Просыпайся, грязная свинота!

Холодный, резкий голос сорвал с него остатки сна, вонзившись в его сознание, как лезвие. Люциус узнал его мгновенно и зажмурился, будто хотел укрыться от того, что слышал. Он притянул одеяло к себе, как будто ткань могла защитить его от этой ядовитой реальности, но ощущение беспокойства лишь усилилось. Глубоко внутри он ощущал себя маленьким и потерянным, как ребёнок, лишённый поддержки.

— Просыпайся, говорю!

Он заставил себя открыть глаза и увидел мать. Её лицо, искажённое злобой, будто источало весь тот гнев, который она копила годами. Она стояла перед ним, скрестив руки на груди, её взгляд был ледяным, а губы плотно сжаты, превращая её лицо в живой укор. С трудом подавив тяжёлый вздох, Люциус почувствовал, как внутри всё замирает.

— Что тебе от меня нужно? — его голос прозвучал глухо, словно его душили невидимые оковы, и каждое слово казалось борьбой.

— Твой отец хочет, чтобы ты позавтракал с нами, — холодно сказала Селин. — У него есть, что обсудить с тобой.

Эти слова пронзили его сердце, как лезвие, пробивающееся сквозь заслоны. В груди всколыхнулась тревога, медленно заполняя его тело. Он сел, его взгляд на миг задержался на зеркале: отражение бросило на него презрительный взгляд. Тощий, с впалыми щеками, он едва выглядел на свои двадцать восемь лет, словно жизнь была выжжена из него до последнего грамма. Его плечи поникли, а взгляд был полон разочарования и бессилия.

— Как же я себя ненавижу… — прошептал он, глядя в зеркало. Волосы, торчащие в разные стороны, и глаза, уставшие и тусклые, говорили о бессонных ночах и пустых днях. Его лицо было печатью его внутренней борьбы, неизлечимого одиночества.

Когда он вышел на кухню, его родители уже сидели за столом, погруженные в разговор, будто его вовсе не было. Их мир существовал отдельно от него, и он ощущал себя здесь чужим, как призрак.

— Что ж, вот и чудо, — с сарказмом произнес он, подойдя к столу. — Вы решили позавтракать со мной, родители? Голос его звучал холодно, как металл, а в сердце росла боль от их безразличия.

Отец поднял взгляд. В его глазах читалась смесь недовольства и пренебрежения, как будто Люциус снова подводил его своим существованием.

— Да, у нас есть разговор, — холодно произнёс Эдуард. — Мы кое-что узнали.

Эти слова были словно приговор, и его колени слегка задрожали. Что бы ни скрывалось за этими словами, он знал, что это не предвещало ничего хорошего.

— Ч-Что вы хотите обсудить? — он едва подавил дрожь в голосе, чувствуя себя на краю пропасти.

— Ты блять садишься или нет? — рявкнул Эдуард, его голос прозвучал так, словно комната наполнилась электричеством, и в воздухе застыла гроза.

Люциус подчинился. Сев за стол, он ощутил на себе их тяжёлые взгляды, наполненные разочарованием и гневом. Он словно становился прозрачным, его существование уменьшалось до пустоты.

— Ты пойдешь работать к тёте Алексе, — заявил Эдуард, его слова звучали как смертный приговор. — Она ищет охранника. Даже для тебя найдётся место рядом с её собаками.

— Чёрт возьми! Я не собираюсь унижаться, работая охранником у каких-то животных! — его голос вырвался наружу, наполненный гневом, как вулкан, готовый извергнуться. Его сердце колотилось, а руки сжались в кулаки, словно он готов был защищаться до конца.

Лицо Эдуарда стало пунцовым, глаза горели огнём гнева. Люциус понял, что за этой вспышкой скрывался не только ярость, но и страх — страх перед тем, что сын стал для него полной неудачей.

— Как ты смеешь, ничтожная собака, кричать на меня? — отец буквально кипел от ярости, и Люциус почувствовал, как атмосфера вокруг сгущается, становясь невыносимо тяжёлой.

Его ладони похолодели, страх прошёлся по телу ледяной волной, но он нашёл в себе силы ответить.

— Что ж, может, начнёшь меня бить, как в детстве? Только этого ты и умеешь, — его голос дрожал от ярости, он бросал эти слова в лицо отцу, как камни.

— Вон из моего дома! И больше не возвращайся! — взревел Эдуард, его голос эхом отдавался в ушах Люциуса, словно гром.

Люциус знал, что в свои 28 лет ему некуда идти — ни денег, ни надежды. Его жизнь, казалось, рассыпалась на части, оставляя его стоять среди руин. Оставив дом, он пошёл к могиле своего дедушки, единственного человека, который когда-либо его понимал.

— Почему ты меня оставил? Почему мир отвернулся от меня? — тихо шептал он, сидя на коленях перед холодным камнем. Слёзы текли по его лицу, словно река, омывающая его горе.

В этот момент он ощущал себя маленьким, беспомощным, лишённым надежды. Он чувствовал, что остаётся один в этом мире, что его никто не ждёт. И это чувство било по его душе, как ледяные иглы.

Найдя в кармане пару жалких долларов, он поднялся на крышу девятиэтажного здания. Небо было затянуто тучами, ветер дул ему в лицо, как будто пытался удержать его. Он закрыл глаза, его сердце гулко билось, как молот.

— Вот и всё… — прошептал он. — Пусть весь мир знает, что я существовал. Хотя бы в этом я оставлю след.

Он шагнул в пустоту, и в ту же секунду понял свою ошибку. Страх сковал его, каждый миг падения растягивался в вечность, и он успел только прошептать:

— Я мог бы всё изменить…

И тут раздался голос, словно эхо из другой вселенной:

::Внимание. Вас избрали боги для эксперимента. Вы согласны?

— Что?.. — он едва смог вымолвить, мысли путаясь от ужаса.

::У вас 3 секунды на ответ.

Сердце Люциуса забилось ещё быстрее. Он знал: это его последний шанс.

— Я согласен.

::Реинкарнация успешна.

Темнота поглотила его, но вместе с ней он ощутил тихую искру надежды.