Молодой Эджед даже не догадывался, что его ожидает в будущем. Шло время, Робби всё чаще заходился в приступах истерики. В порыве ярости у него начинала болеть голова и он кричал, что не должен огорчаться из-за родителей Эджеда, что мальчик обязан жить по его указке. Это было безумие.

Робби сказал, что хотел бы жить спокойно, но это было очень трудно. Хоть Эджед был ему во многом благодарен, но решать вопросы своего брака он должен самостоятельно.

И снова.

Звук гремящих чашек раздражал его слух. Когда он поднял взгляд, то увидел повара, бледно-белого, как скатерть.

«Ах… уже утро».

Если подумать, вчера кто-то спросил его об ужине. Эджед сказал, что придёт. Это был рефлекторный ответ, потому что если он пропустит приём пищи два раза подряд, то императорскому повару урежут зарплату.

Эджед вздохнул. Он не спал всю ночь и ходил туда-сюда. Как-только он издал вздох, повар замер.

— В-в-ваше Величество. Завтрак подан.

Эджед улыбнулся в знак благодарности. Затем в столовой раздался громкий звук.

Бах!

— П-п-простите!

— …

— Сир! У меня пожилая мать…

— …Убирайся.

Услышав долгожданный приказ, лицо повара изменилось. Он поспешил покинуть столовую на случай, если Эджед передумает.

В просторной комнате никого не было. Император, которому предстояло есть в одиночестве, выглядел подавленным. Даже с тарелками, заполненными едой, он редко вспоминал о желании поесть.

Эджед никогда не видел, чтобы кто-то первым начинал разговор, кроме его родителей и Робби. Все остальные говорили что-то вроде «В-в-ваше Величество» или «С-с-сир, я заслуживаю смерти, но, пожалуйста, пощадите». Все, кто с ним разговаривал, замирали, а если он улыбался, то вздрагивали, словно пред ними явился мрачный жнец. Даже дышать одним воздухом с Эджедом им было трудно. Те, кто оставался с ним наедине, особенно любили приказ: «Убирайся».

Сначала он был обижен на родителей. Однако его мнение изменилось. Это произошло благодаря гордой даме, которую он случайно встретил в церкви семь лет назад.

Щёки Эджеда покраснели и напоминали помидоры в его салате.

Это произошло днём, когда его зрение ухудшилось из-за ночного чтения романа о драконах. Эджед, посещавший церковь, напрягал глаза, поскольку не мог разглядеть чужие лица. Тогда все вздрогнули и стали избегать мальчика, как чумы. Обычно они так себя не вели, поэтому Эджеду стало больно.

«Надо было подготовить очки…».

Сожалея об этом, Эджед тихонько обошёл людей и прокрался на террасу.

[— Идиотка, почему ты плачешь?].

Что такое?

Прозвучавший голос был более освежающим и чистым, чем чай Кессена, который, по слухам, очищает разум.

Спрятавшись за большим цветочным горшком, он выглянул и увидел невысокую девушку. Она шептала, обнимая даму, которая была гораздо крупнее её.

Интересное зрелище.

[—Хочешь умереть из-за того, что ничего не стоишь? Это глупо. Если где-то в мире есть ещё один такой человек, как ты, то приведи его ко мне. В возрасте от одного до десяти лет. Если найдётся такой ребёнок, то я отдам тебе всё своё наследство].

[— Хнык-хнык].

[— Такого нет, да? Все люди особенные. Есть только одна ты и одна я].

У девушки были блестящие каштановые волосы и фиолетовые глаза, сверкающие, как драгоценные камни. Казалось, что она не от мира сего.

В этот момент, впервые в жизни, он понял истинное значение слов «красивая» и «прекрасная». Девушка была так красива, что он не мог оторвать от неё свой взгляд. Ещё она была добросердечна.

Эджед слушал её теплые слова, шмыгая носом на холодной террасе. Его сердце сильно забилось. Он приложил руки к левой стороне груди и тихонько выдохнул. Он не шевелился, но нервничал, что девушки услышат его.