Прошло несколько часов, как медики занялись телом Романа. Весь дворец бурлил от совершённого им, но никто, по крайней мере, пока, не был послан для того, чтобы добить бессознательное тело. Что естественно, клятвы нарушать у нас не в чести. Из тяжёлой двери появился придворный врач в сопровождении помощниц. Они выносили чаши с окровавленными тряпками и водой, а также поднос с чистыми хирургическими инструментами. Помощницы ушли, а врач подошёл к Фидесу.

— Что там? — Опередил его граф.

— О? — Удивился лекарь. — Кхм… Жить будет, ваше высочество. Я думал, тут сложный случай, но оказалось не так… — Мужчина средних лет, но уже с сединой, достал из нагрудного кармана специально сшитого камзола трубку. На скамье, которую притащила прислуга по велению графа, рядом с ним лежала деревянная табакерка. Из неё лекарь взял горсть табака и насыпал в трубку.

— Ай, так срочно вызвали, что забыл огня взять, хм…— Врач неловко поменьжевался, глядя в сторону графа. — Ваше высочество, не сочтите за дерзость, но не могли бы вы…

Граф усмехнулся и подбросил огненную искру, как подбрасывают монетку, которая легла на сушёный табак в табачной камере. Искра тут же распространилась по всей поверхности растения, что начало тлеть, создавая виток дыма.

— Благодарю, ваше сиятельство. — Сказал придворный, прежде чем вдохнуть дым через загубник. Голос был низким, протяжным и хриплым, и непонятно, то ли с рождения, то ли из-за курения. Он говорил спокойно, даже слишком, и вёл себя абсолютно обычно в присутствии, как простых людей, так и высокородных. Врач выдохнул клуб дыма, смотря на сводчатые узорчатые потолки, и, наконец, сказал ожидающему маркграфу:

— В общем, меня можно было и не звать. Помощницы смыли кровь отовсюду, я осмотрел места ранений и руки, как вы сказали, но… У него удивительная способность к восстановлению, даже отрубленная рука приросла, хоть и остался шрам. Не лечится даже магией, что уж говорить об обычных методах. Также хотел бы отметить, что его энергетические каналы перегружены, и это единственный выявленный мной физический дефект тела. Хм, что ещё… — Лекарь задумчиво вбирал и испускал изо рта дым.

— Телесно он здоров. Я бы даже сказал, не то, что бык, слон. Но вот духовно… С этим я уже ничем помочь не могу. Только на Бога и уповаю, ваше сиятельство.

— И сколько он пробудет без сознания? — Омрачился этой новостью граф. Ожидание может обернуться чем угодно.

— Трудно сказать. Он вымотан и наверняка испытал сильнейшее потрясение… — Говорящий покусал мундштук трубки. — День, может два, может неделю… Мои помощницы будут приходить проведывать его, так что скажите витязю, чтобы пропускал, м-да… — Врачеватель взял табакерку и собрался уходить, но остановился.

— Вы позволите совет, ваше сиятельство? — Фидес развёл рукой, мол, «давай».

— Я многое повидал в свои неполные пятьдесят, видел многих людей, как в Ориенте, так и здесь. В том числе и князя Бурима. Так вот, судя по энергии, что плещет из него, и тому, что я видел труп его высочества, этот человек будет очень многим мешать… Хм… Да, очень многим.

— Я это и так знаю… — Выдохнул Фидес. Лекарь причмокнул и выдохнул, задержав дым подольше.

— Но понимаете ли? Для того чтобы нанести вред, необязательно убивать… — Медик развернулся, поклонился со словами «ваше сиятельство» и ушёл восвояси, покуривая свою залакированную трубку и оставляя табачный дым витать в воздухе…

— Деда, смотри! — Маленький мальчик показал вырезанную из дерева фигурку, напоминающую волка, пожилому человеку. Дедушка улыбнулся, потрепал мальчика по голове, и они вместе начали вырезать новую фигуру…

— Главное — учись, а мы позаботимся об остальном… — Вторила мать сыну-подростку за очередной прогул.

— Знаешь, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что лучше других, но это не так… — Говорило смирение в лице соперника по междугородним тестам.

— Больше не нужно… Я обучу тебя всему, что знаю. Это и будет помощью нам… — Давал новую возможность внуку дедушка в отделении милиции.

— Как же я тебя ненавижу! — Крикнул сын отцу.

— Я тебя люблю… — Туман калейдоскопа воспоминаний переносил через всё прошедшее и сказанное. Будто кто-то просматривает фильм. Кадры остановились на моменте, где лицо молодого человека было в крови среди убитых врагов.

— Это задание мне изначально не нравилось… — Сказал солдат, сплёвывая.

Роман подполз к стене, привстал, опираясь на её остатки, осмотрел левую ногу. Пуля, благо, прошла насквозь, однако радужного мало. Быстро разорвал упаковку стерильного бинта зубами, достал из кармана жгут, затянул от паха до бедра и забинтовал рану. Минуло около тридцати секунд. Вторая пуля почти достигла плеча. Броня спасла, но инерцию никто не отменял. Если выживу, синячище будет, что твоя слива. М-да… Если…

Повезло, что за секунду повернулся и вроде ничего не сломано внутри. Достал из нагрудного кармана пластиковую ампулу промедола и вколол в правую ногу, как учили. Боль ушла минут через пять, оставляя только искусственную эйфорию. В эти пять минут взял снайперскую винтовку и занимался тем, что умею лучше всего. В прицеле я уже не видел людей. Лишь отголоски, видом похожие. В памяти ещё свежа та женщина, что хотела подорвать себя и убить мой отряд. Ещё свеж ребёнок лет тринадцати, что схватил автомат, лежащий на грунте и даже, успел выпустить пару пуль, благо одного только слегка задело. Они-то наверно верили в праведность свою. И кто скажите виноват? Ребёнок не осознающий, чем его напитывают и даже не разбирающийся в этом? Или же сами террористы и их кураторы? Не было больше людей. Это уже не они. Первого уничтожил, второго, третьего… Башня БТР-а повернулась и начала поливать огнём из КПВТ и ПКТ. За пару секунд до наведения, бросил СВД с глушителем и перекатом ушёл вглубь квартиры. Всего четыре комнаты, Входная дверь ведёт в небольшой коридор, где справа кухня, а слева вход в зал, дальше по коридору две остальные комнаты. Именно в зале я и расположился, только он и кухня имели окна на нужную улицу. Смертельные пули из КПВТ зарядили после двух выстрелом из РПГ-7. Работали на подавление, чтобы дать манёвр пехоте. Уходя, мои товарищи оставили боезапас у стены, этого хватит, чтобы задержать духов. Хватит, чтобы они ушли… Пускай. У Бурята две прелестные дочки. Помню, как он радовался, когда пришло известие о рождении второй. Ну и пьянку закатили. Пришли и новые контрактники, и офицеры, и даже полковник из другой части, знакомы с Бурятом были. У раненого Нето сын, у Игоря Трофимовича третий внук пришёл в мир. Лишь он возразил, когда я решил остаться, но увидел мой взгляд, кивнул и лишь посмотрел по-иному, словно с уважением и пониманием, но что-то ещё там было… Что-то ещё. Мне-то терять, увы, нечего. Да, будут оплакивать, есть кому, однако в сущности, семьи своей я завести не успел. Всё гнался за тем призраком из снов… Родина – моя семья. И я уже тогда знал, когда Нето ранили, кто останется прикрывать отход. Дополз до кухни, где заранее приготовил СВД и продолжил уничтожать противника. Чтобы открыть огонь, БТРу нужно было выехать из угла многоэтажки напротив, за это время, уничтожил ещё троих приближающихся, пока интуиция не закричала об опасности. Моментально вскочил и кувырком ушёл обратно, за стену напротив прохода. Точка тут же была испещрена ещё несколькими зарядами из гранатомётов и пулемётов. Нога ещё немного утягивала, но это даже хорошо, если больно. Значит, пока жив. Наверное, уже подобрались к зданию, будут заходить. Роман подобрал лежащий ак-74м с подствольником. Присел, подогнул ноги так, чтобы рывком уйти с линии огня. Сколько уже прошло? Час? Два? Неважно. Надеюсь, ушли и глупости не совершат. Все тут взрослые дяди, все знают и понимают, к чему готовится.

Зато теперь можно не сдерживаться…

О, подорвались, суки. Прогремел взрыв гранаты, что служила сигналом входа в здание. Первая значит. О, вот и вторая, на 4 этаже. Не найдёте вы их, я сам расставлял. Роман дослал вог-25 в подствольник и приготовился. Теперь, можно не сдерживаться. Больше нет никого вокруг, перед кем нужно притворяться. Ни общества, ни морали, только я.

— Эй, слышишь меня? Выходи, резвись. Разорвём их. Давно ведь скребёшься в стенки разума. Ведь ты и я одно целое…

Вы ещё запомните меня. Я буду приходить к вам в кошмарах, духи. Будете бояться меня больше, чем самого шайтана. Скоро почувствуете, с кем связались, сволочи.

Заберу вас всех с собой…

Взрыв на 7 этаже.

Умираю, но не сдаюсь… — Промелькнула последняя мысль, и Роман сжал рукоять подствольника и автомата.

Последнее, что видел террорист выбивший дверь — это улыбку во весь оскал и горящие зелёные глаза. А также хлопок, что вышел из гранатомёта. Тело было выбито силой инерции на лестничную площадку. Произошёл взрыв. Те, кто стояли рядом, легли сразу. Буквально. Остальные, оклемавшись через несколько секунд, хотели войти в квартиру, но умирали, не успев переступить порога, кроме тех, что укрылись за стеной или на лестнице. Всё что слышали духи, кроме выстрелов — это яростный, безудержный и до того страшный смех. На долю секунд в них поселились сомнения: а точно ли он человек? Но старший моджахед, мигом привёл в чувство солдат на арабском языке. Он умер, не успев сделать шага в квартиру. Патроны закончились и они использовали эти секунды, чтобы перегруппироваться и открыть ответный огонь. Но выстрелы лишь впивались в стену, где лежал автомат и несколько магазинов. Выстрелы стихли, и духи медленными шагами начали заходить в квартиру. Зашло четверо, и им под ноги выкатилась “лимонка”. Взрыв был спустя секунду. Противник снова услышал лишь дикий смех. Кто-то связался по рации и по зданию открыли огонь из РПГ. Но достать они не могли, лишь отвлечь. Они снова попробовали зайти, дошли до закоулка коридора ведущего в зал и другие комнаты. Мелькнула тень, и граната от точного броска отскочила от стены, прямо на ноги стоящего за углом стены.

— И это всё, что вы можете? — Донёсся крик из квартиры.

После прогремел ещё один взрыв, но менее удачный. Террористы были готовы и прикрылись телами падших братьев. Но когда осторожно осматривали квартиру, там никого не оказалось. Словно это был злой дух, что явился, убил их и также исчез. В одной из дальних комнат, куда вёл коридор от зала, был уже разрушенный балкон. Разрушение коснулось и верхнего девятого этажа, куда, при определённой сноровке можно было запрыгнуть. В комнате выше, помимо разрушенной стены и бывшего балкона была дыра, ведущая вниз, почти по центру комнаты. Но через неё попасть на девятый было сложно. Комната оказались пустыми, а сооружать нечто, не было времени. Роман заранее прочесал всю квартиру и знал об этом… Они – нет. Пока психологический эффект нарабатывался и духи не понимая, куда делся их противник, продолжали прочёсывать квартиру. Роман выжидал, когда под ним пройдёт наёмник. Всё, что осталось это нож и пистолет АПС. Прошло, кажется, минуты две. Но эти минуты были такими долгими.

Вся жизнь пронеслась перед глазами. Учёба, поступление на службу в армию, так в ней и остался. Друзья, семья. Тот сон про девушку с волосами цвета вороного крыла и большими серыми, как серебро глазами. То, как прокричал отцу, что ненавижу его. Как награды нацепляли на грудь. Сложный коктейль чувств, который выжег последняя ярость и ненависть. Собрав все силы и желание забрать побольше, внутри, вышла сущность, которую каждый прячет на задворках сознания. Прятал и Роман. Вернее закрыл на семь печатей. Но теперь можно и открыть. Теперь не нужно сдерживать своё тёмное начало, что живёт в каждом ещё со времён Каина.

«Умираю, но не сдаюсь…» — Последний огонёк коллективной соборности русских людей и толчок в пропасть, куда подошёл дух…

Это стало неожиданностью для него. И страх перемешанный с удивлением последнее, что он испытал перед тем, как холодное лезвие ножа пронзило его горло. Даже закричать не успел, лишь хрипел и булькал от льющейся крови. Роман увидел второго духа, который поворачивался на звук. Левая нога слегка вздрогнула, и вспышка боли, ещё не успевшая набрать силу, пронзила сознание. Промедол не должен был так быстро перестать действовать. Роман двумя прыжками на правой ноге влетел в наёмника заметившего его, тогда, когда тела почти соприкоснулись. Роман не рассчитал силу прыжка и бухнулся на грудь боевика, благо тот устоял. Нож в правой руке оказался в неудобном положении… Роман вгрызся зубами в горло боевика, туда, где проходила сонная артерия, разрывая плоть и шейные мышцы , словно зверь. Во взгляде пылала не только ярость, но и сам взор был уже диким, отчуждённым. Это глаза хищника загнанного в угол и готового рвать всех до последнего. Роман выхватил автомат из рук и вырвал кусок плоти, оставляя боевика, корчится в муках от потери крови, прежде, чем выстрелить. Выстрел услышали и другие, особенно тот, что выглянул из угла кухни, да там и остался с простреленной головой. Роман услышал шорох из комнаты и отправил туда очередь, после которой тело осунулось и выпустило автомат из рук. Однако тот успел выпустить пулю, которая ушла в живот. Ощутимо толкнуло, но падать было нельзя. Снял гранату с разгрузки духа и запустил в зал, стреляя в тех, кто попытался выбежать. Прихрамывая и придерживая живот, он осмотрел другую комнату, где прижавшись к стене, лежало тело духа. Вышел в коридор, что завален трупами и осмотрел зал, выглянув из стены. Двум мертвецам негде было спрятаться, а двое других выбежали. Левая нога начала болеть, но боль подогревала печь остатка жизни. Роман опёрся предплечьем об стену, слыша, как строчит очередями пулемёт БТРа, но уже не по квартире. Он стоял среди трупов, а капли крови стекали по подбородку. Силы быстро покидали организм, что и так был на пределах. Роман сполз по стене, садясь, и слыша, как заголосили гранатомётные выстрелы, но не в его сторону. Как что-то взорвалось… И звуки топота на лестничной площадке... Он лишь потянулся к разгрузке одного из духов и вытащил гранату. Броня немного спасла, но форма уже побагровела у раны. Выдернул чеку и прислонил руку к сердцу. Глаза предательски закрывались и хотели погрузить в вечную тьму.

— Это было не так уж и плохо, жаль, что недолго, но сожалеть мне не о чем. Можно и отдохнуть, наверное… Там, где леса, где горы и озеро. Там, где холодный дух России… Туда хочу… — Наступающий покой был так сладок и притягателен…

Прежде, чем уйти в небытие, Роман ощутил, как некто подходит. Собрав последнюю волю, он влил остатки сил в правое предплечье и кисть, чтобы отдать сюрприз пришедшим… Но неведомая чья-то рука мешала отпасть скобе от корпуса гранаты…

Свежий ветер щекотал оголённую кожу, сознание приходило туго, его нужно выдергивать. Глаза медленно открывались, желая вновь закрыться, но с каждым разом они всё больше поддавались… Палата. Лечебная. К вене левой руки шла капельница, стоял монитор с “экг”, “ад” и “ps” показателями. Справа сидел пожилой мужчина, с “полькой” на голове, которая уже наполовину поседела. Лицо с рябой правой стороной, гладко выбритый, и шрам горизонтальный под левым веком. Глаза голубые, взгляд серьёзный, пронзающий. Такой встречал нечасто. Ямка между носом и верхней губой. Острый подбородок и тоже с ямкой. И большой прямой нос. По такому не промахнёшься, и либо уклонялся хорошо, либо драк избегал, что в нашем деле невозможно. Полевой зелёный камуфляж и погоны… Генеральские. Значит, навестить пришёл…

— Не дали всё-таки на Байкале погулять… — Сдавленно произнёс очнувшийся Роман. Генерал отложил книгу, положа её на комод, что стоял недалеко по правой стороне.

— Когда закончим со всем, я тебе дом там построю… — Улыбнувшись, сказал генерал, садясь ближе. — Выкарабкался-таки, неугомонный.

— В рай просто не впустили. Пришлось вертаться. — Улыбнулся в ответ Роман.

— Рано туда тебе ещё. Я за тебя попрошу, как и за всех. — Сразу, по серьёзному, отсёк Виктор Владимирович Хмельнов. Палата была обычной, койки пустовали. На мой вопросительный взгляд генерал ответил:

— Все уже выписались, один ты задержался... — Виктор Владимирович задумчиво играл пальцами, что обычно ему было несвойственно. — Ты, дружок, был в коме… Две недели.

Генерал смотрел в мои глаза, которые никак не изменились от услышанного. Ну, в коме был, не умер же. Ну да, странно было бы, если умер и вдруг очнулся и разговаривает. Он продолжил далее:

— Врачи, когда тебя осматривали, сообщили, что у тебя организм настолько истощился, что непонятно, как ты вообще жил. Говорили про адреналин и прочие гормоны, которых уже и не упомню… Позже, правда, сообщили, что кома, как раз этим и была вызвана. Сделали необходимые анализы и заключили, что твой организм по странным обстоятельствам выделял огромное количество адреналина, кортизола и тестостерона. Причём такого количества ещё не видели. И, что удивительно, промедола там осталось не так уж и много. Твой организм впитал его и выработал на полную... — Виктор Владимирович достал из тумбы небольшой красный футляр и положил мне на грудь. Я потянул, чтобы открыть, но рука была словно из ваты сделана. Видимо двухнедельное лежание просто так не далось. Но это моё тело и мой организм…

«Отдохнуло и хватит, не выёживайся». Рука, хоть и с трудом, но начала наполняться силой и коснулась футляра. А вот попытка открыть его была уже другого уровня сложности, тут пальцы надо задействовать… Генерал потянулся, чтобы помочь, но поймал мой взгляд и по нему понял, что помощь более чем не требуется, однако руку не убрал…

— Я сам… — уже вслух было сказано генералу. Футляр по итогу поддался, пусть и с четвёртой попытки. Роман улыбнулся:

— Терпение и труд - всё перетрут. — Прописная истина сознания каждого человека. Буде он, конечно, её соблюдает. В футляре была золотая звезда с бело-сине-красной колодкой и документом. Взгляд Романа стал озадаченным и он задумался.

— Заслужил. Только не оставлю. Всё-таки церемонию соблюсти надо. Сам Владимир Владимирович награждать будет… — Генерала переполняла гордость. Роман лишь потёр ногтем колодку, словно пытался стереть и закрыл футляр. Виктор Владимирович взял коробочку и собрался уходить.

— А как вы… — Не успел произнести солдат, как генерал-лейтенант ему ответил.

— Вернулись за тобой с подкреплением. Раненых только оставили, бегом боезапас взяли и за тобой. В Нальчике помощь и до Краснодара прямо. Хотели остаться, но не получилось. Обещали придти. Я и сам тут только второй день. Как чувствовал… — Старший офицер увидел лёгкую улыбку, но и взгляд, который до сих пор что-то терзало. Он не придал этому значения, ведь Роман не такой человек. Если хочет что-то сказать – говорит. Виктор Владимирович уже был у двери, когда осевший голос обратился к нему:

— Я тут почитал литературу, в которой говорится, что бело-сине-красный флаг использовался временным правительством. Также генералом Власовым, что ему дал Гитлер. А до этого его пытались пропихнуть, как государственный, после смуты. И Пётр первый его ввёл, только в качестве торгового, потому что выбора не оставалось... Что же он сейчас значит? — Задал вопрос, будто с подковыркой Роман. Генерал подумал несколько секунд, после чего ответил.

— Во-первых, осторожнее со словами, это всё-таки государственный флаг. Хотя и “не понятно”, по какой причине висящий над кремлём сегодня. А во-вторых, отлёживайся. Мы поговорим об этом, когда поправишь здоровье. — Дверь закрылась, предвещая скорое открытие и наплыв медицинского персонала. Заинтриговал тогда генерал, знал за какие струны моей души потянуть, чтобы я не потерял мысль…

Да… С этого вопроса всё и началось…

Во дворце была странная атмосфера. Казалось, что гийская смесь, будучи зажженной, внезапно потухла, оставив после себя смешанные и даже противоречивые чувства. Проходила подготовка к похоронам, так что придворным и слугам было чем заняться. Многие искали встречи с великой княгиней, но она была занята и никого не принимала. По крайней мере, делала вид, что занята подготовкой провождения брата в последний путь. Святозар Андреевич, князь государства эйлисского был в разъездах, и даже полученное письмо, по-видимому, его планов не изменило. Но на похоронах он обязательно появиться. Оно и понятно, сейчас неожиданно подошло время нестабильности. Подобный случай вызвал неприятие со стороны других аристократов, доходило вплоть до уже не шепотливых разговоров о слабости власти. Конечно же, не при самой княгине.

«Мда-а… Как не вовремя вы слегли, сударь». Фидес сидел у покоев в своём поместье, ненадолго заменяя своего витязя. Взгляд был томным, время тянулось медленно от проходящих мыслей. Граф пытался выстроить дальнейшие планы, но ничего не выходило. Покинуть столицу сейчас – подтвердить слабость власти и показать плохой пример. С другой стороны, не уехать значит остаться в этом рассаднике… Логове интриг на неопределённый срок… Как-то так получилось, по злому року ли, или сама судьба вмешалась, но сейчас всё завязано на одном человеке…

«А он как назло дрыхнет и не оставил никаких советов на такой случай!» — Мимолётная злость на лице вновь сменилась на лёгкую усталость. Фидес понимал, что вины Романа в том нет. Возможно, на то была воля самого Бога. Ведь по странному стечению обстоятельств: неизвестный появился в кремле, не оставил ни одного следа проникновения, неведомым образом выжил в схватке с Разумваном и мало того, княгиню взял во временный плен, окончившийся холодной неприязнью и клятвой. А клятвы, как известно, самопроклятье. Не исполнишь – быть беде. Исполнишь – беде не быть. Да и сейчас одолел одного из сильнейших людей в государстве, наследника трона и брата княгини. По-хорошему, его бы казнили, не раздумывая, если бы не клятва Бурима Яроновича. Нарушить клятву мертвеца – не дать ему покоя. Посему никто не рискнул, ну кроме недалёкого сына Цизатрия, Денигена, посягнуть на жизнь Романа. На улице тем временем уже начало темнеть, но прислуга ещё не шла зажигать свечи. Прошло не так уж много времени со смены сторожащего, однако для графа, погружённого в мысли, прошли часы. Лишь внезапное чувство от Айстш вывело маркграфа от сосредоточенного размышления. Фидес повернул голову к левому коридору, откуда вышла фигура в чёрных одеждах правой рукой, держащая меч наголо. Лицо не скрывалось, будто намеренно выдавая себя. Фидесу оно было знакомо, кажется витязь в свите кого-то из князей, но имени не знал, да и одежда того, выдавала намерения пришедшего, незваного гостя. Витязь остановился и, поклонившись, произнёс “Граф”.

— Зачем пришёл? — Фидес уже ни в чём не был уверен. Разговоры с Романом заставили его сомневаться во всём, что он знал. Видимо вот, что значили слова Сигизмунда.

— Не ожидал вас тут увидеть. Не могли бы отойти? — Человек в чёрных одеждах демонстративно указал на дверь покоев клинком.

— Клятва князя пустой звук? — Фидес положил левую руку на рукоять своего меча, приготовившись. Витязь направил клинок в сторону графа.

— Мертвым уже всё равно… — Маркграф в ответ сам вытащил меч.

— Ты пройдёшь, лишь через мой труп. — Среди синего моря глаз пробежала искра.

На мгновение витязь дрогнул. Видимо не ожидая такой реакции и вообще встретить тут не служащего Фидесу витязя, а его самого. Он опустил клинок. В глазах появился страх и он начал убирать оружие в ножны. Фидес также притянул свои, чтобы скрыть клинок, но пришедший совершил странный рывок, оказавшись перед ним и занося меч с левого плеча. Граф отбросил ножны и принял удар своим оружием. Рука изогнулась у головы, предплечье упиралось в лоб, а клинок защищал бок и живот от оружия противника. Враг увидел левый глаз аристократа, что зажёгся заревом, как и второй. Фидес своей силой отбросил противника, увеличивая дистанцию. Нападавший отскочил, намереваясь проникнуть в дверь, но страж удержал его серией атак, следы от которых отметились на стенах. Противник не уступал ему, отбивая атаки и пытаясь контратаковать. Неожиданно для себя, он повторил приём за Романом, когда тот сражался с Буримом. Когда противник принял замах, он отвёл клинок в сторону, целясь в подбородок. Получилось не так, попал в щеку, ещё и нарушил стойку, чем воспользовался витязь и какой-то жидкостью пронзил икры правой ноги и отбросил Фидеса в сторону ударом меча, который тот заблокировал. Неприятель попытался сразу зайти внутрь покоев, но обжёгся от огненной стены, что возникла между ним и дверьми. Огненный граф не просто так получил такое прозвище, хоть и в наследство. Фидес оперся о меч, поднимаясь и терпя боль в правой ноге. Воздух изменился, стал более тяжёлым, горячим. Языки пламени появились не только вокруг графа, когда тот встал и держал меч, но и в его руке, которая это пламя контролировала. Огонь был и в его глазах, вода и огонь сплелись во взгляде, приобретая невероятные оттенки. Фидес рывком, как до этого его враг, оказался перед ним. Нападавшему оставалось лишь защищаться от яростных атак, не способному вновь применить свои способности.

— Такой же, как отец… — Произнёс витязь перед тем, как клинок пронзил его шею. Не веря, что услышал, Фидес вытащил клинок, но было поздно. Всё, что он сделал, это в порыве злости нанёс два взмаха мечом, разрубая одежду и плоть. На одежде ещё был огонь который медленно пожирал труп. Фидес стоял с мечом наперевес, как вкопанный, не понимая, что он сделал, что теперь делать и к чему это всё приведёт. Ему нужно было что-то или кто-то, на кого можно было опереться. Пусть и в своей резиденции, но он совершил убийство. С другой стороны, это оборона. Доказательство есть.

«Ц, надо было живьём брать…». Всё о чём подумал тогда граф.

Фильм из воспоминаний выключили, не оставив титров. Словно резко кончилась плёнка, а менять никто не собирался. И темнота вокруг. Беспроглядная тягучая тьма, но при этом не как в закрытых глазах. Вижу себя, ощущаю себя, но только на чёрном фоне. В этой тоскливой пустоши была ещё одна сущность, что источала светом, очертаниями женского тела. Всё такое же эфемерное, состоящее из неизвестной энергии. Роман увидел лишь, как Лит, бередит его воспоминания, словно что-то ища. Нашла ли она то, что искала или же нет, но Роман приблизился, и она провела рукой, чтобы некое зеркало исчезло. Её голова повернулась и в теле из энергии прояснились глаза. Без радужки, зрачков, лишь очертания и цвет похожий на ультрамарин, на ясное небо… На море. Казалось, что они переливаются оттенками: синего и белого или же это просто воображение. Молчание было долгим. Так казалось. Словно два старых друга, наконец, встретились, но никто не решался всколыхнуть тишину, боясь упустить момент. Слова и не нужны были… Уже нет. Сущность казалась знакомой. Ты её не знаешь, не понимаешь ввиду познаний своих скудоумных, нет. Никогда не видел и даже не думал... Именно, что ощущаешь.

Роман потянулся, чтобы начать разговор, но Лит, выставила руку:

— Я знаю… Потом. С тобой хотели увидеться… — Голос удалился и вскоре исчез. Роман вдруг ощутил тяжесть в груди, когда поднимал взгляд. К горлу подошёл комок, в голове было чувство благоговейного трепета, он сделал шаг назад, сделал вдох и наконец, увидел: Словно титаны, тени возвышались над ним. Гиганты из мимолётных очертаний открывали поочерёдно свои глаза, что горели различными цветами: зелёными, карими, серыми, голубыми, красными… Один гигант сидел и затачивал оружие, топор кажется. Другой казался знакомым…

— Прабабушка Олимпиада?.. — Сказал он так явно и громко, а не шёпотом, как хотел. И силуэт прояснился, открывая лицо, которое он помнил. Старое, морщинистое, прямой нос, два родимых пятна на правой части лба, обвисшие щёки. Тонкие губы, изогнутые брови, что подтверждали грозный взгляд, но им не был, они также шли в дополнении к зелёным глазам. Она улыбнулась, когда я узнал её. Хоть и была стара, но была так красива… А певчий голос до сих пор в памяти. Всегда, будь любое застолье, она пела, одна или в паре. Следом я узнал и бабушку, но силуэт её не прояснился, оставляя лишь улыбку и свет от карих глаз. Она умерла до моего рождения. Но она не проявилась, даже если я видел её фотографию. Дальше прадедушка, который также не проявился. Лишь улыбка и свет зелёных глаз. И в этот момент я осознал, пожалел, что не собирал семейное древо. Что не особо интересовался этим… Тот, кто затачивал оружие лишь смотрел голубыми глазами, как строгий родитель. Последними я узнал дедушек. Дедушка Слава, что научил меня мастерить и дедушка Серёжа, что научил меня… Они оба, подготовили меня. Создали фундамент, на котором строил уже я. У дедушки Славы был серый свет из глаз. Взгляд добрый, отзывчивый. Густые восходящие брови, большой нос, складки на лбу. Тонкая верхняя губа и широкая нижняя. Ямочки между губой и носом, и на широком подбородке. Волнистые волосы, уложенные на правый бок. Гладко выбритый, с бакенбардами. Бабушка говорила, что он был красавцем и как только её такую углядел. Хе-хе. Но вот дедушка Серёжа ему не уступал. Он вообще был человеком крупным, как и его сын, мой дядя, тётя, одна только мама была худее. Но это наоборот придавало ему шарм. Дополняло. Нос бабушкин, такой же прямой. Глаза зелёные с морщинами под ними, густые прямые брови, взгляд спокойный, уверенный. Широкий подбородок, спрятанный за ухоженной бородой с усами. Только щёки чистые. Волосы зачёсаны на правую сторону, как и у дедушки Славы, только несколько длиннее. Широкий рот, но не пухлые губы. За ними ввысь открывались другие цвета глаз. Их было так много… Я словно ребёнок, что увидел нечто неизведанное… И столь же колоссальное. Вдруг глаза дедушек закрылись и исчезли. Они сразу же появились, но куда меньше, в натуральный рост, всё также улыбаясь с гордо поднятой головой. Неведомая мощь усилила тяжесть, словно заставляя склониться. Я лишь успел выставить ногу, чтобы не упасть на колени и с яростью посмотреть туда, откуда веяло враждебно настроенной энергией. Там находились огромные очертания зелёных глаз, а силуэт было трудно сопоставить с другими. Он возвышался над ними, закрывая собой всех. Враждебность тут же ушла, оставив лишь тёплые чувства благоговения и благорастворения. Чувства, будто я дома… Однако наряду с огромными зелёными были и другие: голубые, серые и карие. Видимо это все мои предки…

— Мы пришли, как только позволили… — Обратился дедушка Сергей.

— При этом захватив всех… — Толкнул его локтём в бок дедушка Слава.

— Ну, а у нас по-иному и не бывает. Вспомни, как нас встречали… — Неведомая сила ударила по затылку, и дедушка обратился уже не ко мне:

— Мама!.. Знаю! В общем, времени у нас немного, поэтому слушай…

— Прости нас… Меня. Из-за отца. И его тоже прости. В этом и моя вина есть, что он так сдал… — Просил меня дедушка Слава. Я, было, тогда хотел сказать, что ничего, но слова об отце отозвались негативным чувством.

— Твоя вина? Не неси бреда, дедушка. В этом только его вина и больше ничья… — Усилие мысли и удар по затылку получил уже я. Поднял взгляд в сторону прабабушки, а та лишь строго посмотрела, отрицательно кивая головой.

— Мы все виноваты. Ну ладно. Как появится, будет много времени для разъяснительных бесед… — Сказал дедушка Слава и они с Серёжей сделали несколько шагов в мою сторону.

— Мы здесь, чтобы дать тебе последний урок. Мы долго думали, как тебе помочь и по итогу решили сделать так, как сделали в жизни… — Слова дедушки Серёжи закончились, как их продолжил дедушка Слава.

— Готовься... — Оба встали в боевые стойки.

— Ч-чего?! Во-первых, двое на одн… — Роман не успел договорить, тут же получи удар в челюсть и улетая на несколько метров. У дедушки Серёжи всегда был тяжёлый кулак.

— Много слов… — Ударом в бок отправил меня в другую сторону дедушка Слава. Я едва успел приземлиться и выставить кулаки, как они сразу вдвоём бросились в мою сторону. Замах Сергея был заблокирован левой рукой, но Слава ударом ноги нацелился на мою левую ногу. Я перевёл взгляд и открылся для удара Сергея. Прошло ещё две стычки, где меня буквально избивали. На заблокированный удар я получал другой в иное место. Следя за обоими, пытался угнаться за ними. Боль, правда, ощущалась мимолётно, но она не физическая…

— Ну и где твои навыки!? Смотришь, что мы твои дедушки? Не смотри, не думай о пустяках… — Они ощутили немного иную энергию, исходящую от внука. В глазах у него наконец-то пробежала та искра, которую они ждали. Не успели они броситься на него, когда встретили внука на полпути. Он сам в рывке на них замахнулся и первым ударил дедушку Славу, сразу же локтём целясь в Сергея. Тот выставил блок, но рука прошла мимо, а он отлетел на два метра от удара ноги. Тут же Роман принял серию прямых ударов от дедушки Славы, уворачиваясь. Он хлёстким движением ударил того в кадык, и демпси роллом увернулся от замахов Сергея, что норовил попасть своими тяжёлыми кулаками по Роману, при этом не теряя скорости. В Романе, наконец, пробуждалось то, чего они ждали, но ещё не всё… Роман тренировался и изучал многие единоборства, порой очень выборочно относясь к некоторым приёмам. Он многое перепробовал, но ничего не подходило. Это послужило началом к изобретению его стиля. Приёмы, что были взяты из разных техник. Впоследствии, в армии они не только улучшились и закрепились, но в них были внесены изменения, путём добавления новых. Роман активно применял их и здесь. Он оттолкнулся от дедушки Сергея вверх, совершая двойной удар ногами с разворота в сторону другого. Когда это не удалось, он взял Славу за правую ногу и бросил в сторону второго. И снова набросился первым, яростно нанося удары из бокса, совмещая их с ударами локтей. Он также работал и головой, взяв Сергея за шиворот и ударив ею. Роман начал улыбаться и всё больше погружаться в пыл боя. Он всё больше адаптировался к ударам дедушек, реагируя всё лучше и быстрее уворачиваясь. Его захлестнули те самые чувства, как и тогда, когда он тренировался под их надзором. Они давали подсказки, указывали на ошибки… Когда пришло время дедушки отскочили в сторону и за их спинами появились силуэты. Это были не они, но в то же время, были очень похожими. После их нормальные тела также исчезли, оставляя лишь эти странные, материальные и видимые силуэты.

— Давай, покажи свой праведный гнев… — Донеслось со всех сторон. Роман попытался сделать в точности, как они, но не смог… В его руках появились белые сгустки энергии, что выдавали молнии. Место сразу осветилось, уничтожая тьму вокруг, он взмахнул руками, прежде чем занёс энергетический сгусток в свою грудь. За ним появился такой же гигантский силуэт с зелёным светом в глазах и яростным протяжным воплем. Он повторял все движения Романа, становясь в боевую стойку. Тогда дедушки появились вновь, атакуя синхронно, не давая возможности расправиться с кем-то одним. Роман, улыбаясь, завопил, и ударная звуковая волна пронеслась сквозь них. Силуэт наполнился молниями, и они прошли по всему телу, останавливаясь на руках, которые держали дедушек за ворот. Они лишь улыбнулись, как и до схватки, прежде чем, закрыв глаза, исчезнуть.

— Твой друг тебя уже заждался… — Сказал голос дедушки Славы.

— Нехорошо оставлять его в беде друга. — Продолжил Сергей.

— Вставай… моё дитя… — Сказал неведомый, глубокий голос доносящийся отовсюду.