Епископ Культа Тёмных Слов, Гардасил, чувствовал, как холодный ветер Старого Порта проникает под его тёмную тунику, плотно заправленную в штаны. Незастегнутый жилет бордового цвета мягко трепыхался под завывания ветра.

Воздух пропитан запахом ржавеющего железа, машинного масла и сырости. Над горизонтом висит гигантский магический купол, освещающий город тусклым, желтоватым светом газовых ламп. Азамиви похож на громадный, скрипящий механизм, где паровые кареты с шипением проносятся мимо замысловатых зданий из металла и стекла.

— Даже спустя пять лет ничего не изменилось...

Усмехнулся себе под нос мужчина с седыми волосами, белесым оттенком кожи, словно у мертвеца, и отсутствующим куском губы. Часть мяса просто вырвали, демонстрируя ряды, пожелтевших от табака, зубов.

Сплюнув на землю скопившуюся слюну, мужчина бросил короткий взгляд за спину – прямиком в скрытый проход в крипту, сердце Культа, заполненное шепотом заговоров и запахом старой магии.

— Итак, до сбора наших остался ещё день... — прошептал мужчина, подхватив поудобнее рюкзак и принявшись идти по пристани порта, — Может наведаться к Ланису? Или пойти в бордель...

Завтрашняя ночь – это игра в рулетку со смертью.

Гардасил знал это получше многих, буквально ощущал каждой клеточкой своего тела. Привычное чувство страха грызло его заплесневелое от старости сердце, но также и наполняло волнением, смешанным с решимостью.

Старый Епископ изголодался по крови! По чувству опасности и риска, от боли разрываемых конечностей и удовольствия от убийства.

Со старым и консервативным Гугеном Культ находился в скучном застое. Они заперлись под землёй и боялись что-либо сделать, но с ним...

Даже простая мысль о своем ужасающем лидере с четырьмя руками, шестью глазами и острыми клыками, наполняла Гардасила вдохновенным волнением.

«Го'Монто, императорский экзамен, жирная добыча для ритуалов Верховного Существа» — задумчиво пригладив подбородок, мужчина, нацепивший на плечо рюкзак, достиг конца Старого Порта.

Огромные, массивные стены подобно баррикаде встали перед ним. И он было хотел лезть вверх по ним, как услышал громоздкие шаги.

Партары, бесчувственные железные стражи Церкви Врат, выглянули из-за угла, осветив всю улицу кроваво-красным светом. Их красные глаза, подобно всевидящим линзам всеобщего контроля, прошлись по всей улице от края до края.

Но ничего не отыскав, бездушные машины завернули обратно за угол и ушли.

В тот же миг Покров Тьмы спал с тела Гардасила, что вальяжно перебросил рюкзак через стену и, оценив её высоту, быстрым, ловким движением взбирается на стену. Его пальцы цепляются за ржавые металлические выступы. Ветер свистит в ушах, городские огни мерцают внизу.

Перебравшись через стену, мужчина оказывается в узком переулке, зажатом между высокими зданиями.

— Года идут, а к этой лазейке до сих пор никого не приставили, — достав из-за пазухи самодельную сигарету, мужчина зажёг её конец и с усилием втянул клубы дыма.

Как неожиданно его взгляд цепляется за надпись на стене: "Скажем нет Церкви Врат!".

От удивления мужчина закашливается. Граффити, выцарапанное на ржавой металлической плите, шокирует престарелого Культстиста, что уже пять лет не видел белого света.

«Что я пропустил за это время? Приближается революция?» — или просто нашкодили детишки, дополнил мужчина изначальную мысль.

Пройдя несколько кварталов, Гардасил заметил скопление людей, шум и свет, что доносятся от более широкой улицы.

Азамиви всегда был городом стен. Как в прямом, так и переносном смысле.

Каждый квартал имел свою особую атмосферу и разную архитектуру. И это не менялось даже по прошествии столетий, с момента возведения города.

Докурив сигарету, мужчина выбросил окурок на землю, стоптал её и двинулся к ближайшему дилижансу, что уже готовился отбывать.

Подняв руку и выдохнув последний клуб дыма, мужчина басисто прокричал:

— Сударь, изволь остановить свою карету!

***

Четыре руки Кайоши, покрытые чешуйчатой кожей, перебирали три тела, освещенные мерцающим светом ламп.

Шесть глаз с упоением и предвкушением впиваются в трупы. Лёгкое волнение перетекает в Холст, отчего тот, подобно живому существу, пульсирует, требуя обновления.

«Три тела маловато. Но если поглощу больше, есть риск просто разорвать свой Холст...» — с горечью отметил Кайоши. Поглощение тел процесс не из простых.

Быстрый — да, но не безопасный. Это как наливать воду в переполненный стакан. И в данном случае стакан есть Холст, а вода — Аспекты, получаемые из поглощаемых тел.

Ритуалы, посвященные поглощению чужих аспектов, дают лишь временное усиление.

Если человек за данное время сможет впитать эти аспекты, вшить их в свой Внутренний или Внешний слой, то они останутся с ним навсегда. А если прозябает момент, то чужеродные Аспекты улетучатся, подобно воздуху из шарика.

Взяв в руку маленький кулон, внутрь которого была вшита Аспекторная Формация, направленная на ускорение естественного разложения, Кайоши тихо вздохнул.

Сущность всего процесса Магического Каннибализма лежала в том, чтобы не дать Аспектам внутри тела исчезнуть. Для этого необходимо два условия: во-первых, сохранить как можно больше участков тела, во-вторых, создать условия "термоса", в-третьих, разложить тела до естественного развеивания аспектов.

Первое условие возникало из-за того, что после смерти мага его Холст распадался и выпускал Аспекты, хранившиеся внутри. А те, в свою очередь, распределялись по всему телу, подобно воде в тазике.

Из первого условия вытекало второе. И всё по той же причине — Аспекты подобны газам. Убери резервуар и они тут же распределяться по всему окружающему пространству.

"Термосом" для Кайоши будет служить складская комната в дальнем и тихом уголке Крипты. Здесь нет ни окон, ни каких-либо полостей, разве что дверь, которую предусмотрительно заперли и обнесли по круговой толстым слоем ваты, измазанной смолой.

Последнее условие было наиболее специфическим. Для выделения Аспектов из тела, они, логично, должны быть там. А для этого надо иметь свежий труп, который необходимо очень быстро разложить, иначе через время Аспекты сами по себе развеются.

Всё было готово. Всё было просто идеально...

Закрыв свои шесть глаз, Кайоши сконцентрировался, направляя волю в кулон. Искра за искрой, будто удар камня об кремень, из металлического корпуса украшения высекаются маленькие пучки света.

А затем, сменив яркий свет тьмой в окружающее пространство тянется темная энергия, словно щупальца.

Неуверенно и зыбко они касаются первого тела с глубоким ножевым ранением. Мужчина явно аристократического сословия в деловитом костюме, который в первую очередь превращается в черную массу.

Затем щупальца касаются плоти, которую жадно поглощают, превращая в гниющее мясо.

В комнате, где проходит ритуал, воздух становится тяжелым, насыщенным тошнотворным запахом гниения и смерти.

Чувство отвращения, словно физическое прикосновение, пронизывает Кайоши. Мир вокруг него начинает реагировать на этот акт богохульства. Запах гниения усиливается, становясь почти невыносимым.

Газовые лампы истошно мигают, а стеклянные корпуса покрываются кровавой испариной, их свет становится нервозным, пульсирующим. Внезапно, медальон обуревает тремор, а вместе с тем стены комнаты содрогаются, с потолка сыплется пыль.

Первое тело было почти полностью разложено. От изначально статного мужчины остался лишь чёрный след на полу, да кучка белых костей. Однако в обмен комнату заполнил целый бульон из Аспектов!

Энергия рвалась наружу, вихрем металась туда-сюда, пытаясь прорваться сквозь толстые бетонные стены. Но безуспешно отскакивала, запертая в маленькой комнатке. Где их уже поджидал Кайоши, жадно вбирающий в себя все Аспекты, подобно водосточному сливу, завихряющему потоки воды.

Но простого поглощения в Холст было недостаточно. Одновременно с этим Кайоши вплетал Аспекты в Внутренний и Внешний слой, что был представлен крайне тонкой и прозрачной мембраной.

Выдержать баланс было важно, однако в ситуации, когда распирало и изнутри, и снаружи Кайоши просто бросал Аспекты куда ни попадя.

Те, подобно глине, только попав на поверхность прозрачной мембраны засыхали, образовывая тонкую корку! Холст наполняется новыми узорами, ткань его бытия становится более плотной, более устойчивой.

И так шаг за шагом. Процесс теперь напоминает не столько поглощение, сколько аккуратную вышивку на полотне своего Холста.

Он отбирает только необходимые нити, очищая их от груза чужих эмоций и воспоминаний. Но даже такая осторожность не спасает от побочных эффектов.

Воспоминания жертвы просачиваются в его сознание, вызывая яркие, мучительные галлюцинации.

Он видит себя глазами аристократа, занимающего высокий чин в Церкви Врат, но начавшего брать взятки. Воспоминания, подобно прерывистым пучкам света слепят глаза и обжигают душу. Звуки и слова из прошлой жизни режут уши, а вкус выпитого перед смертью алкоголя пьянит фибры языка...

Вспышка! И Кайоши сидит на очередном заседании Патриархов Церкви Врат, где его судят за взяточничество и пособничество дезертиру, Нирвасу Сальду. Ещё одна вспышка и он идёт в кандалах, влача закованные ноги по тротуару тюрьмы.

Воспоминания всё режут и режут душу, проносясь кадр за кадром, как вдруг... Всё замирает. Мужчина, выбравшийся из тюрьмы, неверящими глазами смотрит на дряхлую руку старика-дезерита, Нирваса Сальда. Весь измотанный в бинтах, тот, прямо среди бела дня совершает покушение и успешно убивает бывшего аристократа.

И последними словами в его жизни становятся:

— Ортонрогами выведен твой приговор, а руками Послушников Равоса исполнен он.

Кайоши чувствует, как его Холст расширяется, вбирая в себя не только Аспекты, но и чужие воспоминания, эмоции, ощущения – весь жизненный опыт тех, чьи тела служат ему источником силы.

Впрочем, ни одна эмоция, ни одно воспоминание не успело пустить корни в его многогранном сознании. Подобно кузнецу, отсекающему лишний металл от раскаленного клинка, Кайоши оставлял лишь чистую, совершенную сталь — своё полубезумное сознание.

— Послушники Равоса... — пробубнил Кайоши.

И хоть воспоминания этого мужчины не повлияли на ментальное состояние Кайоши, он всё же задумался. Что-то ему в этой ситуации и словах не нравилось...

Прервав ритуал, Кайоши решил немного передохнуть. Весь бульон Аспектов внутри комнаты он уже поглотил не оставив и лишней капли.

Видимо, аристократ при жизни был весьма сильным магом, раз хватило покрыть Внешний и Внутренний слой Холста аспектами, хоть они и образовывали тонкую и хлипкую стену из аспектов.

Благодаря пожизненному труду аристократа, Кайоши за один сеанс сделал то, чего обычный маг добивается за полгода работы! Да, возможно КПД здесь не более десяти процентов, но при нынешних обстоятельствах даже этого достаточно.

Теперь возможности Кайоши расширились из "шара воды", до "водной стены". А если использовать качественные и мощные заклинания, возможно выжать куда больше сил из Холста.

В удовлетворении улыбнувшись, Кайоши возобновил работу Кулона, взявшись за второй труп.

***

Зал собраний Послушников Равоса, обычно наполненный благоговейным шепотом и запахом ладана, сегодня гудел напряженным оживлением.

Воздух был тяжел от аромата крови и меди, смешанного с едким запахом паленой кожи.

В центре зала, на массивном дубовом столе, висело тело. Молодое, гибкое, измученное. Золотые цепи, оскверненные кровью, сжимали его подобно змеям, пронизывая кожу и мышцы.

Лицо, искаженное агонией, было практически неузнаваемо, однако в нём проглядывались смутные аристократические черты.

События давней ночи, звон колоколов и гул пара — подвешенным на цепях трупом был никто иной, как Ла Пос ранее известный, как Посыльный Церкви Врат, обладающим "словом" Императора

Патриархи Послушников Равоса, носили маски, изображающие разные эмоции: от невинной улыбки, до скорченной гримасы отчаяния. Их тихие, пронизанные негодованием голоса едва слышно прорезали гул в зале.

— …беспрецедентная дерзость, — прошипел один из Патриархов, его взгляд скользил по изуродованному телу, а маска изображала невинную улыбку, — Похищение во время императорского экзамена… Они не боятся Церкви Врат, не боятся Императора.

— Это не просто похищение, — ответил другой, его голос был холоден и басист, а маска выражала невозмутимое, почти каменное лицо, — Это заявление. Заявление о силе. Они наращивают могущество.

Обсуждение шло своим чередом, касаясь стратегических планов Церкви Врат, анализируя действия Культа, рассуждая о возможностях контратаки. Но взгляд каждого из присутствующих время от времени возвращался к телу на столе.

— Воздух сгущается, предвещая бури, — подал голос Патриарх с пустой маской, не выражающий никакую эмоцию, — Судя по информации, купленной у Культа Дедера к Тёмный Словам вернулся их Покровитель.

— Незыблемый Лорд Когтей?

— Повелитель Туманных Комшаров?

— Клокочущий Зверь Снов?

Один за другим, Патриархи перебирали титулы некоего существа, оставившегося в истории неизгладимый след. От горечи обиды и презрения Небеса исторгли Табу — закон, запрещающий всякое упоминание имени презренного грешника.

Это Табу, подобно сильнейшему клейму был выгрирован на телах и душах каждого живого существа. Даже лягушки и блохи боялись произносить запретные имена.

Однако в этот миг...

— Кайоши возвратился в этот мир.

Подал голос Патриарх с отсутствующим лицом. Его чистая, подобно снегу, маска легонько треснула, принимая на себя удар Табу. А затем следом мужчина закашлялся кровью, сгорбившись над столом. Безумный кашель вырвался из его горла, а следом последовала кровавая рвота. Что, не найдя выхода, потекла вниз по маске и стекла в балахон.

Не в силах удержать резко ослабевшее тело, Патриарх замертво упал лицом вниз на собственную лужицу крови.

— Мы примем участие в незатейливой игре наших друзей. Подсобим Тёмным Словам, ослабим Церковь и заодно пополним человеческий ресурс.

Сказал Патриарх с отсутствующим лицом, сидя на своём месте.

Всякие раны, пятны на одежде, трещины на маске и кровавые лужицы исчезли. Всё вернулось на несколько секунд назад и даже сами Небеса забыли о ранее сказанных словах, не став вызывать природные катаклизмы.

Шепот пробежал по залу. Даже те, кто был в своих мыслях, вздрогнули. Никто не осмелился бы предложить такое до сегодняшнего дня.

— Мы поможем Культу Тёмных Слов в саботаже Го'Монто, — продолжил он, его слова падали в зал, как капли яда, — И заявим о себе наравне с другими Культами.

Возмущенные выкрики смешались с шепотами согласия. Некоторые Патриархи протестовали, но большинство уже было захвачено волной амбиций. Риск был огромным, но и награда сулила быть не менее значительной. Это была игра с огнём, игра, где победитель забирает все, а проигравший теряет все.

— Пора заявивить о воле нашего бога, ведь как так, Владыка Знаний знает всё и о всех, но ни кто о нём? — наигранно усмехнулся мужчина, а затем нежно прошептал: — For the glory of my god, I am ready to die again.

***

В глубинах подземного храма Культа Дедера, освещенного мерцанием факелов и холодным светом кристаллов, царила напряженная тишина. Патриархи, облаченные в одежды, вышитые символами Дедера, древнего погибшего Ортонрога, прославившегося, как величайший Алхимик, склонились над картой Азамиви.

На ней, черными чернилами, были обозначено расположение Го’Монто, позиции всех существующих Партаров и предполагаемый маршрут Культа Тёмных Слов.

Воздух был насыщен не только запахом благовоний, но и тяжелым ароматом сомнений. Один из Патриархов, старый, изможденный маг с глазами, полными вековой усталости, протянул жилистую руку к карте.

Его голос, хриплый от возраста и многочисленных травм, прорезал тишину:

— Помогать Культу Тёмных Слов… Это рискованно. Они — лишь инструмент, и их цели… не совпадают с нашими. Фанатизм и вера разное, грех есть грех, а благодеяние есть благодеяние.

Другой Патриарх, именуемый Сульгеном, с блеском алчности в глазах, возразил:

— Но это шанс! Подрыв Церкви Врат — это наша главная цель. Если Тёмные Слова добьются успеха, мы получим возможность закрепить свое влияние. Занять пустующее место.

Тут, невыдержав, высказал Ганна Неррес:

— Скорее Тёмные Слова после этого возьмутся травить нас. Пока есть общие враг, перемирие возможно, но стоит этого врага убрать, и всякий шанс на сосуществование рухнет. Лучше сохранять нейтралитет в будущем конфликте и отдавать предпочтение Церкви, чем злонамеренному Культу Слов!

Спор разгорелся, каждый Патриарх отстаивал свою точку зрения, приводя доводы. Некоторые убежденно говорили о необходимости решительных действий, другие о предосторожности и скрытности. Но в конце концов, мнения сошлись на одном.

В глубокой тишине, только мерцание факелов освещало их лица, старейший Патриарх вывел свой приговор:

— Некогда давно... Прошлый Лидер Культа, Минсит, горел целью защитить мирный народ и дать им возможность... Познать магию. Но посмотрите на Культ Слов сейчас?

Жертвоприношения, ритуалы во славу Безумного Демона, тёмные и кровавые заклинания — это был символ падения Культа. Они более были не защитниками, а волками в овечьих шкурах.

В отличии от Культа Дедера, мирно сосуществующего с Имперской структурой, Культ Слов рьяно противился и кусался, подобно бешенному псу, и тем только ухудшал состояние Империи.

— Нет. Мы не будем помогать Тёмным Словам. Их успех… Слишком неопределён, а мотивы... Грязны. Вместо этого… Мы зажжём под ними пожар. Пусть они горят в своей же войне. А мы… Соберём урожай из пепла.

Решено было не вмешиваться прямо, но использовать ситуацию себе на пользу. Под покровом ночи, тайные агенты Культа Дедера начнут сеять хаос в городе, направляя Партар к местам, где будут проходить главные события нападения на Го’Монто. А также к предполагаемым оступным линиям Культа Тёмных Слов.

Скинуть оппонента с престола — вот что было важно и нужно Культу Дедера.

А на Церковь Врат и Императора им было плевать. Нынешние отношения их вполне устраивали.

— И по возможности... Схватите... Отца Снов. Его знания слишком ценны, чтобы кануть в небытие.

При последних словах, старик широко улыбнулся беззубой улыбкой, а его глаза изогнулись полумесяцем.