Ветер свистел перед носом, а запах озона бил в ноздри. Огромные всполохи огня, бушующего по огромной равнине, лизали небеса, расколотые надвое.

Словно разбитое зеркало, алеющее закатное небо раскололось на множество мелких фрагментов. Те свободно борозили просторы бывшего неба и при столкновенияи друг с другом осыпали мир жутким воем и скрежетом.

Всё это сопровождалось взглядами множества жутких глаз, выглядывающих из пространства меж осколками, где подобно воде плескалась необъятная тьма.

Подняв взгляд на фрагменты пустоты, испещрённый множеством травм, дракон тихо захрипел.

Его порванные крылья болезненно трепыхались, сожженные ноги оставляли на земле черные следы, а переломанные руки беспомощно влачились.

— Ах, прекрасные небеса. Жестокие небеса. Эгоистичные небеса... — будто зачитывая стих, дракон с болезненным хрипом смеялся, — Вновь когти мои пронзили чистое сердце, оставив лишь пыль и обломки...

Опустив взгляд, дракон уставился на каскад озёр. Красивые и чистейше прозрачные, они некогда были жемчужиной всего континента! Но сейчас были высушены и изуродованы огнём войны, охватившей весь мир.

У берега озеро лежало тело человека, заточенного в тяжелые латные доспехи с сложными узорами и орнаментом на пробитой когтями груди. Некогда он был великим Ортонрогом— полубожественной сущностью, возвысившийся над всеми смертными.

Но он пал. Умер от рук дракона, как и многие подобные ему. Все они, подобно семенам, рассыпанным в поле, лежали кто-где. Часть и вовсе парило в небесах, медленно поглощаясь необъятной тьмой.

Эта равнина — лишь маленький пример разрушительных действий одного-единственного обезумевшего дракона!

В мире больше не осталось никого и ничего. Всё было съедено и пожрано, уничтожено и сожжено огнём войны.

Не осталось ни смертных, ни Ортонрогов. Только один дракон. Один в целом мире...

Иэто безумно нравилось инициатору всех несчастий. Доставляло ему несдержимое удовольствие, смешанное с чувством сытости.

Он наконец-то напился, до сыта накормил свою изголодавшуюся по крови душу!

— Кайоши... — раздался голос откуда-то сверху, подобно гласу Господни, — Кайоши Оохаши... Грешник... Безумец... Убийца...

Голос продолжал звучать откуда-то сверху. Спустя мгновение над Кайоши начали сгущаться тёмные, грозовые облака, медленно принимающие вид человеческого рта.

Дракон при виде странного явления сладострастно улыбнулся, ощутив огромное возбуждение: его покарают! Посадят на цепь и накажут, подобно жалкому провинившемуся псу!

И что? Разве это преграда!

Кайоши жил вот уже восемьсот лет. Его протащило сквозь пелену веков и десяток человеческих жизней. В начале своего пути он и вовсе был простым смертным, заточённым в теле простутики!

Но разве не в этом суть?

Человек подобно птице в небесах. И даже если отрезать крылья, эта птица всё равно не бросит попытки воспарить.

Свобода была естеством людским и возможно тем единственным, что ещё можно было назвать человеческим в Кайоши.

Каждое испытание лишь ступенька и идти по лестнице, иминнуемой жизнью, лишь приносило Кайоши удовольствие. Даже если его вновь скинут на уровень смертного и обратят в камень он будет рад жить.

— Что... Ты... Будешь... Делать... Без... Жизни... Вокруг?...

Срезонировал небесный голос, обдав Кайоши волной всеподавляющей силы.

Казалось вот-вот и его тело сомнут в кашу! Но в этот момент активировалась Защитная Формация, привязанная к телу, что смягчила силу Небесного Гласа.

— Наслаждаться! — кричал Кайоши, — Ха-ха, разве это не прекрасно! Кровь, огонь и не умирающий я, подобный опухоли! Червяк под ногами, что в последствии эту ногу и сгрыз!

Кайоши искренне гордился своим достижением. Хоть и не в прямой битве, а посредством взрыва мощной бомбы, но он победил всех Ортонрогов. Разом убил их, а заодно уничтожил весь континент от которого осталась только эта равнина. Где и находился сейчас Кайоши.

— И... Что... Дальше?... Только... Одиночество... Скука... Горечь...

Небесный Голос, наполненный тоской спустился с облаков, обдав Кайоши. На этот раз Защитная Формация пропустила часть ударной волны.

Тут же Кайоши перекрутило переднюю лапу, а грудь смялась, перемолов все рёбра в кашу!

От боли он скривил лицо, но через мгновение принялся хрипло смеяться. Его искалеченное тело начало медленно, неспешно регенерировать: сначала восстановилась смятая грудь, после отрасли мембраны крыльев и часть фрагментов задних лап.

Приподнимаясь, дракон раскрыл свои крылья и подобно зонту, защищяющему от солнца, он заслонил тенью землю позади. Светло-голубые чешуйки на мембранах украсили землю в синие тона.

Такие тихие и умиротворённые...

— А дальше к началу. К исходной точке...

Тихо пробормотал Дракон, устало склонив голову.

В далеке, за линией горизонта воссиял бледный луч. За тем еще один, следом два, три и так до тех пор, пока лучи не переплелись в едином потоке, став похожим на столб света.

Что мгновение спустя волной обрушился на мир, смывая всякие следы разрухи и хаоса.

Всё возвращалось к исходной. К моменту сотворения этого мира, когда не существовало ещё никого и ничего.

***

Ветер, пронзительный и холодный, словно клыки ледяного дракона, хлестал по чешуе Кайоши. Небо над головой – бездонная, пугающе чёрная бездна, в которой звёзды казались холодными, далёкими осколками разбитого зеркала. Под ним – пропасть, бездна, каменная пустыня, простирающаяся до самого горизонта. Только голые, шершавые скалы, изрытые трещинами и серая пыль, взметаемая ветром, составляли пейзаж этой, казалось бы, безжизненной планеты.

Каждая чешуйка его небесно-голубой кожи, обычно переливающаяся всеми оттенками моря, сейчас казалась тусклой, затравленной этим бесплодным пейзажем.

Клочки пара вырвались из его рта, когда Кайоши с радостным оскалом заулыбался:

— Успех! Я вернулся... — когти с усилием впились в каменную землю, оставляя глубокие борозды, — Вы слышите, Небеса? Жалкий червь смог! Ему удалось переплыть реку против её течения!

От громкого смеха, скалы начали дребезжать, подобно стёклам, а холодный, разряжённый воздух гневно свистеть.

Это был тёмный, древний мир, восемнадцать тысяч лет назад до появления первых цивилизаций! Момент "рождения", когда по пустой земле блуждал только Ортонрог Рошин, первый из всех божеств.

И чувствуя под руками этот сухой, голый и незапятнанный камень, Кайоши хотел радостно и насмешливо смеяться.

Горизонт, устланный камнем и песком, раскалёнными реками магмы и изрыгающих огонь вулканами, был прекрасен. Над головой плыл океан ярких звёзд, а перед глазами танцевала одинокая, но столь прекрасная Луна, ещё не оскверненная Лонгом...

Вдыхая этот аромат серы, гари и пепла, Кайоши тихо пускал слёзы.

Но не от грусти, а счастья... Счастья осознания скорого повторения геноцида.

Теперь он мог начать свой путь заново. С чистого листа и вновь убить всех Ортонрогов, пожрать каждого смертного и раздербанить континенты на лоскуты!

— Кайоши!... — громогласный голос разнёсся по пустому миру, — Жалкий... Мерзкий... Безумный... Грешник...

Гнев Небесной Воли обрушился на Кайоши не как медленный, тягучий ужас, а как внезапный, яростный шквал. Миллионы нитей света, опустились с небес и пронзили его плоть. Следом из-под земли вырвались другие цепи, сотканные из комьев грязи и камней, что оплелись вокруг конечностей, прижав его к земле.

Боль была невыносима, но Кайоши лишь скривился, издав короткий рык.

— Ты... Будешь... Наказан... За... Деяния... Против... Порядка... Твой... Разум... Будет... Подчинен... А тело... Заточено... Ты... Станешь... Координатором Звёзд... Моим... Рабом... Вычисляющим... Всё... И... Вся... Уравнением... Которое... Будет... Помогать... Направлять... Судьбы... Плетельщиком Снов...

С окончанием вынесения приговора, безликое Небо на мгновение замолчало. И в тот же миг Кайоши, словно марионетку, дернули, бросили, протащили по воздуху.

Он видел, как под ним проносится безжизненная пустыня, как мелькают трещины в скалах, как кружится серая пыль. А затем — удар.

Его швырнули к подножию Храма, громадного и уродливого сооружения, вылепленного из грубой, необработанной каменной породы и спрессованной пыли.

Цепи, миллионы цепей, впились в его чешую, в его плоть, стягивая и приковывая к самому Храму, к камням, к пыли этого мира.

Медленно сознание начало меркнуть, растворяться в бесконечном массиве данных, что текли через цепи, словно по проводам. Кайоши чувствовал, как темнота наполняет его сознание и как перед взором открывается огромный мир.

Он видел всё и ничего, он был везде и не где, он мог влиять на всё и всех, но одновременно на ничего и никого.

Это была тюрьма, символ его ничтожества, его бессилия перед Небесной Волей, что так просто решила сделать из него раба. И раба не простого. Кайоши назначали Координатором Звёзд, тем, кто помогает вычислять Небесной Воле судьбы всех живых существ, а также тот, кто плетёт сны.

Жуткая участь безвольной машины. Судьба, вылепленная лишь для бесконечного служения...

Но ничего изменить уже нельзя.

В последний раз осознанно вдохнув воздух грудью, Кайоши взглянул на горизонт...

И его взгляд потух, вместе с сознанием.

***

Тысячелетия пронеслись, словно песчинки сквозь пальцы. Мир, когда-то бесплодный и мёртвый, расцвёл. Четыре континента покрылись буйной растительностью, наполнились жизнью. Неведомые звери, бродили по равнинам и лесам.

Появились новые Ортонроги, а Рошин, первейший среди них, пал в битве, увлекая за собой Десять Великих Драконьих Тел — Драконов, правивших Древнейшей Эпохой.

Это событие сместило вуаль судьбы. Из остатков Рошина, что развеялся белой пылью по всему необъятному миру, родились Лонгхвики — первые разумные существа.

Их мессией, проложивший путь в будущее, Королём и Владыкой стал Лонг — второй по хронологии Ортонрог, явившийся в этот мир и служивший катализатором для начала Белой Эпохи.

Жизнь кипела, менялась, но Кайоши оставался прикованным и забытым. Его тюрьма – Храм из камня и пыли – стала частью пейзажа, стала легендой.

Старый шаман, лицо которого было изрезано глубокими морщинами, словно карта неведомых земель, а из рук росли пара острых, подобно лезвиям, рогов, стоял перед огромным каменным алтарём, окрашенным в жуткий багряный цвет.

Кровь, ещё свежая, блестела на его поверхности, отражая лучи заходящего солнца. Воздух был насыщен тяжелым ароматом трав. Шаман, одетый в грубую шерстяную одежду, украшенную костями и перьями, поднимал руки к небу, обращаясь к невидимым силам.

— O Drao Dus, da nois sonum. Da nois beatiudinem, drao dus. O pitat t misicordia ixpressibilis!

Его голос, хриплый и дребезжащий, сливался с шелестом ветра, проносящегося над зелеными равнинами, простиравшимися до самого горизонта.

Ветер, подхватывая его слова, весело свистел, разнося по бескрайним просторам травинки и пыль, поднятую с земли.

Вдали, величественные горы, покрытые густой зеленью, рисовали на небе силуэты своих вершин. Синее море, широкое и безграничное, раскинулось за равнинами, словно гигантское, сверкающее зеркало. Красота этого пейзажа – зелёные луга, величественные горы, бескрайнее море – резко контрастировала с ужасающим зрелищем кровавого алтаря.

На нем лежали останки различных существ — птицы с изуродованными крыльями, рыбы с вывернутыми внутренностями, остатки неизвестных зверей. Шаман шептал древние заговоры, его лицо было скрыто за маской из головы некоего существо, напоминающего помесь лисы и волка.

В последний раз подняв руки к небу и прокрутившись в причудливом танце, мужчина тяжело дыша, уставился на вершину Горного Хребта, на которой шапкой лежал снег.

— Nahs, chieo perdno pe tuti i mei ditti.

Последние слова прозвучали одновременно с тем, как мужчина разбрызгал кровь из деревянной миски.

— Пусть вам прибудут сладкие сновидения, Клокочущий Зверь Снов, — вдруг заговорил на обычном языке старик-шаман и поспешил удалиться прочь от места проведения ритуала.

Куда, спустя некоторое время, тут же стянулись множество хищных птиц.

Шаман, медленно спускавшийся с холма, чувствовал в костях усталость. Его движения были неспешны, тяжелы, каждый шаг отдавался ноющей болью в суставах.

Поселение, состоящее из нескольких грубо сколоченных палаток из шкур животных, выглядело скромно и уязвимо на фоне величественных гор. Дым от костров, едва заметный в чистом воздухе, поднимался к небу, рисуя причудливые узоры.

Ещё издалека шаман услышал весёлые детские вскрики.

Там, у маленькой речки носились несколько детей. Все бледнокожие с зачаточными рогами на предплечьях, которые к совершеннолетию будут должны полностью отрасти.

— Тада! — вдруг, издалека заметив старика из толпы детей выбежал маленький юноша с чёрными волосами

Увидев своего внука, маленького, щуплого мальчика с любопытно блестящими глазами, старик тяжело вздохнул. Мальчик, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, подбежал к деду, едва тот ступил на землю поселения.

— Дедушка, дедушка! Как прошёл твой ритуал? Что-то случилось необычного? А какому Ортонрогу ты поклонялся сегодня? И что просил у него?

Внук, не дожидаясь приветствия, засыпал старика вопросами. Он хотел знать все – о жертве, о богах, которым она была принесена, о словах, которые произносил шаман, о том, что он чувствовал во время ритуала.

Старик, устало опустившись на грубо сколоченный из веток стул, молчал некоторое время, пристально глядя на внука.

Где-то на фоне резвились другие дети, бегая вокруг собаки и дразня её.

— Галь, у Ортонрогов не просят. Им желают и дают. А уже они дают нам что-то в обмен за наши мольбы.

— За наши мольбы... Дедушка, а какому Ортонрогу ты желал сегодня?

Старик, голос его, хриплый от возраста и напряжения, едва слышно прошептал:

— Клокочущем Зверю Снов.

Внук, прильнув к деду, слушал, затаив дыхание.

Ветер шелестел в шкурах палаток, словно вторя рассказу.

— Он там, — сказал шаман, кивнув в сторону гор, силуэт которых темнел на закате, — На самом верху Дивиса. Заперт не цепями, как думают многие, а собственными кошмарами. Однажды, я видел сон о нём. Гигантский, с глазами, полными безысходности… Клокочущий Зверь Снов… Его крики – это стоны безумия, его рычание – эхо нескончаемых мучений.

Старик помолчал, его взгляд устремился к пылающему закатному небу.

— Я пожелал ему спокойных снов, — прошептал он, голос его был полон невероятной грусти, — Странное это желание, для такого существа. Но… Возможно, и ему нужна хотя бы капля милосердия. Даже Клокочущему Зверю Снов.

Внук, не понимая до конца всего смысла слов деда, задался вопросом:

— Дедушка, а кто этот Зверь? И почему он заточён?

Старик вздохнул, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Это… Это долгая история. История о том, что даже самые ужасные создания могут страдать. И о том, что даже те, кто заключён в каменном плену, могут влиять на судьбы мира. История о… О наказании, предназначенном не только Зверю, но и нам всем.

Он замолчал, вглядываясь в лицо внука, что с восхищением слушал. Казалось, Галь загорелся этой легендой о древнем Ортонроге.

И видя в юноше этот азарт и интерес к явно недоброй личности, шаман ощущал жгучее беспокойство.

— Завтра, — прошептал старик, –— Я расскажу тебе о том, что связывает Клокочущего Зверя Снов и Храм на вершине Дивиса. О Табу, сковывающем наши рты. О втором имени Зверя Снов, и о том, что случится, если его страдания не закончатся. Зверь пожирает наши кошмары, давая нам наслаждаться приятными снами. И если ты увидишь хороший сон, то знай, что Зверь Снов защитил тебя.

Грубые, шершавые руки мягко коснулись лица мальчика и закрыли его веки. Лёгкий дым, подобно благовониям заструился из пальцев шамана.

— Так что спи, юноша. Спи и забудь о всяких невзгодах.