Пролог

В ту ночь, когда наступил праздник Танабата, в высокой башне, расположенной в одном из уголков Внутреннего дворца, роскошно одетые придворные дамы томно вздыхали, прикрываясь круглыми веерами.

— Взгляните, какая чудесная вышивка у Рейрин-сама! Звёзды, вышитые яркими нитями, отражают лунный свет… словно настоящее ночное небо.

— Да. Такое мастерство, что даже сама Орихиме позавидовала бы.

Их восхищённые взоры были прикованы к тщательно вышитому шёлку и к фигуре юной госпожи, вешающей его на перила. Её чёрные волосы нежного оттенка были уложены в прекрасную причёску, а в больших глазах светилась улыбка, свежая, словно распускающийся цветок. Обладательницу этой прозрачно-белой кожи и хрупкой красоты звали Рейрин, и было ей пятнадцать лет.

Рядом с Рейрин стояли ещё четыре благородные девицы, также выставившие свои вышивки. В праздник Танабата – день, когда Пастух и Ткачиха встречаются раз в году, – принято посвящать вышивки звёздному небу с мольбой о совершенствовании в рукоделии. В то же время это негласное состязание в мастерстве, но превосходство работы Рейрин над остальными было очевидно без всяких сравнений.

— За иглу возьмётся – сравнится с Ткачихой, кисть в руки возьмёт – польются прекрасные стихи. А помните, как на празднике Юаньсяо некоторые придворные дамы расплакались от умиления, глядя на её танец? Она поистине одарена во всём.

— А эта внешность! К тому же, можете поверить, она исполнена глубокого милосердия? Служанка Рейрин-сама рассказывала: Рейрин-сама даже букашку не раздавит, а отпустит на волю. Ах, если бы я только служила Рейрин-сама, как бы это было чудесно!..

— Тс-с, не говори так громко, твоя дева услышит. Ну, ты приставлена к великодушному клану Ран, так что особого наказания, наверное, не будет, но всё же…

— Верно. Хозяин – это абсолют. Нарушишь закон Хинагу – и Шукан казнит тебя. Надо быть осторожнее.

Придворные дамы перешёптывались между собой.

Хинагу. Так называлось место, где находились они сами и их госпожи.

Около ста лет назад, после эпохи императора Косо, ознаменованной кровавой борьбой за власть, непомерно разросшийся Внутренний дворец был реформирован. Теперь супруг принимали только из пяти семей: клана Ран, управляющего восточными землями; клана Кин, управляющего западом; клана Ген, управляющего севером; клана Шу, управляющего югом; и клана Ко, управляющего землями прямого подчинения.

Пять девиц, присланных из этих семей, делили между собой места Императрицы и четырёх Супруг. Они жили в своих дворцах, расположенных в форме пятиугольника, поддерживая определённый порядок.

Однако силы пяти семей были равны. Разумеется, никому не нравилось, если слава доставалась только одному клану. Более того, тот факт, что Император, у которого раньше были тысячи наложниц, теперь мог ожидать наследников лишь от пяти жён, вызывал тревогу за продолжение рода. Империя Эи, гордящаяся своими обширными территориями, всегда нуждалась в способных правителях.

Поэтому пять семей объединили усилия, проложили галереи от пяти дворцов к центру и построили там дворец под названием «Хинагу». Было объявлено, что это учебное заведение, где собирают незамужних дочерей, чтобы они получали уроки этикета у лучших женщин эпохи – императорских жён. Ученицы, которых называли «девами», устанавливали с супругами отношения, близкие к отношениям матери и дочери. Им полностью обеспечивали проживание в Хинагу, а также выделяли комнату во дворце их покровительницы.

Но на самом деле вход во Внутренний дворец через Хинагу был разрешён только девушкам, связанным с пятью семьями. Иными словами, под видом воспитания благородных девиц здесь готовили будущих наложниц. Супруги соревновались в своих качествах наставниц, стараясь воспитать дев как можно лучше, а также пытались повысить авторитет своего дома, посадив подопечную деву на трон следующей Императрицы.

Нынешнему Императору Гэнъё уже перевалило за сорок. Поэтому в нынешнем поколении Хинагу наконец-то распахнул свои двери, и так были собраны пять дев, включая Рейрин. Им предстояло проводить всё светлое время суток в Хинагу вплоть до восшествия на престол нынешнего Наследного принца Гёмея, соревнуясь в женских добродетелях.

Однако в нынешнем Хинагу можно было сказать, что исход битвы был предрешён ещё до дня официального назначения супруги. Ибо всем было очевидно, что Рейрин подходит на роль Императрицы как никто другой.

Рейрин приходилась племянницей нынешней Императрице Ко Кеншу и двоюродной сестрой Наследному принцу Гёмею. Имя её в полной мере отражало её сущность: Рейрин – подобная драгоценному камню, с правильными чертами лица и изящными манерами. Прибавьте к этому блестящее образование, изобилие талантов и доброе сердце – окружающие просто не могли не быть очарованы ею.

Поскольку мать Рейрин умерла почти сразу после её рождения, отец, братья и все люди из клана Ко жалели эту прекрасную девочку и души в ней не чаяли. Гёмей также с ранних лет привязался к ней и, похоже, давно решил, что именно она станет его Императрицей.

Единственным недостатком было то, что Рейрин обладала довольно слабым здоровьем и часто слёгла с жаром. Но сейчас царила эпоха Гэнъё, когда любили утончённую красоту. Белая кожа, подобная лёгкому снегу, и тонкая, хрупкая фигура считались верхом совершенства. А то, что Рейрин, будучи болезненной, сохраняла душевную чистоту, заставляло людей любить её ещё сильнее.

Даже внутри Хинагу, где, казалось бы, в порядке вещей злословить о соперницах из других кланов, Рейрин пользовалась всеобщей любовью и уважением.

— Ой, посмотрите. Наследный принц тихонько обнял Рейрин-сама за плечи, когда она перегнулась через перила… Ах, какие красавец и красавица, словно с картины! Недаром её называют «Бабочкой Его Высочества».

— И правда. До чего же гордые лица у служанок Рейрин-сама. Даже их главная фрейлина, известная своим хладнокровием, и та чуть улыбается. Эх, раз результат уже и так ясен, разогнали бы этот Хинагу…

— Тс-с! Глава Шукан услышит.

Во время церемоний, проводимых по праздникам, Наследному принцу в виде исключения разрешалось входить в Хинагу. Гёмей, прекрасный как бог, посещал Хинагу с нетерпением, подобно Пастуху, ждущему встречи с Ткачихой, и пользовался любым предлогом, чтобы протянуть руку Рейрин. Придворные дамы, зачарованно глядя на него, тут же спешно приводили в порядок выражения лиц и боязливо оглядывались назад.

В то время как люди толпились у перил, выходящих в сад, чтобы посмотреть на ночное небо, в тёмном углу комнаты безмолвно восседал мужчина в чёрных одеждах.

Даже перед лицом прекрасных дам он сохранял каменное выражение лица. Это был Шукан – чиновник, следящий за нравами во Внутреннем дворце. Звали его Шинъу. Если не считать чересчур холодного взгляда, он тоже был весьма красив.

Поскольку мужчинам вход во Внутренний дворец запрещён, роль Шукан традиционно выполняли евнухи. Но то, что главой Шукан служил мужчина, да к тому же такой красавец, имело свою причину. В жилах его текла императорская кровь.

Впрочем, его матерью была не представительница пяти семей, а чужеземная рабыня, так что стать супругой она, конечно, не могла. Сто лет назад ей дали бы место наложницы низшего ранга, но в нынешнем Внутреннем дворце ей не нашлось места, и её выслали, одарив наградой. Маленького Шинъу забрал к себе бездетный военный чиновник и воспитал как вассала. Он проявил выдающиеся способности в боевых искусствах, но из-за сложного происхождения, с которым не знали, что делать, его в конце концов заперли в этом Внутреннем дворце. С расчётом на то, что даже если, паче чаяния, случится грех с женщинами, ребёнка Шинъу можно будет сразу опознать. Да, помимо чёрных волос, него были синие глаза – вещь почти невозможная для жителя империи Эи.

Возложенная на него роль заключалась в решении силовых проблем внутри Внутреннего дворца и одновременно в выявлении женщин, слабых к искушению.

Несколько придворных дам, прельстившись его внешностью, уже пытались заигрывать с ним, в результате чего были безжалостно брошены в темницу. С тех пор женщины стали смотреть на Шинъу со страхом, как на бессердечного палача.

К счастью, жестокий глава Шукан, похоже, не обратил внимания на слова, граничащие с непочтительностью.

Вообще, по натуре он вмешивался только в серьёзные нарушения или происшествия и совершенно не интересовался сплетнями. Вспомнив об этом, дамы с облегчением перевели дух и, неисправимые, снова принялись шептаться:

— На самом деле, Рейрин-сама – любимица Её Величества Императрицы, да и Наследный принц так дорожит ею. Её возведение в ранг Императрицы уже дело решённое. Моя дева сказала, что уже отказалась от мысли стать Императрицей и будет стремиться хотя бы к титулу Драгоценной супруги.

Иерархия четырёх супруг сверху вниз была такова: Драгоценная супруга, Добродетельная супруга, Благодетельная супруга и Мудрая супруга.

— Моя дева тоже. Говорит, что быть Мудрой супругой два поколения подряд ей не хочется. Но всё же…

Тут она оборвала фразу и многозначительно посмотрела в сторону перил.

— В этом поколении у нас есть Кейгецу-сама из клана Шу. Так что место Мудрой супруги, похоже, занято.

В её взгляде читалось нескрываемое презрение.

Там, куда они смотрели, совсем рядом с Рейрин, стояла дева по имени Кейгецу.

Причёска у неё была кривая, а одета она была в чересчур пышный наряд, словно пытаясь компенсировать им веснушчатое лицо со злым выражением. Вышивка у неё была посредственная. Сочинить изящное стихотворение она не смогла, а когда Гёмей, проявив вежливость, заговорил с ней, она лишь что-то промямлила, а когда он отвернулся, стала смотреть на него с тоской, а на Рейрин – с ненавистью.

То, что Кейгецу сохнет по красавцу Гёмею, искусному в науках и воинских искусствах и полному мужественного обаяния, было известно давно. И то, что она завидует Рейрин, также было секретом Полишинеля для придворных дам.

— «Не по Сеньке шапка» – это про неё. Телом огромная, неуклюжая, взгляд подобострастный – точно «Крыса из сточной канавы Хинагу»! И подумать только, что она – дева, которую опекает самая влиятельная из четырёх супруг, Драгоценная супруга Шу! Как странно устроен мир.

— Говорят, Драгоценная супруга Шу не смогла бросить Кейгецу-сама, самую несчастную среди своих родственниц, и выбрала её в качестве девы Так что убожество Кейгецу-сама – это лишь подтверждение милосердия Драгоценной супруги Шу.

Говоря как бы в защиту, на деле они унижали Кейгецу донельзя. И не без причины: Кейгецу славилась тем, что лебезила перед вышестоящими, но была жестока с нижестоящими. Для дам, которые слышали жалобы служанок самой Кейгецу, она была самым презренным человеком. Прозвище ей дали – «Крыса из сточной канавы Хинагу». Огромная разница с Рейрин, которую за всеобщую любовь называли «Бабочкой Его Высочества».

На возвышении в комнате, на местах, застеленных коврами, сидели Императрица и четыре супруги, наблюдая за девами. Но и они не скрывали вздохов и насмешек, глядя на грубое поведение Кейгецу. Было слышно, как её покровительница, Драгоценная супруга Шу, то ли от неловкости, то ли желая сменить тему, произнесла:

— Ох, посмотрите – комета. И даже падающие звёзды. Какая добрая примета.

Проследив за её веером, действительно можно было увидеть в ночном небе хвостатые звёзды.

С самого начала говорили, что летом этого года впервые за несколько сотен лет приблизится комета, и именно к этому событию в Хинагу построили высокую башню. То, что это совпало с ночью Танабата, да ещё и появился метеорный поток, исполняющий желания, привело всех в возбуждение.

— О боже, нужно успеть загадать желание, пока звезда падает. Она движется довольно медленно, так что мы успеем.

— Ну что вы, та большая, что медленно ползёт, – это комета. Желание нужно загадывать на тот быстрый метеор. Ах!.. Какая жалость. Я не успела загадать.

— Нет же, они летят одна за другой!

— Ого, сколько их…

Поток метеоров на глазах набирал силу, превращаясь в настоящий дождь из света.

Забыв дышать от этого чудесного зрелища, люди жадно всматривались в небо.

И тут…

Вспышка!

В тот миг, когда комета, окружённая метеорным потоком, вспыхнула так ярко, что ночное небо побелело…

— Ненавистная женщина, исчезни!..

— А-а-а-а!

Раздался вопль, полный злобы, и крик, подобный разрываемому шёлку. Дамы мгновенно пришли в себя.

Повернувшись на голос, они увидели Рейрин, которая переваливалась через перила.

— Рейрин!

— Рейрин-сама, руку!

— Кто-нибудь! Шукан, скорее на помощь!

Гёмей и придворные дамы, молниеносно взметнув подолами, с перекошенными от ужаса лицами бросились к перилам. Но всё было тщетно: рука Рейрин соскользнула с перил, и её тело ударилось о изогнутую крышу ярусом ниже.

— Рейрин!

К счастью, длинный шлейф юбки зацепился за перила, словно страховочный трос, и падение Рейрин остановилось.

Увидев это, Гёмей, в чьих обычно спокойных светло-карих глазах теперь полыхал яростный огонь, отдал резкий приказ:

— Глава Шукан, немедленно спасти Рейрин. Остальным Шукан – немедленно схватить эту женщину, Шу Кейгецу!

Там, куда он смотрел испепеляющим взглядом, лежала в глубоком обмороке Шу Кейгецу, всё ещё вытянув вперёд обе руки, словно только что толкнула Рейрин на перила.

＊＊＊

Она медленно подняла веки, почувствовав, как капля воды шлёпнулась ей на щёку.

— …У-у.

В горле странно пересохло.

Машинально потирая горло, она приподнялась. На лицо упали неприятно липкие волосы, и она нахмурилась в недоумении.

«Всё тело такое противное…»

Конечно, страдать от телесного недомогания для неё было делом привычным, но такое ощущение, словно она пропиталась грязью, было ей в новинку.

Машинально приглаживая растрёпанные волосы, она вгляделась в полумрак.

— ?..

И тут её рука замерла.

Ибо перед глазами были не привычные бамбуковые занавеси или кровать, а грубая железная решётка.

— Э?..

Подавляя расползающееся в груди недоброе предчувствие, она огляделась по сторонам.

Справа – каменная стена. Слева – каменная стена. Сзади – каменная стена. На полу расстелена убогая циновка, на которой она и лежала. С каменного потолка, куда не проникал лунный свет, время от времени падала капля чего-то, что просочилось сквозь камень.

— Неужто это… темница? – прошептав в оцепенении, она снова почувствовала неладное.

Голос казался чуть ниже, чем её собственный.

Она пристально посмотрела на свои руки. Форма кистей вроде бы отличалась от той, что была в памяти, да и одежды такой тяжёлой и массивной она не помнила. В темноте цвета было не разобрать, но, проведя пальцем по ткани, она ощутила плотную, жёсткую вышивку. Должно быть, золотая нить.

Чрезмерно роскошный наряд.

Прежде чем эта информация успела вспыхнуть догадкой в её голове, темницу внезапно озарил свет.

— Очнулись?

Голос принадлежал женщине, державшей подсвечник.

Пока она щурилась от яркого света, женщина, стуча обувью, подошла ближе. Узнав обладательницу подсвечника, она с облегчением бросилась к решётке.

— Ах, Тосецу…

— Не смейте обращаться ко мне фамильярно.

Ледяной голос оборвал её, заставив широко раскрыть глаза.

Тосецу, главная фрейлина Рейрин, сжимая подсвечник, смотрела на неё сверху вниз своими узкими глазами, в которых читалось презрение, пока та стояла, вцепившись в железные прутья.

— Рейрин-сама была сброшена вами с башни Кикко-ро и страдает даже сейчас, когда наступило утро. Искупите же своей жизнью грех за то, что причинили вред цветку нашего Хинагу, Рейрин-сама. Шу Кейгецу-сама.

— Чего?..

Ей показалось, что она услышала нечто невообразимое.

Рейрин, на которую с ненавистью смотрела её собственная служанка, в ошеломлении вытаращила глаза.