***

Каждое решение в жизни оставляет свой след – яркий, осязаемый или тонкий, незаметный, обходящий стороной. Решение взять на себя всю вину за угон трамвая, пересечение карантинного периметра и нападение на Среброгривых Стражей на одном из городских постов имело свои последствия. Последствия эти оказались отнюдь не приятными: отныне простой кондитер, то бишь я, привыкший бродить по холодному городу, как ему вздумается, больше не мог так беззаботно наслаждаться свободой. После того, как Стражи тщательно изучили все обстоятельства той самой ночи, подход к моей поимке стал более серьёзным и профессиональным – с системной проработкой, дополнительными патрулями и указами на местах. Теперь мой арест был не просто формальностью, не надуманным обвинением, при котором кто-то на местах мог даже посочувствовать. Нет, теперь это была настоящая охота. Реальное преступление, особенно настолько серьёзное, требовало совсем другого отношения – стражи порядка своими действиями ясно дали понять, что их цель не просто схватить кого-то для отчётности, а поймать преступника и исключить угрозу.

Я же не мог не понимать их логики. Ведь они видели во мне опасного преступника, не заслуживающего возможности спокойно ходить по улицам. Впрочем, такая новая реальность не оказала какого-то особого влияния на мою деятельность в Белобоге. С точки зрения простых жителей новости о моих преступлениях не сильно изменили их отношение ко мне. В конце концов, после всех этих погонь и беспочвенных обвинений ранее, людям верилось в новые обвинения как-то неохотно. Для простого народа и угон трамвая, и все прочие «нарушения» по-прежнему выглядели как очередной заговор властей или какая-то политическая игра. Поэтому дела в кондитерской не изменились – заказы поступали, покупатели всегда были и с Сервал иногда встречались, чтобы поболтать и сладостей отведать. Пусть слухи и шли, но мой труд на кухне и сладости завоевали доверие, которое не так-то просто было подорвать.

Что же касается моего отношения ко всему случившемуся…

Жалею ли я, что взял удар на себя?

Пожалуй, нисколько.

Более того, в моей жизни стало больше драйва и адреналина, которого мне порой не хватало. Да, я не могу сказать, что всегда тяготел к подобным передрягам, но за последние годы я слишком привык к уединению своей кондитерской, и жизнь стала слишком размеренной. Быть кондитером – это прекрасное дело, но, когда день за днём проходишь одни и те же шаги, работаешь с теми же ингредиентами и делаешь всё на одной и той же кухне, ты начинаешь как-то тихо угасать. А тут вдруг, помимо привычных запахов карамели и взбитого крема, в жизнь ворвались такие странные и опасные моменты: погони, незнакомые лица, холодный ветер города, перешёптывание прохожих о беглеце… Всё это давало новый вкус, добавляя в мою рутину что-то поистине необычное.

Но, как говорится, ничего вечного не существует, и мои догонялки с повышенным уровнем сложности, где разве что против меня не применяли оружие, неожиданно подошли к концу. После двух недель умелых побегов, обходных манёвров и даже нескольких рискованных уловок, которые не каждому бы сошли с рук, моя удача закончилась в самом… неожиданном месте. Меня застали врасплох в тесной кабинке общественного туалета на одном из железнодорожных вокзалов Белобога, куда я заглянул совершенно случайно, повинуясь зову сердца и… не только сердца. Но выйти уже не успел.

Когда за тонкой дверью проступила тяжёлая тень, а внизу показались запылённые сапоги, я понял, что у Среброгривых Стражей нет ничего святого.

Сапог было больше, чем того требовала ситуация – несколько пар, выстроившихся в угрожающее полукольцо перед дверью. Я мельком рассмотрел узкие женские ботинки с крепкой подошвой и массивные мужские, застывшие неподвижно. Было ясно, что снаружи ждёт немалый отряд, готовый ворваться ко мне при первой же команде. На них словно читалась печать решимости, напряжённой как натянутая струна.

Мой пульс слегка участился при их появлении, но я сдержанно улыбнулся и в спешке начал готовиться к побегу, пока за дверью раздался холодный, точный голос, знакомый по редким, но запоминающимся встречам:

— Если ты думаешь, что мы будем ждать вечность, то сильно ошибаешься, — произнесла дочь Верховной Хранительницы, её голос был резким, будто сталь клинка.

— Госпожа Броня, знаете, можете и не ждать, не тратить столь драгоценное время. Идите, а я вас догоню, — ответил я легко, тем временем лихорадочно копаясь в карманах в поисках спасения. Так просто и унизительно сдаваться мне явно не хотелось, даже такой очаровательной юной леди. — У меня тут крайне непростое дело…

Судя по тяжёлому вздоху, этот ответ её совсем не устроил.

— Адам Конфетти, заканчивай свои дела немедленно и выходи! — уже почти шёпотом, но с явной угрозой сказала она. Судя по звуку, она сняла с предохранителя ружьё. — У нашего терпения есть границы, и лучше их не проверять. Ты уже достаточно прятался и бегал от закона Белобога.

Я задержал дыхание и нащупал в кармане наконец пару мешочков, которые могли бы мне пригодиться: немного модифицированных дрожжей, остатки моих старых экспериментов, и пакетик концентрированной ванильной пены – результат множества попыток, которые я почти успел позабыть. Но ещё нужен был один важный ингредиент. Когда я извлёк его из дальнего кармана пальто, лёгкая улыбка снова мелькнула на моём лице.

— Я, между прочим, с лихвой возместил все убытки, случайно нанесённые в тот день, — продолжал я непринуждённым тоном. — К тому же, я нахожусь в процессе регистрации своего бизнеса, так что теперь всё в рамках закона…

— Закон работает не так, как тебе бы хотелось, — прервала она. — А значит, тебе придётся проследовать с нами…

Её тон подсказывал, что счёт пошёл на минуты. Я уже знал, что они возьмутся за дверь, и спешно сдвинулся за унитаз, в условно безопасную зону, чтобы занять позицию. В голове уже был план. Всё нужное было на месте, и сбыться ему оставалось буквально по нажатию одной кнопки. Я затаил дыхание, стараясь не спешить, и как можно невозмутимее нажал на рычаг слива.

— Я считаю до трёх и выбиваю дверь, — прозвучал голос Брониславы, сквозь стальные нотки в котором едва улавливалось раздражение.

— И испортите городское имущество, — самодовольно отозвался я, делая ещё один шаг вглубь кабинки к стене. — Лучше оставьте это дело профессионалу.

Хоть меня никто не видел, но поза моя была как у фокусника накануне великого выступления.

— О чём ты гово?..

Но не успела Броня договорить, как по всему помещению прокатился зловещий, гулкий звук...

***

План сработал даже грандиознее, чем я мог вообразить!

Пенная волна с грохотом прорвалась из всех унитазов, как артиллерийский залп, словно по заранее срежиссированному сценарию. Я заранее укрылся за унитазом, наблюдая, как весь туалет превращается в хаос. Запах ванили, сладкий и густой, заполнил воздух, проникая в каждую щель. С силой бьющий поток сметал перегородки кабинок, а поток пены, выбиваясь из туалета, захлестнул Среброгривых Стражей, которые и шагу не успели ступить.

Зрелище было поистине впечатляющим: стражи, привыкшие к жесткой дисциплине и строгим линиям, барахтались в пене, не в силах удержать равновесие. Их строгая форма теперь выглядела нелепо, как будто покрытые снежными шапками, а поверх шлемов и плеч образовались пенные замки и причудливые шапки. Пена и вода лилась по их фигурам, захватывая каждого, кто находился поблизости. Я виде, как они пытаются подняться, но скользят и снова падают, а пена всё прибывает, заполняя пространство, как безумная лавина.

Воспользовавшись моментом и торопливо выскочив наружу, я сразу же поспешил к лестнице, ведущей наверх, к городу, но внезапно заметил ещё один отряд Среброгривых, который уже спускался вниз по этой же лестнице, готовясь окружить меня.

— «Ой-ой», — промелькнуло у меня в мыслях.

Короткий миг сомнений – и взгляд скользнул к стоявшему справа массивному поезду. Грузовой состав с несколькими пассажирскими вагонами гудел, как будто готовясь к отправке. На платформе никого из гражданских не осталось, как будто сама судьба расчистила мне путь к бегству.

Изменив маршрут прямо на ходу, я рванул к пассажирским вагонам. Мои ботинки слегка скользили на мокрой плитке платформы, покрытой брызгами и каплями ванильной пены. Сердце колотилось в груди, а дыхание стало частым и тяжёлым, когда я буквально перелетел по ступенькам, цепляясь за поручни вагона. Дверь была закрыта, но, на моё счастье, незаперта. Стоило дёрнуть за ручку – и я ввалился внутрь, быстро захлопнув дверь и заперев её на небольшой засов. Он казался старым и ненадежным, так что, придерживая его ногой, я пристроился возле двери, оглядываясь по сторонам и силясь успокоить дыхание.

Через узкое окошко я увидел, как к поезду прорывается мисс Рэнд. Она, конечно, выглядела устрашающе – с винтовкой наперевес, но на этот раз её строгость и злость просто тонули в пушистых комьях пены. Она выглядела как королева на маскараде: её тело обтягивала плотная пена, как будто на ней было пышное бальное платье. В её волосах пена вырисовывала импозантный парик, словно у дамы аристократического бала, а на лице белела «борода» из густых, пушистых пузырьков. Броня со злостью оттирала пену с лица, стирая её рукавом и невольно облизывая губы.

— Пена должна быть невероятно вкусной и воздушной, но я не советовал бы её пробовать, — произнёс я, ухмыляясь через стекло.

Её лицо на миг застыло в удивлении, видимо, от осознания из какой именно воды состоит пена, а затем резко нахмурилось. Она вскинула винтовку и направила её прямо в меня. Секунды замерли, и раздался оглушительный звук выстрела.

БАХ!

Пуля с рикошетом ударила в дверную раму, а затем звякнула об стенку вагона.

— Ух ты ж!..

Я пригнулся, рефлекторно вжимаясь в стену.

Дверь скрипнула, но выдержала. И в это время гружёный поезд, словно откликнувшись на мою мольбу о спасении, загудел и медленно двинулся вперёд, тронувшись с платформы. Стук колёс начал нарастать, а платформа медленно поплыла назад. Бронислава со злостью рванулась к вагону, но толстый слой пены на её ногах и плечах не давал ей нормально двигаться – её движения были ограничены, и это выглядело одновременно смешно и нелепо.

— Я этого просто так не оставлю, Конфетти! — её голос, полный ярости и раздражения, почти терялся в грохоте уезжающего состава.

Последний взгляд через стекло – и я видел, как она со злостью отбрасывает с плеч пену, отчаянно стараясь сбить её, но тщетно. Поезд ускорялся, унося меня прочь от платформы и оставляя позади платформу, покрытую белой пеной и разбросанными по полу ошеломленными стражами.

Снова отдышавшись, я облокотился о дверь вагона, чувствуя, как внутри поднимается тихий смех.

***

Прошло несколько часов, а поезд так и не остановился.

Казалось, что он мчится всё дальше и дальше, как будто целью было увезти меня в самые недра земли. До этого дня я катался исключительно на трамваях, чьи маршруты были уже хорошо знакомы, как собственные руки, – сеть линий покрывала весь Белобог, этот гигантский, кипящий город, где трамваи были главным видом общественного транспорта, а такси – редкой роскошью, по цене сравнимой разве что с новыми туфлями. Сейчас же я ехал на полноценном поезде, который, кажется, уносил меня куда-то за пределы мира, в незнакомое, чуждое место, где, вероятно, и не ждали, и не предполагали увидеть меня.

И от этого становилось только интереснее, поэтому я не предпринимал попыток побега. Мы оставили позади промышленные районы, застроенные ржавыми железками, кирпичными заводами и складами с оградами, которые мелькали за окнами вагонов, а теперь двигались всё глубже в какой-то туннель. За окном уже давно не мелькали уличные фонари, вместо этого мимо проносились только стены из серого камня и редкие фонари, освещающие туннель тусклым жёлтым светом. Их свет был приглушенным, словно не хотели, чтобы кто-то снаружи смог разглядеть то, что скрыто в этой глубине. Казалось, с каждым метром мы опускались всё ниже и ниже, как в легендах о подземельях, где поезда уносят неосторожных путешественников в чужие, забытые миры.

Вагон, в который я заскочил, когда спасался от Брони, оказался стандартным пригородным – с двумя длинными рядами серых, обшарпанных сидений, крохотными столиками у окон и светом, мерцающим то ярче, то темнее, как будто электричество приходилось добывать вручную. На полу виднелись тёмные пятна, явно оставленные рабочими ботинками, а с потолка свисала пара нелепых старых плакатов с инструкциями по безопасности, выцветших от времени.

Странно, что здесь не было ни единого пассажира. Ни души. Вагон словно замер, застыв в вечном ожидании, как будто поезд ехал только для меня. Тихий гул от колёс превращал пустоту вагона в просторный, холодный колодец, где каждый звук разносился эхом.

Я невольно вспомнил нашу последнюю встречу с Брониславой, ту безумную гонку по трамвайному маршруту. Тогда я, тоже спасаясь от неё, успел вскочить в трамвай и подумал, что всё обошлось. Как же я тогда ошибался: та поездка обернулась целой цепью историй и неприятностей. И сейчас я видел некоторые параллели с прошлым, что вызывало у меня смешенные чувства. С одной стороны, приключения в целом я люблю, но с другой – всему нужно знать меру. И наваливать на себя ненужные проблемы как-то не хотелось, нынешних и так вполне хватает.

С этими мыслями я тяжело вздохнул и решил, что лучше всего сейчас отвлечься.

Поправив волосы, я достал телефон, открыл камеру и сделал несколько снимков, как это иногда делал в интересных местах. Сначала захватил мрачный интерьер вагона, серые ряды сидений, забрызганные пятнами неизвестного происхождения, затем уставился в окно и успел поймать пару кадров: туннельные стены, иногда покрытые причудливым налётом, похожим на плесень, и редкие огни. Они создавали жутковатое ощущение, словно поезд мчался в недра самой земли. Наконец, я сел поудобнее на случайном месте, откинулся на прохладное кресло и решил провести время с пользой. Вспомнив, что у меня в закладках давно пылится видеоролик с одним рецептом печенья, я нажал на воспроизведение. На экране сразу же замелькали знакомые кадры: смешивание ингредиентов, хитрые добавки, неожиданный финал, – всё, что заставляло думать, что кулинария – это тоже авантюра.

Но не успел я досмотреть и середины видеоролика, как вагон неожиданно залило светом. Я инстинктивно прикрыл глаза от резкого контраста и отвёл взгляд от экрана телефона, чтобы понять, что же происходит. Медленно моргая, я наконец посмотрел в окно и замер.

Поезд выехал из мрака тоннеля и сейчас двигался по высокому обрыву, находящемуся далеко в стороне. За окном развернулось такое зрелище, что я даже забыл дышать. Внизу, окружённый каменными колоннами и утёсами, лежал целый подземный город. Это был не просто посёлок или несколько построек – передо мной раскинулся настоящий город, казалось, едва ли не равный по размерам Белобогу. Но в отличие от него, чистого и помпезного, этот выглядел старым, мрачным, покрытым патиной времени, словно оставшимся в прошлом, но всё ещё живым.

Город находился в низине, а поезд шёл по краю обрыва, словно специально показывая мне весь этот подземный пейзаж с высоты. Огромные каменные столбы, похожие на природные колонны, поднимались вверх, к своду, поддерживая землю над городом. Они уходили в бесконечную тьму, и лишь редкие источники света на этих колоннах, похожие на лампы или куски какого-то минерала, обозначали их очертания в этом царстве мрака. Где-то дальше, ближе к центру города, виднелись массивные сооружения – прямоугольные и угловатые конструкции, явно построенные не природой, а кем-то с большим инженерным мастерством. Эти строения будто бы сливались с камнем, превращаясь в продолжение скальных колонн.

Сам город представлял собой сложный лабиринт узких улочек, тёмных домов и закопчённых стен. Архитектура напоминала мне Белобог, но если заснеженный город сиял своей особенной роскошью и массивностью, то это место хранило лишь остатки былого великолепия. Дома были угрюмыми и строгими, почти лишёнными украшений, а улицы слабо освещались тёплыми фонарями, каждый из которых отбрасывал мягкие, желтоватые блики на влажные каменные мостовые. В центре некоторых улиц виднелись вывески, облупленные и выцветшие, но всё же стоически висящие над порогами – как остатки давно ушедшего времени, упрямо напоминающие о былых днях.

На одной из таких вывесок, самой большой, я разглядел символ, напоминающий герб с крылом и молотом – возможно, символ предприятия, которое когда-то работало здесь, или же какого-то старого клана, чья история погрузилась в забвение. В свете фонарей мне удалось заметить редкие фигуры людей, которые двигались по улицам, словно привидения. Некоторые тени мелькали в окнах, изредка замеченные мной на фоне тусклого света, другие, казалось, спешили куда-то по мостовым, укрываясь в тени зданий.

Я машинально, не отрываясь от этого зрелища, сделал несколько снимков через окно. Затем я быстро открыл чат с Сервал и быстро набрал сообщение, прикрепив фото:

Адам Конфетти:

— «Красивое место. Я и не знал, что у вас тут такая красота есть»

[Прикреплённый файл]

Отправив сообщение, я снова посмотрел на город. Было странное ощущение, что я гляжу на что-то скрытое и почти запретное, как будто смотрел в тайну, о которой никто не должен знать.

Ответное сообщение от Сервал пришло почти моментально:

Сервал Ландау:

— «Адам! Как ты в Подземье оказался?!»