***

Прошёл уже день с тех пор, как Броня исчезла вместе с чужаками, что дерзко дали отпор Стражам в гостинице. Коколия Рэнд, Верховная Хранительница Белобога, сидела за массивным столом из тёмного дерева в углу своей спальни, окружённая холодными стенами Форта Клипота. Комната, освещённая единственной лампой с тусклым жёлтым светом, была строгой и аскетичной: каменные стены, отполированные до блеска, но холодные, как лёд; узкое окно, забранное металлической решёткой, через которое проникал лишь слабый отблеск света Надмирья; тяжёлые шторы, что поглощали любой намёк на тепло.

На столе громоздились стопки документов – рапорты Стражей, отчёты о фрагментуме, планы по укреплению города, – но её взгляд блуждал, не в силах сосредоточиться. Сердце Коколии разрывалось от тревоги за дочь, её гордость, её наследницу, пропавшую в лабиринтах Подземья. Но ещё сильнее её разум терзал шёпот – тот самый голос, что называл себя «Волей Белобога». Он проникал в её мысли, как ядовитый дым, нашептывая о новом мире, о спасении, о жертвах, которые неизбежны.

— Броня… где же ты? — прошептала Коколия, её голос, обычно твёрдый, как сталь, дрогнул, выдавая материнскую боль. Она сжала канцелярское перо так сильно, что суставы побелели, а чернила оставили кляксу на бумаге. — Я должна была защитить тебя…

— Забудь о ней. Она слаба. Ты – единственная, кто может спасти Белобог. Новый мир ждёт. Отдай всё ради него, — шептал голос, мягкий, но властный, словно холодная рука, сжимающая её разум.

Он обещал ясность, силу, но Коколия чувствовала, как её душа сопротивляется, разрываясь между долгом Хранительницы и любовью к дочери.

Она откинулась на спинку стула, её длинные светлые волосы, обычно аккуратно собранные, теперь слегка растрепались, выбившиеся пряди падали на лицо. Положение Верховной Хранительницы не знало отдыха – даже ночью, когда Форт погружался в тишину, она работала, жертвуя сном ради города. Холодный воздух, пропитанный запахом камня и металла, наполнял лёгкие, но она не замечала этого, поглощённая мыслями о Броне и чужаках, которых она считала угрозой.

— Они хотят разрушить всё, что я строила, — подумала она, но шёпот Воли тут же вмешался:

— Они – помеха. Уничтожь их. Новый мир не терпит слабости…

Внезапно её ноздри уловили аромат – сладкий, тёплый, почти чужеродный для сурового Форта. Запах ванили и чего-то фруктового, яркого, как воспоминание о давно ушедшем лете, которое она знала только из детских сказок. Коколия нахмурилась, отмахнувшись от ощущения.

— Усталость играет со мной, – пробормотала она себе под нос, её голос был резким, почти раздражённым. — Это невозможно.

Но запах усиливался, обволакивая её, как мягкое одеяло, и она не могла его игнорировать.

Она медленно подняла взгляд от бумаг, и её сердце замерло.

На краю стола, среди строгих листов и чернильницы, стоял изящный стеклянный стакан, наполненный кремовым мороженым, белоснежным, как первый снег, которого она не видела годами. Сверху его венчал яркий оранжевый сироп, искрящийся в свете лампы, а в центре сияла незнакомая ягода – маленькая, блестящая, словно рубин, пойманный в сладкой глазури. Свет отражался в сиропе, создавая тёплые блики, которые танцевали на холодной поверхности стола, будто приглашая прикоснуться.

— Что… это? — прошептала Коколия, её голос дрожал от смеси подозрения и невольного восхищения.

Она прищурилась, её глаза, холодные и острые, как клинки, внимательно изучали стакан.

— Это ловушка! — шепнула Воля Белобога, его голос стал резче, почти паническим. — Не доверяй! Это обман! Уничтожь это!

Но запах был слишком реальным, слишком манящим, чтобы быть плодом её истощённого разума.

Коколия отложила перо, её движения были медленными, осторожными, как у человека, ожидающего подвоха. Она заметила под стаканом тёмно-бордовую визитку, её края мерцали золотом в тусклом свете.

Пальцы, всё ещё в тонких чёрных перчатках, дрожали, когда она взяла карточку, поднеся её к глазам. Золотые буквы, выведенные изящным, почти магическим почерком, гласили:

«Радость – это то, чего заслуживают все, хоть и далеко не сразу. Лавка Сладостей открывает двери и тебе, дорогая гостья, что запуталась в себе, но себя не потеряла. Найди нужную книгу со сказкой, вложи это приглашение между её страниц и вместе с ней наконец покинь свою тёмную пустую комнату навстречу радости и сладости!»

Коколия замерла, её дыхание сбилось.

Лавка Сладостей.

Это название ударило в её сердце, как молния, пробуждая воспоминания о детстве – о тёплых вечерах, когда мать читала ей сказки, о книге с потёртой обложкой, где волшебный кондитер даровал людям счастье. Она помнила, как, будучи маленькой девочкой, сидела у камина, прижимая книгу к груди, и мечтала о чудесах, которых в Белобоге не существовало. Эти слова на визитке, такие простые, но такие точные, прогнали хаос из её разума. Шёпот Воли, обычно такой властный, затих, словно подавленный теплом, что разливалось в её груди.

— Лавка… — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала надежда, которую она давно похоронила. — Это не может быть правдой… но я чувствую её.

— Не поддавайся этому обману! — взревел голос Воли, его тон стал резким, почти отчаянным. — Это слабость! Ты должна сосредоточиться на новом мире! Броня, чужаки – они не важны. Только цель!

Но Коколия, впервые за годы, отмахнулась от него, как от назойливого эха.

Её рука потянулась к ложке, лежащей рядом со стаканом, и она подцепила первый кусочек мороженого. Когда оно коснулось её губ, мир вокруг замер. Вкус был ошеломляющим – мягкий, сливочный, с яркой сладостью оранжевого сиропа, в котором чувствовалась лёгкая кислинка незнакомой ягоды, как будто собранной на далёкой планете, где нет вечной зимы. Ничего подобного она не пробовала в Белобоге – десерты здесь были редкостью, а такие вкусы казались невозможными. Каждый кусочек таял на языке, унося тревогу, усталость и даже шёпот Воли, который теперь звучал как далёкий шорох, неспособный пробиться через эту магию.

— Это… невероятно, — выдохнула Коколия, её глаза расширились, а голос дрожал от восторга. Она шагала по комнате, не выпуская ложку, её движения были быстрыми, почти суетливыми, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок. — Как такое возможно? Это… Лавка Сладостей. Моя сказка…

Она ела мороженое жадно, не замечая, как капли сиропа падали на её перчатки.

Её взгляд метался по комнате, пока она пыталась вспомнить, где хранится «та самая» книга. Шкаф-витрина в центре спальни, из тёмного дерева с резными узорами, манил её, но в суматохе эмоций она не сразу заметила нужный том. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё – даже голос, который пытался вернуться:

— Это ловушка! Не доверяй этому фокусу! Он хочет отвлечь тебя от цели!

Но Верховная Хранительница не слушала. Она сжимала визитку, её пальцы дрожали от волнения, а в груди разгоралось тепло, которого она не чувствовала с детства.

— Где же ты… — пробормотала она, её голос был полон нетерпения, когда она подошла к шкафу.

Её глаза пробежали по полкам, где хранилась её драгоценная коллекция – старые книги, каждая из которых была частичкой её прошлого.

Наконец она увидела её: большую, но тонкую книгу с потёртой обложкой, украшенной выцветшими узорами в виде звёзд и цветов. Это была сказка о Лавке Сладостей, её первая книга, её детская мечта. Коколия сняла её с полки, её руки дрожали, а пальцы гладили шершавую обложку, словно это был талисман. Она открыла книгу, и запах старой бумаги, смешанный с пылью веков, ударил в ноздри, вызывая волну воспоминаний – тёплые вечера, голос матери, вера в чудеса, которые казались такими далёкими в суровом Белобоге.

— Ты всё ещё здесь… — прошептала она, её голос стал мягче, почти детским, а глаза заблестели от подступивших слёз. — Всё это время ты ждала меня.

Она вложила бордовую визитку между страниц, туда, где когда-то читала о волшебной двери, дарящей радость. Закрыв книгу, она замерла, и в тот же миг комната преобразилась. Дверь в коридор вдруг стала другой. Она превратилась в винтажную деревянную дверь, тёплую на вид, с изящной резьбой в виде переплетённых лиан и звёзд. Из-под щели внизу лился мягкий, золотистый свет, словно факел в темноте, зовущий вперёд.

Коколия затаила дыхание, её сердце билось в унисон с этим сиянием.

— Не ходи туда! Это конец твоей миссии!Опомнись!.. — взревела Воля Белобога, его голос был полон ярости, но Коколия лишь покачала головой.

— Хватит, — сказала она твёрдо, её голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Я хочу знать правду. Я хочу… радости.

Сжимая книгу в руках, она шагнула к двери, её шаги были твёрдыми, несмотря на бурю эмоций. Пальцы коснулись резной ручки, тёплой, словно живое дерево, и она почувствовала, как шёпот окончательно затих, заглушённый магией, что ждала за дверью. Коколия знала: за этой дверью – не просто сладости, а ответы, которые могут изменить всё.

***

Я решил подойти к делу с Коколией по-умному, с размахом, как и подобает кондитеру, у которого в рукаве не только пирожные, но и магия.

Просто притащиться к ней с подносом конфет, постучать в дверь и предложить перемирие? Скукотища и пустая трата времени. Я месяцами удирал от этой железной леди, от её Стражей, что гоняются за мной, как за преступником, чтобы теперь явиться с поклоном? Пф, не дождётся. История Брони про мамину любовь к старым сказкам, конечно, зацепила – в груди защемило, когда она, смущаясь, рассказывала, как Коколия читала ей про волшебную Лавку Сладостей, где кондитер творит чудеса. Но это не стирает того, что Хранительница натворила: не только гонялась за мной, но и бросила людей Подземья – своих же граждан, чёрт возьми – гнить в блокаде, в лабиринте шахт, ржавых механизмов и тьмы, без света и надежды.

Так что я шагал к ней с коктейлем из чувств: жалость к матери, злость на её поступки и твёрдое намерение поставить её на место. В голове крутились знания о стеллароне, которые выложила Стелла в клинике Наташи. Связаться с Химеко на поверхности почему-то не вышло – сигнал тонул, будто кто-то невидимый гасил эфир железным кулаком. Но это было не в приоритете. Приветствия, новости о троице Безымянных, что тусуются в Подземье, выискивая следы стелларона? Всё это могло подождать. Коколия была главной мишенью.

Изначально я хотел задобрить эту злюку-королеву сладостями – пару стаканов мороженого с ягодным сиропом, гору пирожных, фирменная улыбка кондитера – и пообещать вернуть её дочурку целёхонькой. Но с условиями: Стражи отстают от меня, обвинения с Безымянных снимаются. Ребята с Экспресса – не шулера, а первопроходцы, которые хотят вытащить этот замёрзший шарик из лап фрагментума и вечной зимы. Я даже был готов забыть про свои обиды – их миссия покруче моих личных счётов, а беготня от Стражей мне уже как утренний кофе. Да и Броня, похоже, втянулась в эту игру в прятки, ловко уворачиваясь от патрулей.

Но всё перевернулось, как только я ступил в Форт Клипота.

Мамма миа, что за местечко! Дворец – как гора, высеченная из холодного камня и тёмного металла, с высокими сводами, где вырезаны суровые лики Архитекторов, молящихся своему Эону Сохранения. Полы блестят, отражая дымный свет старых ярких ламп, а воздух тяжёлый, пропитанный запахом камня, сырости и чего-то… неживого, будто Форт – это гигантская машина, усталая от веков. Но дело не в дизайне. Атмосфера – как невидимый пресс, что сжимает виски. Идёшь по коридору, а в затылок – взгляд, хотя вокруг пусто. Думаешь о своём, а в голове мелькают мутные, чужие мысли, как обрывки чьего-то шёпота, от которых волосы дыбом.

И это со мной, Адамом Конфетти, хозяином Лавки Сладостей, с кучей магической защиты! Лавка, связанная со мной, прикрывает от всякой дряни, а Эон Радости, как говорил мой наставник, наградил меня своей искрой – я, вроде как, эманатор, если меня не надули. А теперь представь, каково тут простым людям: стражникам в тяжёлых доспехах, слугам, что снуют по коридорам с опущенными глазами, всем, кто живёт в этом каменном лабиринте? Они, может, привыкли к этому давлению, но оно витает, как ядовый туман, лезет в мозги, искажает мысли, решения, чувства. Это как жить с невидимым пауком, что плетёт паутину в твоей голове.

Жуть, от которой мороз по коже.

Пока я крался по этим гулким коридорам, прячась в тенях, в дверях и обходя патрули Стражей, что маршировали с таким видом, будто охраняют конец света, в голове щёлкнуло. Вечная зима, фрагментум, Безымянные, странные решения Коколии – и стелларон, о котором говорила Стелла. Не надо быть гением, чтобы сложить пазл: эта космическая зараза тут всем заправляет, особенно мутит Коколии мозги.

Я решил немного проследить за ней, пустив в ход своих сахарных змеек – крошечных карамельных шпионов, что скользят по щелям, невидимые, как тени, и подглядывают за всем, что нужно. Это было непросто – Форт, как крепость, а Коколия не из тех, кто оставляет двери открытыми. Но я увидел достаточно. Она иногда бормотала сама с собой, стоя у окон или расхаживая по комнате, как зверь в клетке. И это не были спокойные размышления. Она выглядела надломленной, будто спорила с кем-то невидимым, её кулаки сжимались, а лицо – обычно холодное, как мрамор – искажалось от боли или гнева. Что-то держало её за горло, и я был уверен: это стелларон.

Тут мой план скорректировался.

Условия те же: Стражи отваливают, Безымянные на свободе. Но теперь я понял, что задобрить Коколию сладостями – мало. Её надо затащить в Лавку Сладостей. Внутри неё никакая внешняя дрянь не работает – ни стелларон, ни его тёмные фокусы. Это могло стать джокером для Коколии, Брони и Безымянных, что сейчас тусуются в Подземье, пытаясь разобраться с этим бардаком.

Я выждал момент, когда Коколия была в своей спальне одна, погружённая в свои терзания и работу Хранительницы. Через змеек я заполнил её комнату сладостями: на столе вырос хрустальный стакан с ванильным мороженым, политым оранжевым сиропом из ягод с далёкого мира, где цветут сады под двумя солнцами; на полках засверкали карамельные фигурки звёзд, драконов и цветов, отбрасывая радужные блики на каменные стены; воздух пропитался ароматом тёплого шоколада, корицы и чего-то неуловимо волшебного, как дыхание мечты.

Зная от Брони про мамину слабость к сказкам, я подсунул под стакан бордовую визитку с золотыми буквами, приглашающую найти книгу о Лавке Сладостей. Мне было крайне любопытно увидеть этот артефакт с рекламой моего заведения.

Магия Лавки начала творить чудеса: сладкий аромат и тёплый свет, лившийся от конфет, прогнали тяжёлую атмосферу Форта, как солнце разгоняет зимний туман. Я видел, как Коколия замерла, её строгие черты смягчились, а глаза – всегда острые, как клинки – загорелись детским восторгом. Она схватила визитку, её пальцы в чёрных перчатках дрожали, как листья на ветру, и бросилась к шкафу, чуть не опрокинув стул, будто в лихорадке.

Её эмоции были такими мощными, такими яркими, что я аж затаил дыхание, наблюдая за этим через змеек. Детская радость, вспыхнувшая в ней, смела всё – страх, сомнения, даже ту невидимую тяжесть, что висела в Форте, как проклятье. Нет ничего сильнее радости, клянусь Эоном.

Мой план сработал как по нотам. Стелларон бился в агонии, пытаясь вытолкнуть меня из комнаты, из Форта, но против магии Лавки у этого космического куска дерьма, заточенного на хаос и разрушение, не было шансов. Я чувствовал, как его давление слабеет, как оно корчится, не в силах пробиться сквозь аромат карамели и свет, лившийся от сладостей, будто звёзды зажглись в этой мрачной комнате. Коколия, сжимая старую книгу с потёртой обложкой, где звёзды и цветы выцвели от времени, шагнула к двери. Та уже преобразилась – вместо холодной железной плиты Форта теперь стояла винтажная деревянная, с резьбой из переплетённых лиан и звёзд, из-под которой лился тёплый золотой свет, как из сказки. Она открыла её, и её лицо – обычно суровое, как маска Хранительницы – озарилось восторгом, как у ребёнка, увидевшего чудо.

Я же всё это время сидел на тёплом деревянном полу за прилавком Лавки, окружённый полками, где сверкали стеклянные банки с мармеладом, леденцами и пирожными, пахнущими ванилью, шоколадом и магией, от которой кружилась голова. Стены из тёмного дерева, украшенные витражами в виде конфет, звёзд и цветов, мягко светились, как закатное небо; воздух был густым, сладким, как в мечте, где нет ни зимы, ни боли.

Коколия сделала пару шагов, её сапоги мягко стучали по полу, пропитанному ароматом сахара, а книга дрожала в её руках, как святыня.

Но стоило двери Лавки тихо захлопнуться, и я переместил нас всех подальше от Форта – в безопасное пространство, где стелларон точно не мог дотянуться, – как Коколия вдруг вскрикнула, схватилась за голову, её лицо исказилось от боли, будто кто-то вонзил в неё невидимый клинок. Она пошатнулась, сделала пару неуверенных шагов назад, ударилась спиной о дверь и медленно сползла по ней, теряя сознание. Книга выпала из её рук, раскрывшись.

Получив желаемый результат, я тут же выскочил из-за прилавка, отбросив конспирацию.

Похоже, воля стелларона дала последний рывок, но в Лавке её сила испарилась. Теперь Коколия была моей гостьей, и, план или не план, я не мог оставить её валяться на полу. Я осторожно подхватил её под руки, ощущая, как её тело, обычно такое властное и непреклонное, обмякло, словно кукла с перерезанными нитями. Шаги мои были тихими и мягкими, пока я нёс её через Лавку к уютной комнате для гостей – маленькому оазису, где мягкие подушки, тёплый свет витражных окон и аромат чая могли бы вернуть её к жизни в комфорте.

***

Пока Коколия лежала на диване, погружённая в беспокойный сон, хмурясь и вдыхая тёплые парки от заварного чая и свежевыпеченных булочек с корицей, что наполняли воздух сладкой дымкой, я сидел на таком же мягком диване напротив, через низкий столик из тёмного дерева. В руках я держал книгу, принесённую Верховной Хранительницей, и внимательно вчитывался в её страницы, чувствуя, как пальцы невольно гладят потёртую обложку, пахнущую старой бумагой и пылью веков.

Это была одна из тысяч книг, разбросанных по мирам моими предшественниками – не просто сказки, а своеобразные магические «якори», что притягивают Лавку Сладостей в миры, где их читают. Такие книги – как маяки, зовущие магию, и в то же время они готовят людей к чуду. Одно дело – наткнуться на Лавку, не зная о ней ничего, и совсем другое – вспомнить её из детских историй, когда мама или папа читали тебе о кондитере, творящем сладкие чудеса. Щепотка ностальгии, толика магии, и человек уже открыт для волшебства. Коколия – живой тому пример, лежащая здесь, в сердце моей Лавки, окружённая светом витражных ламп и ароматом ванили.

Листая страницы, полные коротких, тёплых и поучительных сказок, я невольно улыбался.

Каждая история сопровождалась красочными иллюстрациями: кондитер в ярком костюме раздаёт детям сияющие конфеты, драконы из карамели парят над золотыми полями, звёзды из мармелада мерцают в ночном небе. Эти книги всегда похожи, но каждая уникальна – в этой, например, я заметил тонкие различия в узорах на одежде кондитера и рецепты сладостей, вплетённые в текст, словно заклинания. Пирожные с кремом из звёздной росы, леденцы с привкусом летнего ветра – всё, что фигурировало в сказках, можно было приготовить.

Есть особая магия, когда ребёнку читают такую историю, а потом мама или папа достают из кухни те самые сладости, приговаривая: «Лавка оставила подарки». Для ребёнка это как вспышка чуда, момент, когда сказка оживает, и я почти видел маленькую Коколию, прижимающую эту книгу к груди, с глазами, полными восторга.

Но, разглядывая иллюстрации, где хозяин Лавки – в таком же пёстром костюме, как у меня, но с аккуратно подстриженной бородой, моноклем и радушной улыбкой, – я почувствовал, как в груди заныло, словно кто-то вонзил ледяную иглу. А ведь… Интересно, где сейчас мои предшественники? Что происходит, когда они передают Лавку новым рукам? Куда они исчезают? Выходят на пенсию в понравившемся мире? А мой наставник… его лицо ускользало из памяти, как тень в мутной, неспокойной воде, растворяясь в темноте. Стоп. А как его вообще звали? Почему я не могу вспомнить – ни имени, ни звука его голоса? Сердце заколотилось, как барабан, пальцы впились в книгу, комкая старые страницы, а в голове завертелись вопросы.

— Где я?..

Голос Коколии, слабый и хриплый, вырвал меня из мыслей.

Я вздрогнул, хлопнув книгой так, что пыль взметнулась в воздух, и посмотрел на неё. Она очнулась, лежа на диване, её веки дрожали, будто она с трудом удерживала сознание. Глаза, обычно острые, как лёд, теперь были мутными, но в них мелькала искра узнавания.

— Адам? — её голос был едва слышен, как шорох листвы.

— Кхм, — я попытался натянуть свою привычную улыбку кондитера, но губы скривились, выдавая тревогу. — Здравствуй. Ты находишься в волшебной Лавке Сладостей, Коколия. В том самом месте, о котором ты узнала из… этой не менее волшебной книги, — я поднял книгу, чувствуя, как её тяжесть успокаивает мои нервы, и выдохнул.

— Вот как… — её губы тронула слабая улыбка, почти призрачная. — Не так… Не так я себе это представляла…

— Я тоже, — я улыбнулся искренне, чувствуя, как тепло Лавки прогоняет мои сомнения. — Но знаешь, порой детские мечты и небольшие увлечения, которые мы даже в тайне тянем за собой во взрослую жизнь, способны сильно изменить нашу судьбу. Броня рассказала мне о… твоём небольшом хобби и желании прикоснуться к сказке по-настоящему.

При упоминании Брони Коколия оживилась, её пальцы дрогнули, пытаясь сжаться в кулак, но сил не хватило. В её глазах вспыхнула надежда, смешанная с тревогой.

— Броня… Она…

— С ней всё в порядке. Она сейчас в Подземье, но в надёжных руках и безопасном месте. Мы с ней там встретились и немного поговорили. Всё в порядке, Коколия. Можешь немного отдохнуть. Влияние стелларона на тебя было продолжительным и очень сильным, но здесь он тебя не достанет. Только ты, я и сладости. Но, сейчас тебе нужен просто отдых.

Коколия молчала несколько секунд, её взгляд блуждал по комнате, цепляясь за мягкий свет ламп, за узоры на витражах, за пар, поднимающийся от чашки чая на столике. Потом она улыбнулась – тёплой, почти материнской улыбкой, и из её глаз вытекло несколько слёз, которые она попыталась вытереть дрожащей рукой, но та бессильно упала на диван.

— И правда… Так тихо, и нет этого бесконечного давления в голове… Спасибо тебе, Адам… И прости, что я...

Я театрально приложил палец к губам, качнув головой, чтобы остановить её.

— Всё в порядке. Сейчас поспи немного, а я послежу, чтобы никто покой моего гостя не нарушил.

— Спасибо… — её голос, слабый, но полный благодарности, оборвался, и она почти сразу провалилась в глубокий сон, её дыхание стало ровнее, а лицо разгладилось, будто Лавка укутала её невидимым одеялом.

Я улыбнулся искренне, чувствуя, как тепло комнаты, пропитанное ванилью и корицей, прогоняет тревогу. Но, опустив взгляд на книгу, всё ещё лежащую на коленях, её потёртая обложка холодила пальцы, я попытался вспомнить, что пару минут назад кольнуло в груди, как заноза. Я листал страницы, а потом… Что-то вспыхнуло, оставив горький привкус. Но что? В книге? В рисунках? Или в чём-то, что я не должен забыть? Тревога, только что острая, стала призрачной, и это незнание царапало сильнее. Слишком подозрительно, будто мысль стёрли нарочно. Стиснув книгу, я открыл её снова, не желая терять это неприятное чувство, что так упорно ускользало.