Анна вместе с мамой поспешила на крыльцо встречать Фрею. Та, как обычно, прибыла в крытой повозке с двумя слугами, которые всегда дожидались ее, пока она гостила у своих друзей. Как-то Фрея объяснила Анне, что в поездки на дальние расстояния куда безопаснее брать своего собственного возницу, ну и ему – напарника, раз уж твой супруг и дочь не могут тебя сопровождать.

Кучер слез с козел и помог даме в темном плаще с накинутым на голову капюшоном выбраться из экипажа. Она быстро прошла прямиком в пекарню и захлопнула за собой дверь. Только после этого гостья откинула капюшон.

– Томалли! – радостно воскликнула она, обнимая подругу. Они всегда надолго застывали в теплых объятиях, так что Анна каждый раз начинала волноваться, что до нее очередь вообще не дойдет.

Мама рассказывала Анне, что когда они с Йоханом взяли ее маленькой к себе в дом, то вначале сообщили об этом только Фрее, и та первая приехала посмотреть на ребеночка. Все эти годы Фрея так много времени проводила с Анной, что девочка считала ее практически родной – кем-то вроде тети. Анна не могла и представить, как бы оно было, не будь на свете ее тетушки Фреи.

Наконец Фрея отпустила Томалли и обернулась к Анне, тепло заглянув ей в глаза.

– Анна, милая, – нежно проговорила она и раскинула руки в стороны.

Анна ринулась к ней в объятия и прижала ее к себе изо всех сил. О, этот знакомый сладковатый запах – кажется, так пахнет лиловый вереск? Анна каждый раз с нетерпением ждала этого момента: для нее всегда было важно почувствовать тепло любимых поближе к сердцу.

– Я так рада снова тебя видеть! – прошептала она Фрее на ухо.

Фрея отступила, все еще держа руки на плечах Анны, и окинула ее внимательным взглядом.

– Мне кажется или ты опять подросла? Томалли, она подросла? Да точно, так и есть!

– Нисколечко! – запротестовала Анна, и все трое рассмеялись. – Два месяца назад я была точно такого же роста. Я помню.

– А на вид как будто стала выше, – уверенно заключила Фрея. Она повесила накидку на крючок у двери и сняла капор, открыв свои замечательные темно-русые волосы. Анна ужасно любила разглядывать ее наряды. Сегодня Фрея надела темно-зеленое платье с сине-желтой окантовкой и вышивкой алыми цветами. «Наверно, сама сшила», – подумала Анна. Все-таки Фрея работала швеей и частенько привозила и Анне новые платья. – А может, просто старше, – добавила Фрея.

– Мне уже пятнадцать, – подтвердила Анна.

Фрея мягко улыбнулась:

– Да, наверно, в этом все дело. Ты становишься девушкой. – Она повернулась к Томалли: – Ты отлично потрудилась, вырастила такую девчурку.

Томалли взяла в руки ее ладонь, и они с любовью посмотрели друг на друга.

– Это была честь для меня, – ответила Томалли. – Она –- самый щедрый дар судьбы.

– Ма-ам. – Анна закатила глаза. Вечно расчувствуется, когда не надо, так противно. Они с Фреей иногда даже плакать начинали, когда встречались.

– Ну прости, прости. – Томалли обернулась к столу и постаралась принять деловой вид. – Фрея, ты, наверно, есть хочешь. Анна как раз собиралась тебе завтрак приготовить.

– И тебе, мама, тоже, – вставила Анна. – Они оба все такие занятые, забывают поесть, – объяснила она Фрее, пока та усаживалась за столом рядом с Томалли. Анна разогрела сковороду и стала разбивать в нее яйца.

– Как торговля идет? Надеюсь, полным ходом? – спросила Фрея.

– Идет, да еще как – только поспевай, – заговорила мама. – Вот и некоторые штучки, что Анна печет, очень неплохо расходятся, и потом, у нас много заказов...

– А как с учебой, Анна? – поинтересовалась Фрея.

– Сейчас каникулы, мы дома с мамой занимаемся. Это в принципе ничего, – неуверенно протянула Анна, держа строгий контроль над потрескивающей яичницей. – Но мне больше нравится в школе, вместе с другими детьми. Дома не так весело. Без обид, мам.

Фрея и Томалли обменялись улыбками.

– Это, конечно, понятно. Но все-таки продолжать учиться необходимо, знания очень важны. Особенно это касается истории и естествознания.

Фрея всегда неусыпно следила за тем, чтобы Анна прилежно занималась. Ее забота была Анне приятна, но она гораздо больше хотела послушать про жизнь самой Фреи.

– Лучше расскажи, как оно там, под горами. Как Эренделл? Много там у вас всяких праздников, балов? Ты, когда бываешь во дворце, часто видишь короля с королевой? А принцессу?

Фрея внезапно застыла с каменным лицом, и Анна судорожно начала соображать, что могла ляпнуть лишнего.   Томалли похлопала Анну по руке:

– Думаю, твоей дорогой тетушке надо сначала дать передохнуть после долгой дороги. Может, после обо всем ее расспросим, а? Давайте-ка лучше завтракать. А потом испечем что-нибудь...

Анна кивнула.

Спустя некоторое время они уже были по уши в муке.

– Анна, вот тебе обязательно надо прямо столько муки сыпать? – запротестовала, наконец, мама, пытаясь развеять белое облако, в очередной раз поднявшееся прямо перед ее лицом.

– Но это так мерзко, когда печенье прилипает к противню, мам, ты же сама знаешь, – упорствовала Анна, просеивая новую горсть на деревянный стол, который теперь служил им рабочей поверхностью. Муку она любила и всегда сыпала ее побольше. Это делало замес легче, а уборку – труднее.

В пекарне не было ни особенно просторно, ни особенно светло; единственный ряд окон шел поверху, под самым потолком. Так что, отмеряя ингредиенты, приходилось всматриваться как следует. По стенам висели ложки и кастрюли, а в центре стоял большой деревянный стол, где Анна с матерью замешивали хлеб, крутили улитки с корицей, раскатывали столь любимые всеми имбирные печенья. Большую часть пространства занимала чугунная печь – в этой половине дома она была не только необходима, но и составляла ее главное украшение, придавая пекарне уютный вид. В тесноте Анна часто натыкалась на нее и иногда обжигалась, поэтому на руках у нее вечно горели следы от ожогов. Обжечься вообще было несложно – например, ставя хлеб в горячую печь или вынимая его. Папа с мамой часто хвалили Анну за то, что она очень точно умеет определить, когда в печке та самая температура, при которой хлеб получается особенно пышным и вкусным. Может, она работала немного неаккуратно, но ей самой это не мешало. Анна снова занесла над столом сеялку с мукой, и в воздух взвилось новое белое облако. Фрея чихнула.

– Ой, извини!

– Ничего-ничего, – сказала ей тетушка и поднесла к лицу носовой платок. Анне бросилась в глаза вышивка с гербом Эренделла.

Анна взяла большой ком теста обеими руками и как следует шлепнула об стол, щедро усыпанный мукой. Затем снова взялась за сеялку.

– Мне просто так нравится смотреть, как мука падает. Похоже на снег.

Голубые глаза Фреи словно потускнели.

– Любишь снег?

Анна просеяла немного муки на тесто, взялась за скалку и принялась раскатывать ком.

– Люблю! Тут, в горах, его, понятно, много. Зимой так люблю в нем повозиться или снеговика слепить! Потом, еще люблю на коньках кататься...

– Кстати, из всех твоих печений вот эти снеговики – мои любимые, – откликнулась тетушка Фрея, задумчиво глядя на жестяные формочки для печенья в виде снеговиков разных размеров. – А когда ты их начала делать, не помнишь? В том году?

– Ага. – Анна взяла одну из формочек и тоже вгляделась в нее. – Мне почему-то кажется, как будто я даже знаю такого снеговика. Ну, не в том смысле, что прямо знакома со снеговиком, конечно... Просто видела где-то раньше.

– В смысле? – не поняла Фрея.

Когда Анна представляла себе снеговика, у нее в голове всегда возникала конкретная картинка: нижний ком – самый большой, в серединке – поменьше, голова слегка вытянутая, как большая картофелина, и по бокам две руки-веточки. Нос должен быть обязательно морковкой, а впереди на животе – три пуговицы из кусочков угля. Все это Анна и воплощала в своем имбирном шедевре с помощью белоснежной глазури и кондитерской посыпки, заодно добавляя пару веточек на голову, будто волосы, и рисуя на белом лице широченную улыбку с парой больших передних зубов. Ее снеговик всегда был такой радостный и счастливый.

– Мне он часто снился тогда. Я постоянно его рисовала, так что папа сказал, что лучше сделает мне такую формочку для печенья. И я стала печь их так много, что ему пришлось сделать еще несколько формочек. Только мы вчера продали всех готовых снеговичков. Кто же знал, что людям захочется снеговиков летом?

Тетушка улыбнулась:

– Ничего, скоро будут еще. Мне так приятно помогать тебе. Люблю смотреть, как ты работаешь. Твоя мама права: ты просто замечательный пекарь.

– Она и для теста сама рецепт составила, – гордо добавила Томалли.

– Правда? – удивилась Фрея.

Анна кивнула:

– Люблю экспериментировать. Это у меня от мамы страсть к выпечке.

– Точно. – Фрея провела пальцами по своей броши, и лицо ее стало печальней. Она умолкла и стала смотреть, как Анна аккуратно поддевает ножом вырезанные печенья и переносит их на противень.

– Ты так и не рассказала, как всем понравился мой кекс на сиропе.

– Восхитительно! – снова загорелась Фрея. – Твой о... мой муж просил тебя спечь ему еще один.

Фрея вечно путалась в словах. Но с Анной это тоже частенько бывало: вечно она пыталась высказать все сразу без разбора. Ей порой казалось, что слова бурлят в ней и торопятся выскочить наружу, как пузырьки в кастрюле с плавящимся шоколадом.

– А ему понравились засахаренные апельсинки, которые я сверху положила?

– Очень! Он сказал, что никогда не видел, чтобы так делали.

Анна пожала плечами:

– Я люблю что-то свое в рецепты добавлять. Делать по-особенному... Если ты еще не заметила.

– Заметила. – Фрея улыбнулась: – Думаю, моему мужу ты бы понравилась. Хотя у нас с тобой похожий характер, веселый, а он все время как будто хочет решить все проблемы мирозданья, бедняга. И дочь у меня такая же, как он.

Тетушка часто упоминала о дочери, но никогда не привозила ее с собой. Из обрывков рассказов Анна могла представить себе, что это умная и предельно серьезная девушка. Иногда Анне именно для того и хотелось познакомиться с ней, чтобы немного стрясти с нее эту серьезность. Всем иногда надо расслабиться, сбросить напряжение. К тому же они могли бы подружиться – тогда у Анны наконец появилась бы подруга.

Кухонные часы пробили, и Анна очнулась от своих размышлений. С минуты на минуту будет готов первый противень печенья, следующий уже ждет своего часа. Потом надо ставить хлеб – всего четыре разных вида, делать вафли и катать из них трубочки – только кремом их сейчас не заполнять, в такую-то жару; и еще напечь хотя бы пару пряных бисквитов для тортов. Мама жутко не любит готовить то, что может не продаться: все-таки и мука, и масло – они денег стоят; но Анна уверена, что ее пряные бисквитные торты разойдутся, а доход с них неплохой. И людям приятно, и себе прибыль.

– Он у тебя, наверно, слишком много переживает, – продолжила тем временем мама. – Только это он зря. Чему суждено, того не миновать.

– Знаю. И он это знает, Томалли, но будущее иногда кажется таким далеким... – протянула тетушка.

– Тогда думай о том, что есть сейчас, – вставила Анна. – Сейчас ты со мной, и мы вместе занимаемся чем-то очень интересным.

Тетушка рассмеялась:

– Это точно! Все-таки в нашей жизни хватает счастливых моментов.

Анна достала из печи противень с печеньем и поставила его остывать. Снеговички, пока еще без глазури, приобрели золотисто-оранжевый оттенок, именно как Анна больше всего любила. Ей всегда удавалось продержать их в печи строго нужное количество времени.

– Кстати о съестном, я же чуть не забыла... – Фрея запустила руку в плетеную корзинку, с которой приехала. Через пару мгновений она достала ровно то, о чем Анна мечтала – несколько толстенных плиток темного, почти черного, шоколада – такого темного Анна раньше и не видела никогда. Плитки были аккуратно упакованы в тонкую оберточную бумагу.

Анна поднесла одну поближе и вдохнула ее запах. Божественный аромат!

– Спасибо большое! Обещаю растянуть эту пачку до твоего следующего приезда... Э-э, во всяком случае, постараюсь растянуть.

– Идет, – засмеялась Фрея. – Может, в другой раз я даже смогу порадовать тебя шоколадом из другого королевства. Мы с мужем отправляемся за море на пару недель.

– За море! – Глаза у Анны так и загорелись, пока она ставила следующий противень с печеньем в печь. – А куда? И на чем? А твоя дочь тоже с вами поедет? Она любит путешествовать? И что вы наденете?..

Фрея снова рассмеялась:

– Прямо засыпала меня вопросами!

– И вот так все время, – покачала мама головой. – Эту болтушку не остановишь.

– Я и сама себя не могу остановить, – улыбнулась Анна.

– Мы поедем с мужем вдвоем, дочь останется дома под покровительством... под присмотром прислуги, – проговорила Фрея, снова словно с трудом подбирая нужные слова. – Путь нам предстоит неблизкий, вернемся не то чтобы скоро, так что решили оставить кого-то дома смотреть за делами. Она же старше тебя на три года, практически взрослая.

Анна принялась за глазурь: надо было взбить яичные белки с сахарной пудрой.

– А я никогда не путешествовала. Я даже с этих гор никогда не спускалась.

– Знаю, – задумчиво промолвила тетушка и обернулась к Томалли: – А было бы здорово, если бы вы могли приехать как-нибудь в Эренделл.

Анна даже ложку уронила, и та с громким звоном упала в миску с почти готовой глазурью.

– Пра-авда? Можно? Я бы привезла всем своего печенья. А какое твоей дочке больше всего нравится? Тоже снеговички? Мужу – кекс на сиропе, это я помню...

Но мама так и подпрыгнула на месте:

– Так, Анна, повремени-ка с мечтами...

Фрея тем временем застыла, погруженная в какие- то раздумья.

– Если бы мы нашли способ привезти тебя в Эренделл, ты бы согласилась у нас погостить? – медленно произнесла она нетвердым голосом.

– Согласилась?! Да я была бы счастлива! – пропищала Анна в восторге.

Однако мама только грустно улыбнулась и внимательно посмотрела на Фрею:

– Уж поверь, этой свистульке всегда не терпелось побывать в Эренделле. Да разве ты думаешь, это можно устроить?

– Мы не узнаем, пока не спросим, – ответила ей Фрея и снова обернулась к Анне: – Тебе пришлось слишком долго ждать этого момента.

Они словно перешли на какой-то другой язык. О чем это они? Речь ведь шла просто о поездке в другой город. Чего тут узнавать? Анна решила поскорей расправиться с глазуровкой, чтобы уже полноценно участвовать в разговоре. Она торопливо зачерпнула ложку белоснежной смеси и стряхнула ее на первого, пробного, снеговичка. Смесь медленно растеклась по печенью и покрыла края – фигурка побелела. Анна нанесла глазурь еще на несколько печений, но затем не выдержала, отложила ложку и решительно произнесла:

– Я ужасно хочу поехать к тетушке Фрее в Эренделл. Можно? Мам, пожалуйста! – Говоря это, Анна думала и о будущем. Огорчать родителей, конечно, не хотелось, но и оставаться в Гармоне на всю жизнь Анна точно не собиралась.

Мать вздохнула и оглянулась на Фрею.

– У нас в пекарне дел невпроворот – надолго тебя отпустить не получится. Но с отцом я поговорю. Хотя гарантировать ничего не могу, – с нажимом произнесла она. – Я только спрошу у него. В конце концов, тебе ведь все равно суждено там оказаться...

– Я так хочу познакомиться с твоей дочкой, – уже тараторила Анна, обращаясь к Фрее. – Было б здорово попечь вместе с кем-то из ровесников... Только без обид. – Но мама и тетушка весело прыснули.

– Вы обязательно познакомитесь, – пообещала Фрея. – Давно пора...

Эренделл. Анна представляла себе до деталей этот столичный город, на который она так много лет могла разве что издали любоваться. Скоро пред ней предстанут не только верхушки башен. Скоро она окажется прямо в сердце столицы, рядом с Фреей, которая так хорошо знает этот город.

– А папа не будет против? – спросила Анна маму.

– Наверно, нет, – ответила та.

Фрея улыбнулась и взяла Анну за руку. Ее лицо светилось надеждой.

– Когда я вернусь из поездки, мы найдем способ, как привезти тебя в Эренделл.