Хотя император Ливиус и не дрогнул внешне ни одним мускулом, известие, легкомысленно обронённое его женой за несколько минут до ужина, ударило в него как холодный порыв ветра. Айла сообщила, что на семейной трапезе будет присутствовать ещё одна леди.

Ежедневные семейные трапезы были в их семье традицией, в которой посторонним не позволялось участвовать. Для встреч с различными рода гостями существовала такая вещь как запись на аудиенцию. Также, Ливиус, будучи хозяином дворца и главой семейства, первым должен был знать о каждом, кто пересекал порог их дома. А некая Айсель, у которой каким-то образом детское имя было «Снежана», в этих списках не значилась.

Но куда сильнее выводило из равновесия то, что слуги не доложили о её появлении немедленно, а всё благодаря приказу его жены, что выразила желание рассказать ему об этом самой.

«Да только, Айла, дорогая, тебе стоило сделать это до того, как она вошла в столовую» — Ливиус мысленно запоминал то, что собирался сказать позже женщине лично за закрытыми дверьми.

Сейчас же, сидя за столом в кругу своей семьи и гостьи, он предпочитал не показывать того, что этот поступок задел его и одновременно ввел в замешательство.

Айла, словно ничего необычного не произошло, представила гостью как дальнюю родственницу, которую якобы нянчила в детстве. Но за десять лет брака Ливиус научился различать оттенки неправды в её голосе.

Он ел с привычно размеренной неторопливостью, позволяя себе взглянуть на гостью лишь тогда, когда она говорила.

Император сидел во главе длинного, залитого мягким сиянием люстр стола. По правую руку от него сидели сыновья, по левую — Айла, перед которой расположились дочь и гостья. Женская половина легко наполняла пространство светской беседой, в то время как мужская предпочитала больше слушать.

«Хм… манеры на хорошем уровне, четкая речь. Походит на дочь высшего аристократа, герцога или короля.» — отмечал он про себя.

Лавини, заинтересованная неожиданно новым лицом, связанным с матушкой, проявляла к ней теплоту и дружелюбие, Айла же вела себя с гостьей как с давней, почти сердечной подругой. Айсель отвечала им с одновременным спокойствием и не холодной вежливостью.

Он бы скорее поверил тому, что она его дальняя родственница, чем дальняя родственница его взбалмошной жены. В ней чувствовался тот же сдержанный темперамент, что и в Анселе, и в нём самом. Никакой жеманности, никакой избыточной эмоциональности.

За свои года правления Ливиус успел увидеть и запомнить всех дочерей всех высокородных домов империи. И девушки с именем Айсель среди них не было. Но и Айла явно солгала, твердя, что это её дальняя родственница. А значит, цель была. И цель немалая, если она дерзнула привести девушку именно сюда, в их круг, за этот стол, где могут сидеть лишь Виссарионы.

«Ох.» — дошло внезапно до него.

В это же время Айсель благодарила Айлу за удачно подобранный ей наряд, что пришёлся в точку ей по вкусу и, безусловно, её вкусы в одежде совсем не совпадали со вкусами иных двух леди, находящихся за столом. Виссарионы были облачены в фиолетовые одежды разных оттенков, так что гостья в своём бело-черном наряде выдавала птичку не из их гнезда.

Треугольный вырез белоснежного верха платья девушки подчеркивал ключицы, одежды изящно спускались по бедрам, переходя в длинный шлейф чёрной юбки; в широких, ниспадающих до колен рукавах были прорези, открывающие запястья. Высокие чулки с узором, изящные туфельки, волосы, свободно ниспадающие на спину и серебряная брошь, удерживающая прядь у виска.

Ливиус прикинул: ей около двадцати, хорошо сложена, рост удовлетворителен, воспитана, внешность — приятная, подходящая.

«Она привела её, тем самым давая намёк, что хочет видеть её частью нашей семьи» — Это действительно выглядело так и никак иначе.

Раздражение вспыхнуло в груди сухим, неприятным жаром. Почему Айла так сделала? Почему нельзя было просто заранее посоветоваться с ним по этому поводу? Зачем так категорично показывать свою позицию?

Ансель, судя по его остекленевшему взгляду, пришёл к тому же выводу. Неужели ей так понравилась эта девушка, что она решила сделать её во что бы то ни стало своей невесткой? Но это так не делается.

Безусловно, гостья не дурна собой, однако Ансель пока и думать не хотел о женитьбе.

Кронпринц взглянул на своего брата. Лаксус предпочел вообще ни о чём не думать и просто принял ситуацию прямо. Не вмешиваясь в разговор дам, он торопился закончить трапезу и вновь упорхнуть к своим делам.

В дверь тихо, но настойчиво постучали. Это оказался один из слуг Лаксуса. Низко поклонившись, он сказал:

— Прошу прощения. У меня срочная информация для господина Лаксуса.

Столовая мгновенно притихла, женские взгляды обернулись к юноше. Ансель напрягся, словно почувствовал неладное.

— С вашего позволения. — Лаксус поднялся и последовал за слугой.

Стоило двери закрыться, как Лавини раздражённо фыркнула:

— Готова поспорить, это снова то самое дьявольское отродье портит жизнь дорогому братцу и магам.

Айла моргнула, будто не веря, что это сказала её собственная дочь.

— Лавини… — тихо окликнула она, но в ответ получила непонимающий взгляд, полный искреннего удивления, мол «А что я сказала не так?».

Айла тихо сглотнула, решив, что зря вмешалась. Без воспоминаний этого тела ей сложно было ориентироваться, что позволительно, а что нет.

— Айла права. Лавини, следи за речью.

От поддержки Ливиуса сердце Айлы невольно дрогнуло.

«Дьявольское отродье? Это она про кого?» — Айсель тактично промолчала, переглянувшись мельком с Анселем, что также ждал продолжения.

Лавини быстрым движением поправила локон и поспешила пояснить Айсель:

— Простите мою грубую речь, просто меня весьма удручает то, что моему брату Лаксусу, искренне посвящающему себя магической башне, вставляет палки в колеса сын южного герцога, что возомнил себя всесильным лишь потому, что сумел приручить темное пламя.

Она проговаривала это явно с презрением в глазах. Никто не сомневался, что окажись виновник перед ней, она бы просто его задушила без капли зазрения совести.

Айла постаралась сделать недовольное лицо, подтверждая, что согласна с дочерью. Айсель же на миг замерла, словно ей дали несправедливо пощечину.

Кто такой южный герцог? Даниэль Аврелиан. Кто его сын? Эней Аврелиан.

Айсель наклонила голову, проявляя ровное любопытство:

— Могу спросить… как именно он это делает?

Ливиус тихо про себя приподнял бровь. Об этом известно всей империи, а эта леди не в курсе?

Лавини поджала губы, едва сдерживая злость.

— Он сжигает работников магической башни одного за другим.

Айле пришлось приложить усилия, чтобы с ужасом не ахнуть. Айсель почувствовала, как где-то внутри кольнуло ощущение несостыковки.

— Почему тогда он не получает своё справедливое наказание?

Ансель подал голос.

— Понимаете, моя сестра может быть не до конца права. У нас нет никаких доказательств, пока что только подозрения.

— Но тем не менее он всё ещё на свободе. — упрямо бросила сестра.

Ливиус заговорил ровно, будто ставя точку:

— На допросе Корнелий говорил, что он не врёт. Он всё ещё сын герцога, мы не должны задерживать его просто так.

Исходя из этого всего диалога, Айсель понимала, что похоже, в связи с сложившейся ситуацией, было 2 лагеря — те, кто верят, что убийца Эней, и те, кто не верят этому пока не будет доказательств.

Дверь распахнулась с такой силой, будто её толкнул не человек, а буря.

Лаксус ворвался в столовую, словно раненый зверь, который едва держится на ногах от ярости.

— Учителя Сэвиля больше нет! — выдохнул он срывающимся голосом. — Это дьявольское отродье сожгло его вместе с помещением! Один дворецкий чудом выжил, все остальные сгорели заживо!

Глаза Лаксуса блестели от слёз, гнева и острой боли. Ансель сразу бросился к нему, чтобы успокаивающе поддержать за плечи, Лаксус лишь продолжил смотреть на отца.

— Отец, это слишком! Клянусь, я убью его! Убью! Он забрал у меня учителя! Сколько ещё это будет продолжаться?! Я должен это остановить!

— Айла, — произнес спокойно Ливиус, вставая из-за стола. — позаботься о гостье и дальше.

Он этим дал намек, чтобы жена взяла дочку с гостьей и ушла, но перепуганная Айла всё ещё не отошла от увиденного. Она никогда не видела Лаксуса таким гневным, да и сама ситуация просто устрашала!

Не выдержав, Лавини тоже вскочила:

— Папа! Он прав! Нужно просто казнить Энея! Мы императорская семья!

Ливиус поставил её на место одним своим холодным взглядом.

— Замолчать. Мне напомнить, что именно герцог Даниэль спас вашу мать от тяжелой болезни, когда она чуть душу Богу не отдала? Этот человек заслуживает того, чтобы его сына судили справедливо.

Лаксус тяжело дышал, но замолчал. Лавини отвернулась, сжав губы. Они ненавидели Энея до слепоты, но в словах отца было то, что нельзя было оспорить. Однако они также считали Энея настолько подлым, хитрым, что он вполне мог находить способы ускользать от правосудия раз за разом.

— Ансель, отправь письмо по камню коммуникации в герцогство, чтобы сын Даниэля явился на допрос. — сказав это сыну, Ливиус затем перевел молчаливый взгляд на жену.

— А… Пойдемьте, Лавини, Айсель. Нам стоит выпить чай с десертами в саду, оттуда открывается прекрасный вид. — выдавливая из себя улыбку, Айла поспешила вместе в девушками выйти в коридор, где стала давать распоряжение слугам, чтобы те всё подготовили для чаепития в саду.

Лавини хмурилась, силясь прийти в себя, её настроение было испорчено и она боролась с этим.

— …Айла, — обратилась к подруге тихо Айсель, когда та перестала говорить со слугами. — нам нужно поговорить, давай отойдём на минуту.

Айла легко согласилась, чем вызвала у Лавини странные чувства. Их разделяет разница в более чем 10 лет, но они говорят друг с другом слишком на равных. Ей стало любопытно, о чём именно хотела гостья потолковать с её матушкой, но между выбором подслушать их и остаться, чтобы подслушать разговор отца с братьями, она выбрала второе.

Взяв Айсель под руку, Айла провела её в ближайшую комнату для аудиенции.

— Если ты хочешь спросить, виновен ли сын герцога или нет, то я не знаю. — говорила она, закрывая за ними двери. — У меня нет моих воспоминаний… меня. — было видно, что к концу она поняла, как это всё странно звучит.

Однако Айсель не собиралась спрашивать у неё о подобном. Девушка выглядела равнодушной.

— Мы договорились, что после обеда пойдем к Джанэл, чтобы вернуться в свой мир.

— О, э, уже? Но мы ещё не поставили точку чаем. А ещё, тебе разве не интересно, чем это всё закончиться? — Айла пыталась непринуждённо лепетать, только это вызвало у Айсель в душе лишь стужу.

— Нас это не касается. Ливиус сказал, что будет судить справедливо, значит, так и есть.

— Но я не хочу уходить прямо сейчас. — тихо упрямилась Айла. — Мне любопытно.

Айсель предчувствовала неладное.

— Мы же договорились, что уйдём. — повторила она, не меняя тона. — Чем быстрее покинем этот мир, тем быстрее вернемся к своим.

Айла всплеснула руками:

— Давай ещё немного здесь побудем, хотя бы до вечера. Ну мне правда интересно!

Айсель посмотрела на неё долгим взглядом. Она всматривалась в её лицо и видела ребёнка, который не хочет возвращаться домой с площадки и просит у мамы поиграть ещё 5 минут. Айсель изнутри разрывало от тяги вернуться домой, в то время как Айла до конца хочет хвататься, чтобы остаться здесь.

Они как будто заняты перетягиванием каната.

Айсель понимала, что своими словами Айла просила её об уступке. И если она не уступит и будет дальше гнуть свою линию, ничего хорошего из этого не выйдет. Её действительно удручал тот факт, что подруга предпочитает этот мир, которому она не принадлежит.

— Хорошо. До вечера так до вечера. — с терпением соглашается Айсель, предчувствуя, что Айла затем попросит остаться ещё подольше.

Если это случиться, она не будет с ней спорить, просто молча оставит её и уйдет к Джанэл сама.

*

*

*

Девушки провели чаепитие за вполне приличными, нейтральными разговорами, типичными в светском обществе. Айла и Айсель держались безупречно, словно ничего особенно волнующего в мире сейчас не происходило. Лавини же то и дело возвращалась к теме «дьявольского отродья», с явно отточенным негодованием описывая, как сильно ей надоел сын южного герцога и как у неё больше нет сил терпеть его выходки.

— Что сейчас происходит? Вам что-нибудь известно? — В какой-то момент Айла, будто между прочим, обратилась к стоявшему неподалёку слуге.

Слуга пропал из поля зрения на некоторое время, чтобы уточнить, а как вернулся, то почтительно поклонился.

— Сына герцога провели в кабинет его Величества для беседы.

Девушки молча переглянулись. Айла уже собиралась что-то сказать, как слуга добавил:

— Его Величество приказал никого из посторонних не впускать.

Намёк был более чем прозрачный, чтобы любопытные барышни и не думали пойти подслушивать.

Айла только очаровательно улыбнулась:

— Ох, как хорошо, что я его жена и не отношусь к посторонним.

Лавини, сияя вполне искренним восторгом, тут же подхватила:

— Ох, как хорошо, что я его дочь и не отношусь к посторонним.

«Как хорошо, что я не его жена и не его дочь, и я посторонняя.» — подумала про себя Айсель с окаменевшим лицом.

Ей не было это интересно и она не считала это забавой. Конечно, прежде всего это было потому, что её родные из параллельной вселенной ненавидели дорогого её сердцу… просто дорогого её сердцу. Она понимала, что это события другого мира, но воспринималось как будто она читала фанфик, написанный по книге рукой пессимиста. Видеть, как родные сердцу потерпели изменения и ещё и грызутся между собой, удовольствия не доставляло.

— Благодарю за информацию, — Айла мягко поднялась и одарила слугу вежливой улыбкой. — Можете быть свободны.

Слуга поклонился и отступил. Он прекрасно понимал, чем обычно заканчиваются подобные сцены, но возражать императрице было не в его власти. Император и его жена давно стали для всего двора примером странного, но крепкого союза: что бы ни натворил каждый по отдельности, вместе они умудрялись находить компромисс. Их брак по любви затмил массу союзов по расчёту, и почти по всей аристократии постепенно пошла мода выбирать сердцем, а не только родословной.

Айсель лениво поставила пустую чашку на блюдце и посмотрела на Айлу. Та обменялась быстрым взглядом с дочерью и тихонько подмигнула ей. Лавини, всё прекрасно поняв, тут же встала следом.

Если Лавини не испытывала к Энею ни капли симпатии и искренне жаждала увидеть его наказанным, то Айла, судя по всему, руководствовалась исключительно любопытством. Ей хотелось просто посмотреть, чем всё это закончится.

Айла повернулась к Айсель, протянув той по-дружески руку.

— Ты с нами? Мы буквально одним глазком, не больше, — осторожно сказала она, явно надеясь, что в такой формулировке Айсель не станет читать нотации о приличиях. — Оставлять тебя здесь одну с нашей стороны было бы крайне невежливо.

Айсель нехотя вложила ладонь в её руку и поднялась. В следующее мгновение подруга уже уютно устроилась у неё под локтем, увлекая в сторону выхода из сада. Айсель взглядом поискала признаки ревности в глазах Лавини, но не обнаружила ничего похожего.

Похоже, Лавини из этого мира выросла в достаточной любви, чтобы быть уверенной в себе и не ревновать родителей.

Спустя некоторое время девушки остановились у плотно закрытых дверей кабинета императора. Айла собиралась протянуть руку, чтобы открыть её, как слегка дёрнулась от неожиданности, услышав рядом голос:

— Прошу прощения. Если вы ищите его Величество, он ненадолго отлучился.

Айсель и сама моргнула от неожиданности. Повернув голову, она увидела никого иного как Люция, стоящего у дверей как один из стражи. В её мире он был рыцарем Анселя, а здесь служил императорской гвардии. Этот маленький сдвиг реальности отчего-то показался особенно странным.

— В таком случае мы подождём его внутри. — непринуждённо ответила Айла.

— Прошу прощения, но внутри сейчас находятся принцы и подозрева…

Не успевает он монотонно проговорить, как Лавини быстро хватается за ручку и открывает дверь.

Люций мгновенно замолчал. Он явно предвидел именно такой исход.

«Похоже, они не в первый раз так проказничают» — что-то подумалось Айсель. У стражника не было права физически останавливать членов императорской семьи, оставались только вежливые предупреждения. Которые, как видно, работали с переменным успехом.

За дверью открылась не самая мирная картина. Сын герцога и второй принц собачились, стоя друг на против друга.

Айсель чуть поджала губы. Признаться, она не сразу узнала Энея. Во-первых, он был старше того, которого помнила. Этому лет семнадцать, если не восемнадцать. Во-вторых, очевидно, потерпел и внешние изменения. Высокий, с надменным выражением лица, высокомерными голубыми глазами и коротко остриженными белоснежными волосами. Одежда темного цвета в виде штанов, рубашки с закатанными рукавами и пиджака сидела на нём небрежно, на шее и руках темнели следы заживших ожогов.

— Давайте теперь каждый пожар в доме записывать на мой счёт! — бушевал Эней, даже не пытаясь смягчать тон. — Вам самим не надоело вечно цепляться?! Я говорил и тысячу раз повторю: я не причастен к этим случаям! Ваши маги — идиоты, сами глотают семена чёрного пламени, воображают, что смогут его обуздать, а потом превращают себя и тех, кто поблизости, в обугленных свиней!

Он вёл себя так, словно перед ним были не наследники империи, а надоедливые сверстники. В присутствии двух принцев он ни на йоту не сбавил дерзость, особенно по отношению к Лаксусу.

— Что ты сказал?! — глаза Лаксуса налились гневом. — Как ты смеешь так говорить о моих товарищах?!

Новость о смерти учителя всё ещё стояла у него поперёк горла. Он ринулся вперёд, схватил Энея за воротник, но тот только хищно усмехнулся, глядя ему прямо в лицо:

— Ха-ха! Ты хотел сказать о твоих любимых шакалов, что лижут тебе жопу и крутят тобой как хотят, пока ты пыжишься как павлин!

— Имбецил, ты и пальца их не стоишь!

— Ой, точнее, ты хотел сказать пепла?!

Лицо Лаксуса покраснело от закипевшей злости, вены вздулись. Он сжал кулак, окутанный молниями и замахнулся:

— Ублюдок!

— Лаксус, не трогай его. — Ансель метнулся, пытаясь разнять их.

Лаксус, погасив магию с кулака, резко обернулся к брату.

— Не вмешивайся! Уйди! Если он вырвется и нападёт на тебя, ты не сможешь защититься!

— Из вас двоих сейчас большая угроза — ты, — ровно возразил Ансель. — И не смей больше врать, что я не могу защитить себя.

— Врать?! — взорвался Лаксус. — Я констатирую факт! Ты без магических способностей, а в ману твою я не верю!

Уголки ресниц Анселя дрогнули. Взгляд стал тяжелее, но он проглотил обиду, словно острую кость, застрявшую в горле, чтобы не усугублять ситуацию.

— Хо-о. — с явным удовольствием протянул Эней. — Считаешь себя лучше? Но кронпринц он, не ты!

Его слова донеслись до ушей и сердца подобно восклицанию злорадствующего дьявола.

Лаксус, отвернувший от него голову и смотрящий на Анселя, отпустил воротник Энея и сделал шаг в сторону брата, искренне крича и обвиняюще тыча пальцем:

— Тебе повезло стать кронпринцем только потому, что родился раньше меня!

Аметистовые глаза заискрились и устремились прямо к нему в виде двух молний. Ансель потянулся к рукояти меча, как его резко схватили за плечо и дернули в сторону.

Молнии ушли в пол, впившись в ковёр. Ткань зашипела, потемнела, и почти сразу из маленького чёрного пятна поднялся настоящий огонь, обжигающе-реальный, с запахом палёной шерсти и дыма.

Лаксус застыл. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ансель, чуть не упавший от того, что его резко отдёрнули, удержался на ногах, повернул голову и увидел Айсель, пальцы которой так держались за его плечо, словно она боялась, что её дорогому человеку навредят. Хотя выражение лица у неё было совершенно сдержанное, тревогу глаз не получилось скрыть.

— П-пожар… Боже мой! — Айла первой пришла в себя. — Что вы стоите, тушите немедленно!

— Мама?.. — голос Лаксуса дрогнул. Он посмотрел на неё круглыми глазами. Не от гнева, а от страха и стыда за то, что она стала свидетелем всего этого.

Ансель взглянул в сторону двери, заметив ещё и Лавини. Люций уже бросился к нему, но он подал ему знак остановиться.

Айсель отпустила его плечо. Ансель вытащил меч, окутал его маной и одним плавным движением «срезал» пламя. Огонь втянулся в клинок и исчез вместе с маной, оставив после себя обугленное пятно и дыру в ковре.

— Я… я не хотел, клянусь… — Лаксус едва выдавил слова, язык словно прилип к нёбу. Щёки его уже пылали не от ярости, а от стыда.

Айсель словила чувство дежавю и точно знала, откуда оно было у неё.

Эней предпочел тактично промолчать, чтобы не переключать эмоцию принца снова на гнев, а дать насладиться этим пожирающим чувством вины. Сам Эней чувствовал себя, надо признать, вполне удовлетворённым зрелищем.

Пока кронпринц Ансель, сглатывая и подавляя всё внутри говорил, что всё в порядке и он всё понимает, а императрица Айла с принцессой Лавини подошли, чтобы убедиться, что никто не пострадал, Эней искоса взглянул на незнакомую девушку.

Она бросилась к ним до того, как у Лаксуса произошла невольная вспышка магии. Но как она поняла, что сейчас будет? С ней уже случалось подобное?

По правде, она не была похожа на аристократок их империи. Она выглядела скорее как прелестная иностранка. Он никогда раньше не встречал девушку с таким оттенком тёмно-русых волос, но Энею было плевать на это. Его не интересовало, кто это. Тем более, что похоже самой даме тоже на него начхать, раз она продолжает делать вид, словно не замечает его.

Императрица Айла посмотрела на него с явным осуждением за его подстрекательскую реплику. Принцесса Лавини, кажется, мысленно придушила его раз пять, если не больше.

А вот третья леди выбрала самый холодный способ наказания — просто не смотреть в его сторону.

Айсель краем уха уловила шаги в коридоре. Повернув голову, она увидела Ливиуса, входящего в кабинет с небольшим бутылём в руке. Он окинул комнату взглядом: дети, жена, гостья, подозреваемый, дырища в ковре… и застыл с каменным лицом, очевидно, обрабатывая увиденное.

У Лаксуса внутри всё сжалось в тугой ком. Больше всех виноват был именно он, и он это прекрасно понимал. Айла с Лавини перепугались, ведь хотели «всего лишь глянуть глазком», а в итоге оказались в центре. Эней просто наблюдал. Айсель делала вид, что её нет, а Люцию и стараться не надо — его вообще итак не заметили.

— ............

Молчание с его стороны немного затянулось.

— А, дорого-о-й?.. — осторожно позвала Айла, голосом самого невинного ягнёнка, который пытается уговорить волка пощадить.

Ливиус бросил на неё строгий взгляд, открыл рот и с непоколебимой твёрдостью произнёс:

— Вероятность того, что вы…

Лавини поняла, что сейчас будет, и спохватилась.

— Нет, папа, подож-!

— …составляет 100 процентров.

Но поздно. Ливиус уже договорил, и девушки в мгновение ока оказались на территории заброшенного Призрачного дворца.

— Не-е-е-т! — протянула Лавини, хватаясь за голову — Это слишком жестоко! Отсюда до нашего дворца минут 30 ходьбы!

— О боже, — хмыкнула Айла, больше умилённо, чем возмущённо, — он и вправду наказывает так во всех вселенных.

Айсель, не разделяющей что настроение Лавини, что настроение Айлы, оставалось только молча уставиться на совсем разваливающийся дворец.

В том мире, в Призрачном дворце Айсель провела как минимум 5 лет после попаданчества и после он выглядел не так плохо, как сейчас перед её глазами.

«Ливиус держал в руках зелье правды, верно? Значит они быстро узнают, виновен ли Эней или нет» — подумала про себя она, чувствуя как сердце сжимается.

Ей так внезапно захотелось увидеть своего Энея. С кудряшками, мягкими усмехающимися глазами, произносящего «Луна моя» с такой нежностью, что не может не дрогнуть душа.

Айсель поджала губы, переведя взгляд в сторону. Она смутилась своего этого желания. Если бы у неё спросили, скучает ли она по нему как по другу, она ответила бы да. Если бы спросили, любит ли она его в качестве друга, она ответила бы тоже да. Но если бы речь зашла о нём как о мужчине… она невольно постаралась бы сделать непроницаемое лицо, чтобы скрыть свои истинные чувства. Она не знает почему, но ей было стыдно признавать даже самой себе то, что она в него влюблена.

— О чём задумалась? — Айла помахала рукой перед её лицом. — Лавини уже ушла вперёд, нужно догонять.

— Ни о чём. Пойдём?

— Да, — Айла улыбнулась. — Знаешь, этот трюк с переносом в другой дворец Ливиус обожал, когда я особенно проказничала. Приятно видеть, что даже спустя годы он мало изменился. Хотя, может, это потому, что в этом мире я не умерла?

— Я не помню, чтобы он что-то подобное вытворял с нами в нашем мире, — подумав, ответила Айсель. — Похоже, эта привычка была связана только с тобой. И после того, как тебя не стало, он её прекратил.

— О… — в глазах Айлы на миг мелькнула грусть. Ей стало жалко того Ливиуса, что остался один, а Айсель внезапно поняла, почему Айле так нравиться эта вселенная.

Если задуматься, она не знала, сколько времени проходит в их мире, пока они здесь. Что, если там пролетят годы? Десятилетия? Всё изменится. Все изменятся.

Эней… Что, если после её ухода он тоже изменился? Станет другим. Не тем, каким она его помнит. Женится. Заведёт детей. Затеряет её между заботами и временем.

А если он станет таким же, как этот Эней Аврелиан или ещё хуже?

Будет ли она и тогда испытывать к нему такие чувства?