Человек способен приспособиться ко всему.

При условии, что у него будет достаточно времени.

Я иду по вечерней улице, кутаясь в тёплый шарф и чувствуя, как мороз покусывает открытые участки кожи. Куртка приятно согревала плечи, а вокруг, под мерцающим светом фонарей, беззвучно падал снег.

Каждый шаг сопровождался хрустом, монотонным, завораживающим. Город же словно вымер — людей почти не было. Лишь редкие силуэты промелькали где-то на перекрёстках, спеша к теплу своих домов. А я шла медленно, без цели, словно боялась прийти домой.

Уже зима.

Я даже не заметила, как это случилось. Казалось, совсем недавно был июль, палящее солнце, тяжёлый воздух, наполненный запахами цветов и горячего асфальта. Тогда случилось то, что перевернуло всю мою жизнь. Лето — мой уход в другой мир и моё возвращение оттуда. Теперь — начало декабря. Полгода.

Шесть месяцев здесь, в моём мире.

И я боюсь даже представить, сколько прошло там.

Поднимаю голову к небу, наблюдая, как снежинки медленно падают, кружа в воздухе, словно потерянные души. В то же время меня охватывает странное, тупое ощущение обиды и бессилия.

Раньше я могла представить каждый уголок того мира. Закрыть глаза и сразу увидеть их — лица тех, кто был дорог, чьи голоса согревали душу. Их улыбки, их смех, их взгляды. Тогда это было так ясно, будто всё ещё рядом со мной. Я помнила каждый изгиб улиц и дворцов.

А теперь… теперь всё начинает стираться.

Голоса звучат глухо, будто через толщу воды. Лица начинают терять чёткость. Всё больше пустот появляется там, где раньше была память, я это отчётливо чувствую.

Ах, если бы я умела рисовать — я бы заполнила стены своей квартиры их портретами. Чтобы ни одна черта не ускользнула из памяти. Если бы умела писать — я бы не жалела ночей, записывая все воспоминания, до мельчайших подробностей: каждое слово, каждую улыбку, каждый жест.

Но я не умею ни рисовать, ни писать так, чтобы передать ту атмосферу, те чувства. Всё, что угасало сейчас во мне день за днём.

Я стою. И только смотрю, как это исчезает.

Как аккуратные, невидимые пальцы стирают мои те воспоминания о жизни в другом мире ластиком. Сначала — самые яркие цвета. Потом — тени. Потом — очертания. Остаётся только белый лист. И я бессильна что-то изменить.

Я — зритель в собственной трагедии.

Да, знаю. Я никогда не забуду, что со мной произошло. Никогда не забуду, кем я была там. Но однажды та жизнь станет для меня такой далёкой, будто я всё это только выдумала. Сном, который был слишком реальным.

И это знание гложет меня. Жжёт. Выворачивает изнутри.

Я не хочу забывать.

Я цепляюсь за каждый обрывок воспоминания, как утопающий за соломинку. На самом деле боюсь закрывать глаза ночью, чтобы утром не потерять ещё один голос. Ещё одну улыбку. Ещё одну драгоценную частичку своего прошлого.

Но время жестоко. И я бессильна перед ним.

Снег продолжает падать. Холод проникает через одежду, а ветер путается в волосах.

Я поднимаю голову к тёмному небу. Снежинки липнут к ресницам, к щекам, пока ноги ненадолго останавливаются.

И стою так, одна, посреди пустой улицы.

Словно последний свидетель мира, которого больше нет.

Или…

Позади меня послышались шаги, хрустящие под снегом. Я обернулась.

Две фигуры приближались ко мне, девушки в плотных тёплых куртках, закутанные в шарфы до самых глаз. Одна из них держала в руках телефон, экран которого отбрасывал слабый голубоватый свет на её варежки.

Когда они подошли ближе, одна из девушек, та что пониже ростом и которая держала телефон в руках, окликнула меня:

— Прошу прощения! Вы не знаете, где тут улица Н?

Знаю. Я на той улице живу. Получается, они не местные? Или просто заблудились?

В любом случае, я на автомате ответила:

— Знаю. Вам прямо, ещё минут семь идти и будете там.

Я уже собиралась обернуться и продолжить идти, услышав типичное в таких ситуациях «спасибо», но вместо этого на секунду наступила пауза.

Незнакомка прищурилась, пристально вглядываясь в моё лицо, затем моргнула и её взгляд прояснился каким-то осознанием.

— Құдайым-ай! Снежана, какие люди!

…Что, простите?

— А вы кто? Мы знакомы?

Я нахмурилась, пытаясь понять, кто именно передо мной, но тут вторая девушка подняла голову и спустила свой шарф с лица, другой рукой стянув с головы капюшон.

— Айла, ты уверена, что это она? Кажется она тебя не знает.

Фиолетовые вьющиеся локоны, алые глаза — стоило мне только их увидеть, стоило только услышать этот голос, как сердце в груди будто оборвалось.

Джанэл.

Чёткий, ясный образ. Не стёртый, не затуманенный.

О боже мой… О боже мой!

А та, которую она назвала Айлой… крашеная блондинка с черными чуть раскосыми глазами, явно казашка.

— Камаля? — неверя сорвалось с губ.

— Вот и нашли друг друга! — она мгновенно озарилась улыбкой.

Радость хлынула от неё такой чистой, тёплой волной, что я невольно почувствовала, как и моё сердце заразилось этим чувством.

Не понимаю до конца, что происходит, но раз Джанэл здесь, отпускать я их не собираюсь!

***

Квартира наполнялась тишиной, нарушаемой только тихим звоном чайных ложек о фарфор и лёгким шипением чайника. За окном, в свете уличных фонарей, снег медленно опускался на землю, устилая подоконники и деревья мягким покрывалом.

Мы сидели на кухне и пили чай, а мне всё ещё немного не верилось, что Джанэл правда передо мной, а Айлой оказалась Камаля, моя давняя подруга.

— Выходит, вы не знали, жива ли я, и приехали, чтобы проверить? — мой голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовала.

— Мне показалось странным, что портал открылся так внезапно, — ответила Джанэл, поднося кружку к губам.

— Слава Богу, с тобой всё в порядке. — выдохнула Камаля, и в её тоне прозвучало настоящее облегчение.

— Знаешь, а я очень недовольна тобой. — проговорила я, не отводя взгляда. — Ты переместила меня в тот мир, даже не спросив. Ты хоть представляешь, что я пережила? Я только купила квартиру. Я наконец начала жить так, как хотела… и бац — мир книги. И ладно бы адекватной, но нет, Ливиус просто был отцом оторви и выбрось. Конечно, бывали моменты где он был более-менее, но это не значит что я его прощу.

Зрачки Камали расширились так, как будто вот именно этого она не ожидала услышать.

— Оторви и выбрось? Он что, совсем не изменился по сравнению с оригиналом?

— Как по мне, вообще нет. Или разница была, но я её уже забыла. Я этот роман триста лет не видела и уже почти всё забыла с него. — говорю я.

— Роман? — не поняла Джанэл. Ох, лучше об этом умалчивать.

Камаля опустила голову. Пальцы крепко сжимали кружку, словно она искала в ней защиту от моей обиды.

— Признаю, это всё моя вина. Прости, пожалуйста, за всё. Правда, прости. Просто когда пришёл момент выбирать душу… я подумала, что лучше тебя не найти. Мы ведь с тобой с детского сада вместе. Я доверяю тебе больше всех.

Я хотела ответить, что доверие — это не причина ломать кому-то жизнь. Но промолчала, чувствуя, как внутри скребётся что-то тяжёлое. Мы действительно были близки. Раньше. До её переезда в Астану после 10го класса. Мы пытались сохранить контакт, переписывались, делились новостями… но всё реже. Я и не думала, что я всё ещё значу для неё настолько.

Конечно, я ценю её. Конечно, я в итоге полюбила тот мир и тех людей, но всё равно. И та боль, которую я испытала там, та боль, которую испытала здесь, вернувшись обратно в свой мир.

Джанэл просто продолжала пить чай, явно понимая, что ей вмешиваться в наши разборки не стоит. Спасибо ей за это.

— Ну же, Снеж, не дуйся, пожалуйста. — продолжала Камаля, или точнее Айла. — Мне самой было больно слышать, что тебе пришлось плохо. Я не думала, что так обернётся всё. Когда попала в тело его будущей жены, то была уверена, что смогу изменить будущее. Я хотела сначала убежать от него, но потом всё-таки влюбилась и люблю до сих пор. Мои дети… если бы ты знала, как я по ним скучаю. Как жалею, что не смогла быть рядом с ними. Я правда думала, что смогла хоть немного изменить будущее…

Эти её искренние слова и поникший вид заставляют меня смягчиться, не быть такой категоричной и понять её.

— Ха-а-а… — мне остается только вздохнуть.

— Ну помнишь, ты и сама мечтала попасть в фэнтези-мир. И я хотела. — вспомнила она так вспомнила.

— Это было явно до того, как я купила квартиру. — буркнула я.

— А, значит, если бы не квартира, ты была бы рада попасть туда?

Я посмотрела в её глаза и на миг, правда, задумалась.

С одной стороны, это ужасно, с другой стороны, в итоге много хорошего тоже ведь случилось.

— …Не знаю. Всё, пей чай.

Камаля рассмеялась и потянулась за пироженкой. Джанэл продолжала молчать, осторожно разглядывая всё вокруг: шторы, чашки, даже часы на стене. Её глаза были полны удивления, будто она попала в музей.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Безусловно, — мягко ответила она. — Просто я ещё не до конца привыкла к вашему миру.

— Подожди… разве ты не здесь уже полгода?

Джанэл удивлённо посмотрела на меня.

— Какие полгода?

— Джанэл пришла ко мне только три дня назад. — вставила Камаля, потягивая чай.

— Как три дня?.. — я замерла, кружка осталась в воздухе. — Я же уже здесь полгода…

— Когда открылся портал, я попала в огромное пространство, — начала Джанэл. — Там были тысячи миров. Я пошла по следу твоей души, но потом почувствовала след души Айлы… и свернула к ней.

Похоже, для души и ведьмы время течёт по-разному...

— Кстати про время. — вспомнила Камаля. — Джанэл, у нас и в вашем мире время же разное. Ты сможешь вернуть нас в прошлое?

— Это уже всё зависит от портала. Если откроем портал с помощью метода доведения полу-смерти или смерти, не факт что выйдет, но… мы же собираемся найти портал, что в пещере? Если так, тогда я смогу по сгустку энергии определить, какое это примерное время и изменить его.

— Вау, ты как айтишник, лезущий в код. — присвистнула Камаля.

— Что это?

— Ну, такой… маг технологий. — усмехнулась она.

Я вздохнула, потирая виски.

— Подождите… вы серьёзно нашли способ вернуться?

— Да! — воскликнула Камаля. — Я прочитала весь роман, все твиты автора, каждую строчку! Оказалось, Фламина попала в тот мир через озеро в пещере Эр Ван Донг в Китае. Это и есть портал, уверена.

Я замолчала, осмысливая сказанное. Мысль о возвращении, о том, что это не конец… будто впустила свежий воздух в душную комнату. Не вериться, совсем не верю.

Сердце, будь холодным, не спеши радоваться.

— Конечно, это пока теория, — добавила она. — Но проверить можно.

— Думаю, для начала нужно посчитать, сколько это выйдет на троих. — заметила я, переключаясь на реальные проблемы.

— Это займёт много времени? — спросила Джанэл, в её голосе я впервые услышала тревогу.

— Не думаю. — пожала спокойно я плечами. — У меня есть накопления, должно хватить.

— Хей! — фыркнула Камаля. — У меня тоже есть! Знаешь, как я востребована как бровист? — Но потом она вдруг посерьёзнела. — Но на самом деле я понимаю, почему Джанэл спрашивает. Всё же, если пройдет год в том мире, где ты на данный момент находишься, тоесть у нас, то твое бессмертие…

Она не договорила. Но я уже поняла. Если Джанэл останется здесь слишком долго — её бессмертие рассеется. А значит — исчезнет и она.

Я взглянула на ведьму. Её лицо было спокойным, но в глазах отражалась лёгкая тревога. Понять можно всё же.

Хоть по началу наши с ней отношения и не сложились, но всё-таки я рада была её увидеть.

Мы втроем ещё немного поболтали о поездке в ту пещеру, посмотрели в интернете и прикинули, что будет достаточно сложновато добраться туда зимой, но хотя бы дешевле.

Пришли к выводу, что всё решиться на этой неделе, а я завтра тогда пойду брать отпуск с работы.

Первой в сон склонило Джанэл. Она отлучилась в гостиную, где на диване себе тихо и уснула, пока мы с Камалей остались на кухне.

Теперь, когда лишние уши спали, мы могли спокойно проговорить о всём, не боясь взболтнуть лишнего. Всё же, как я и думала, рассказывать что их мир — это мир романа, как-то слишком.

— Правда, прости меня. Я всё еще чувствую вину. Я то думала у меня получилось изменить Ливиуса и что он не будет так жесток…

На самом деле, представляю, как Айле сейчас трудно. Ведь у неё произошло то, чего она так сильно боялась. Это как когда я испугалась, что не успею вовремя вернуться во дворец, чтобы остановить самоистязания Анселя.

— И что ты в нём конечно нашла… — говорю и припоминаю, что у нас всегда был разный вкус на парней в романах.

— Ох, да всякое бывало. — мечтательно охнула она, а затем приземлилась на землю. — как муж он для меня идеален, но вот как отец для детей… судя по роману и тому, что ты сказала, могло бы быть и лучше. Намного.

— Мм, ну. Единственный плюс, который в нём есть, так это то, что он умеет извиняться, а ещё правда бывали моменты, когда он старался исправиться.

— Но это всё равно его не оправдывает. — с грустью понимает Камаля. Я киваю. — Слушай, а он… случаем, он не женился повторно? Или может, у него была или есть любовница?

И тут я зависла, вспомнив, как когда-то Ливиус прирезал одну служанку за то, что надумала себе всякого и решила соблазнить его, как он никогда не танцевал с дамами на балах, как всегда продолжал носить на руке обручальное кольцо, что в кабинете и комнате у него висят портреты императрицы, а сам он часто навещает её дворец, полный воспоминаний и её вещей.

— …В этом можешь не сомневаться. Верный гад. — что есть, то есть.

И похоже, Камаля только обрадовалась моему такому своеобразному комплименту, раз так заулыбалась.

— А Корнелий? — она снизила голос до шепота. — Я не стала спрашивать пока у Джанэл, но они уже помирились?

Стоп. А вот тут поподробнее, пожалуйста.

Завидев моё удивленное лицо Айла ойкнула. Поняв, что я оказывается была не в курсе, она мне рассказала про это историю между ведьмой и драконом. Что Джанэл в тот день солгала о том, что у неё есть муж, но ведь и Корнелий заявил, что женат.

— Я… честно, за все эти года не видела с ним никакой жены и кольца на пальце. Зато знаю, что у Исида всё прекрасно со своей женой.

— Она такие вкусные торты пекла… боже, мечта, пхаха. — Камаля, смеясь, прикрыла ладонью рот, а её глаза блестели от воспоминаний.

Это был один из тех моментов, когда тёплая ностальгия накрывает, будто старое, уютное одеяло. Но затем резко смех оборвался. Улыбка сползла с губ, взгляд затуманился, а плечи чуть опустились.

— Ты знаешь… — прошептала она, голос её дрогнул, на глазах появились слёзы. — Я так боюсь, что мне там уже не место. «Мёртвые должны оставаться мёртвыми», разве не так? Столько лет прошло, мои дети… они выросли без меня, привыкли быть без меня, хотя раньше и шагу не хотели ступать от моей юбки.

Слёзы сильнее хлынули, она начала всхлипывать, стараясь незаметно вытирать щёки рукавом. Её плечи задрожали и она отвернулась, прячась от моего взгляда. Она явно не хотела чтобы я видела её такой.

Я сделала вид, что не замечаю. Просто молча встала, прошлась до полки и взяла салфетки. Вернувшись, присела рядом, тихо, без суеты, и протянула ей их, одновременно приобнимая за плечи.

Камаля вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — чуть сильнее прижалась ко мне, словно ей отчаянно не хватало этого человеческого тепла и поддержки.

— Всё будет хорошо, — спокойно говорю я. — Ты для них не чужая. Ты — их мама. И даже если время прошло, даже если всё изменилось… любовь ведь не исчезает. Она просто спит. А потом просыпается.

Камаля тихо всхлипывала, стараясь дышать ровно и вытирать салфетками слезы.

— Сначала будет странно. — продолжала я. — неловко. Но ты справишься. У тебя будет шанс узнать их заново. А у них — тебя. Они заново обретут мать, как можно такому не радоваться? Вы сдружитесь. Это займёт какое-то время, но всё будет хорошо.

Стараюсь говорить с ней как можно мягче, внутренне удивляясь тому, что она правда ведёт себя настоящая мать, и это роль которую я не привыкла в ней видеть.

Разлука с любимым мужем, детьми и друзьями, смерть после родов. Императрица.

Разлука с братьями и сестрой, друзьями и тем, кого только начала любить, смерть от истощения маны. Принцесса.

Нельзя сказать, у кого больнее, да и соревноваться в этом не стоит.

Мы обе умерли. Мы обе выжили. Мы обе потеряли.

Мы просто сидели рядом. Две девушки. Две души, каждая со своими трещинами.

Объединённые тишиной, пониманием, чашками допитого чая и надеждой на возвращение.