С тех пор, как заголовки всех газет разлетелись громким эхом: «Получив раны, несовместимые с жизнью, скончалась Луна Империи, принцесса Айсель», прошло семь долгих дней. Семь длинных дней, во время которых императорский дворец потускнел, словно жемчуг, покрытый пылью времени.

Императорский дворец теперь напоминал гигантский мавзолей, погружённый в угнетающую, вязкую тишину. Здесь даже воздух казался плотнее, как будто он сам носил траур. Слуги двигались бесшумными тенями, опустив головы, а величественные коридоры словно утратили свою былую роскошь и казались серыми, словно затянутыми дымкой.

Голубоволосая девушка с лёгкой грацией шагала по коридору, её ботинки тихо стучали, как будто боялись нарушить эту гнетущую тишину. Волнистые пряди, собранные в аккуратный пучок, выглядели так же безупречно, как и её строгий, но элегантный костюм, подчёркивающий утончённую фигуру и сугубо деловое выражение лица с зелеными глазами, которые лишь с виду казалось невозмутимым.

Девушка тихо про себя удивлялась тому, как всё могло перемениться за несколько дней.

Остановившись у двери с табличкой «Исид Кавелин», она постучала.

— Входи, Сонай, милая. — раздался голос изнутри.

Получив разрешение, Сонай Кавелин вошла. Кабинет отца был захламлён бумагами — многочисленные свитки и документы покрывали стол, словно снежный покров. За этим хаосом сидел Исид, одетый, как всегда, опрятно и в неизменных очках. Но его усталость была заметна даже под строгим фасадом. Тёмные круги под глазами, лёгкая щетина, скрывающая подбородок и напряжённое выражение лица говорили о том, что он подзабыл, что такое отдых.

Сонай замерла у порога, чувствуя, как её сердце сжимается при виде такого отца. Он казался ещё более измождённым, чем обычно. Но с другой стороны она осознавала, что несмотря на его усталость, ему необходимо довести свои дела до конца. Как всегда.

Отец, даже не поднимая взгляда от документа, произнёс:

— Не стой у порога, проходи и садись.

Его голос был хрипловатым, но всё таким же тёплым. Этот голос всегда был для неё опорой, напоминанием, что рядом есть тот, кто знает ответы на все вопросы. Она молча прошла внутрь, тихо прикрыв за собой дверь.

С тех пор, как старший брат Юхим отказался идти по стопам отца, Сонай, с детства бравшая больше пример с отца, с удовольствием согласилась заменить брата. Ей безумно повезло, что родители дали ей такое же блестящее образование, как и Юхиму, ведь иначе Исид бы не согласился на такой шаг.

Так и вышло, что Сонай стала вместо Юхима проходить обучение и практику в качестве секретаря будущего императора Анселя. Где-то было сложно, где-то легче, но Сонай определённо нравилась такая работа, ей было это интересно.

Но с тех пор, как произошла трагедия с принцессой Айсель… ей дали отпуск, как и принцу Анселю.

Смерть принцессы ударила по каждому. Император Ливиус, строгий, полный внутренней силы, теперь словно погрузился в беспросветное одиночество, пряча своё горе за кипами дел. Принцы Ансель и Лаксус, всегда такие разные, но неразлучные, вместе взялись за расследование, их лица теперь были полны мрачной решимости. Принцесса Лавини, яркая и весёлая, от стресса тяжело заболела, её светлый смех исчез, а лёгкие шаги больше не слышны в дворцовых залах.

Сонай видела, как счастье семьи Виссарион испарилось в одно мгновение. Как всё величие, весь блеск дворца превратился в пепел. И ей было очень жаль, безумно жаль.

Она присела на диван, наблюдая, как отец ловко перебирает бумаги, будто его усталость была лишь иллюзией. В его руках документы оживали — Сонай всегда восхищалась этой энергией. Но сейчас ей хотелось уговорить его сделать хотя бы небольшой перерыв.

— Ансель не вернётся к делам, пока не закончится расследование. — вдруг сказал Исид, откладывая бумагу и смотря прямо на неё. — Так что было решено взять тебя в подмогу мне. Не волнуйся, я не нагружу тебя тем, с чем ты не справишься.

Сонай кивнула, чуть смягчив выражение лица.

— Если я смогу хоть немного помочь тебе появляться дома чаще, буду только рада.

Исид поправил очки, отводя взгляд в сторону, как будто размышляя.

— Насчёт этого. На выходных я останусь во дворце. Передай матери мои извинения.

Сонай малозаметно вздохнула. Она ожидала такой ответ, но это всё равно слегка укололо её.

«А ведь мама будет расстроена, если папа не явится на день открытия её новой кондитерской» — подумалось ей.

— Хорошо. — коротко ответила Сонай. — Тогда я попробую помочь тебе. Если я начну с этой недели, может, ты всё-таки успеешь вернуться на выходные домой?

Исид удивлённо поднял бровь. Его взгляд стал чуть мягче, и уголки губ едва заметно дрогнули в улыбке.

— В теории, да. Но, милая, не стоит. Лучше отдохни, пока есть возможность.

— Мне хватило недели, так что не волнуйся. Я только рада буду раньше начать.

Исид тихо улыбнулся. И откуда у этого ребёнка такое желание и рвение к этой профессии? Лично сам Исид никогда бы сюда не сунулся, просто его друг, новоиспеченный император Ливиус попросил побыть секретарем годик-два, пока не найдётся достойный кандидат, но… шел уже не первый десяток, как Исид продолжает сидеть на этом посту. Впрочем, он ко всему уже привык и нет ничего такого, с чем бы он мог не справиться, так что он не жалуется.

«Нужно будет в следующий раз, при виде него, потребовать компенсацию за вранье» — подумал Исид, уже представляя, как будет попутно поправлять перед ним очки средним пальцем.

— Хорошо. Начнёшь завтра. — согласился он с дочерью. — Только не переусердствуй.

Сонай оживилась, её сдержанная улыбка стала теплее.

— Спасибо. Я сейчас перенесу вещи из кабинета во дворце кронпринца и сразу вернусь домой. — заявила она, поднимаясь с места.

Но когда она уже направилась к двери, голос отца остановил её:

— Сонай, милая. Какое впечатление на тебя произвёл кронпринц Ансель?

Этот вопрос застал её врасплох. Ресницы дрогнули, но она, сохраняя внешнее спокойствие, ответила:

— Он сдержанный и справедливый.

Исид не отвёл глаз, его следующий вопрос прозвучал неожиданно резко:

— Пытался ли он навредить себе?

Дыхание Сонай замерло. Перед её глазами навсегда отпечаталась эта картина, которую она когда-то увидела: алые полосы пересекали тонкую кожу запястья кронпринца, словно чья-то безжалостная кисть оставила следы боли. Как Ансель лениво, почти безэмоционально перевязывал изрезанное запястье бинтом. Белая ткань быстро впитывала кровь, но сам он был спокоен. Слишком спокоен.

До того момента, пока девушка не была замечена.

— Я приказывал никому не входить. Что ты здесь делаешь? Выйди вон. Сейчас же.

Сонай почувствовала, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь. Это был не тот кронпринц Ансель, которого она знала. Не тот величественный, сдержанный молодой человек, который казался воплощением имперского спокойствия. Перед ней был не человек, а зверь, чью глубоко спрятанную рану раскрыли чужие глаза.

Любой другой человек на её месте, вероятно, сразу бы бросился к двери, разрываясь в извинениях. Но она заставила себя глубоко вдохнуть и поднять голову, словно ничего не произошло. Деловая, спокойная маска укрыла её лицо, скрывая бурю внутри.

— Вам письмо от принцессы Айсель. — сказала она ровным голосом. — Она просит о помощи во дворце Франца фон Авэлла.

Ансель напрягся. Его глаза переменились: от ярости не осталось и следа. Он нахмурился, вытянув руку за конвертом. Сонай передала письмо, и он сразу же вскрыл его.

Наступила тишина, которую нарушал лишь шелест бумаги. Его выражение стало сосредоточенным, губы сжались в тонкую линию. Прочитав письмо, он аккуратно сложил его и спрятал в карман пиджака.

— Ни одна живая или мёртвая душа на всём белом свете не узнает о том, что здесь происходило. Я ясно выразился, леди Сонай?

Его голос снова был холоден, но уже без угрозы. Это был приказ, не подлежащий обсуждению.

— Клянусь Богом. — тихо ответила тогда Сонай, опуская глаза.

Тогда, принц Ансель ушел, но когда вернулся, то пребывал явно в лучшем настроении.

И всё же, Сонай не может рассказать правду отцу. Она ведь обещала.

— Не знаю, не замечала. — тихо произнесла она.

Исид кивнул, отпуская её.

— Хорошо. Ступай, милая.

***

Эней медленно приходил в себя. Его веки были тяжёлыми, как будто их тянули вниз цепи, такие же, как те, что холодными кольцами обвивали его руки и ноги. Тусклый свет магических ламп пробивался сквозь плотную темноту, в которой тонуло его сознание. Голоса вокруг звучали приглушённо, как сквозь толстую стену воды, но по мере того, как разум возвращался к нему, слова становились всё отчётливее.

Он открыл глаза, и первое, что увидел, — лица, полные напряжения и недоверия. Маги в мантиях стояли чуть впереди, напротив них выстроились алхимики, одетые в длинные, пропахшие травами халаты. Они активно спорили друг с другом, в то время как между ними стоял его отец, герцог Даниэль Аврелиан.

«Что же ты натворил, Эней…» — думал про себя мужчина, вздыхая.

Эней смотрел на эту картину, словно издалека. Его разум ещё не до конца осознал происходящее, но что-то в этой сцене заставляло его грудь сжиматься всё сильнее. Почему они спорят? Почему отец так смотрит на него? Что он сделал?..

Маги подняли голоса, и их спор с алхимиками вновь заполнил комнату. Один из магов, с тонким лицом и проницательными глазами, шагнул вперёд.

— Герцог, он слишком опасен! Это чёрное пламя нельзя контролировать. Если его оставить, он станет угрозой для нас всех!

— Никто не пострадал и он не сжёг самого себя! — перебил его седобородый алхимик. — Это значит, что он способен его приручить!

Чёрное пламя. Угроза. Неспособен контролировать. Что они говорят? Почему? Что случилось?

И тут его сердце замерло. Воспоминание, как острый осколок, прорезало его сознание. Айсель. Её лицо. Её голос. Её мёртвое тело.

Его глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по щекам. Горло сжалось так сильно, что он едва мог дышать.

— Эней! — голос отца донёсся до него, как будто из-за пелены. — Ты в порядке?

Эней покачал головой, с трудом сдерживая всхлипы.

— Айсель… — выдохнул он, словно это имя было единственным, что держало его на краю сознания. — Айсель…

Даниэль, подойдя ближе, опустился на одно колено, чтобы взглянуть сыну в глаза.

— С момента её смерти прошла неделя. Ты проспал всё это время. Как ты себя чувствуешь?

— Неделя?.. Как неделя? — Эней широко раскрыл глаза. Его лицо отразило одновременно шок и отчаяние. Всё тело напряглось, а цепи тихо звякнули, напоминая о его положении.

Даниэль посмотрел на него с сожалением.

— Мне жаль. Мы сейчас в подземелье башни магов.

— Даниэль. — холодно вмешался один из магов. — Мы понимаем, он твой сын. Но ты должен принять решение как герцог, а не как отец.

— Постойте. — Эней рванулся вперёд, но цепи снова удержали его. — Что произошло? Я ничего не помню…

— Ах, он ещё и ничего не помнит! — другой маг с яростью ткнул в его сторону пальцем. — Я же говорил, он слишком опасен! Это пламя не поддаётся контролю, он просто уничтожит всё вокруг!

Эней сжал зубы, пытаясь собраться.

«Чёрт. Нужно было молчать!» — подумал он. Но его растерянность явно сыграла на этот раз против него. Он видел, как маги только больше распаляются после его слов.

Маг с острыми чертами лица резко указал на него.

— Ты вспыхнул чёрным пламенем и сжёг всё вокруг! Земля превратилась в пепел! Это чудо, что никто не пострадал!

— И это же доказывает, что он может контролировать его! — перебил алхимик, сердито стуча посохом. — Если он был в состоянии не навредить окружающим, это означает, что пламя поддаётся его воле!

— Ерунда! — маг сверкнул глазами. — Мы не можем рисковать! Лучше казнить его!

Слова магов и алхимиков звучали для Энея, как удары молота. Медленно, болезненно он начал вспоминать, что натворил. Да… действительно, он вспыхнул тёмным пламенем, но что потом? Перед глазами была лишь темнота.

Спор продолжался бы кажется вечно, но внезапно его перебил оглушительный раскат грома. Яркая вспышка молнии озарила комнату, заставив всех заслониться руками. Когда свет угас, в центре стояли двое: принц Лаксус и кронпринц Ансель.

Их внезапное появление заставило всех присутствующих застыть в шоке, а Даниэля малозаметно выдохнуть.

— П-принц Лаксус, кронпринц Ансель!

— Что вас привело сюда? — заактивничала толпа.

— Простите за вторжение, но этого кудрявого мы забираем себе. — бодро произносит Лаксус, указывая на Энея.

Ресницы Энея дрогнули.

«Они пришли меня спасти?» — пронеслось у него в голове.

— Что? Это невозможно! Он опасен! — возмутился один из магов.

— Это приказ Императора Ливиуса? — уточнил Даниэль.

— Нам поручено расследовать дело с принцессой Айсель, — ответил Ансель кивком. — Прежде всего, Эней Аврелиан — наш свидетель. После расследования решите, что с ним делать.

— Решать ничего не нужно. Я согласен, чтобы меня исследовали алхимики. — вмешался Эней.

— Герцог Даниэль! — один из магов нахмурено взглянул на Даниэля.

— Я не меняю своё мнение. Я против казни. — произносит твёрдо тот. — Если есть возражения — пожалуйста, буду ждать в имперском суде.

Комната наполнилась напряжённым молчанием. Алхимики и маги переглянулись, но, в конце концов, начали медленно расступаться перед принцами.

Ансель шагнул вперёд.

— Освободите его. — велел он.

Заклинание на цепях исчезло и они с глухим стуком упали на пол. Ансель протянул Энею руку.

— Император Норвиана, это он. — хрипло произнёс Эней, хватаясь за руку. — Шадоу здесь ни при чём.

Сердце так и сжималось в ненависти к этому человеку. Он не успокоиться, пока виновник смерти Айсель не будет мёртв!

Ансель взглянул на него, понимая, что испытывает тоже самое.

*

*

*

— Чёрт. — начал Шадоу, скрестив руки на груди. — Никогда не думал, что скажу это, но как же я рад тебя видеть!

Эней, который только что телепортировался вместе с принцами в одну из комнат дворца, изогнул бровь при виде шатена, но затем вежливо улыбнулся.

— Почему он вообще в состоянии говорить? Я думал вы выпытали у него всё кулаками. — спросил он у парней.

— Пытали не мы, а дядя Корнелий. — отозвался Ансель. — С сывороткой правды и со своим «жрецы способны разглядеть даже зернышко». Когда стало ясно, что он говорит правду, его выпустили из тюрьмы и заключили под домашний арест.

Шадоу фыркнул и потёр запястья, будто всё ещё чувствовал на них невидимые оковы.

— Так гуманно, что аж обидно, скажи? — насмешливо вставил Лаксус, глядя на Энея.

— Изверги. — с кривой ухмылкой отозвался Шадоу, отводя взгляд. — Вы просто мне завидуете.

— Не вовремя ты это сказал, человек, чей дядя убил мою сестру. — окутал кулак молнией Лаксус.

— Молчу… Но я… я бы правда хотел извиниться за это.

Хоть он и понимает, что не виноват, ведь он и дядя - не один и тот же человек, но всё же...

— Твои слова ничего не стоят. — резко ответил Эней. — Покажи делом.

Шадоу кивнул.

— Немного осталось. — произнёс Ансель, обводя комнату взглядом. — Последние штрихи, после чего отчитаемся перед Императором Ливиусом и посмотрим, что он предпримет.