В просторном помещении храма, наполненной тишиной, в одиночестве молиться про себя мужчина в бело-золотых одеяниях. Воздух был насыщен ароматом мира и покоя, и казалось, что ничто не может нарушить эту гармонию. Однако в следующий момент, его ресницы содрогаются, и он открывает глаза.

Сердце тревожно начинает стучать, предвещая неладное.

Камень Коммунникации начинает мигать в кармане. Корнелий отходит в сторону и достаёт его, откуда получает срочное известие — жизнь Принцессы Айсель в опасности.

Едва успев осознать, что произошло, он почувствовал новый, более пугающий прилив энергии. Чёрное пламя.

Ему показалось, будто его сердце на миг упало. Встряхнув головой, жрец поспешил бежать к ближайшему телепорту, попутно доставая свой пропуск.

«Айсель серьезно ранена, так как смогла заморозить целого дракона?! — мысленно вопрошал Корнелий, его разум лихорадочно перебирал все возможные ответы. — О Господи, помилуй! Это не шутки! И как он там вообще оказался?!»

Корнелий поспешил к иной части храма, куда не может ступать нога обычного прихожанина. Приложив пропуск к магическому замку, он открывает дверь и в спешке ныряет в магическую материю, приказывая мысленно ей направить его ближе к Айсель.

Прошло всего несколько секунд, и вот его тело вновь обрело вес, когда он оказался в другом месте. Он открыл глаза и осмотрелся: это был другой храм, его коридоры казались величественными и монументальными.

«Он большой, значит, скорее всего, является основным в этом городе и находиться ближе к площади. Нужно спешить» — решает для себя мужчина.

Он оборачивается и собирается бежать, как застывает на месте, увидев Императора Ливиуса.

— Ваше Величество, и Вы здесь!

Ливиус выглядел мрачным и холодно перевёл взгляд на Корнелия.

— Мне всё сообщили. Идём скорее. — его слова чётки и строги. Не теряя ни секунды, он начинает уходить, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, последует ли за ним Корнелий.

— Да! — Корнелий кивает и с нервными мыслями спешит на выход.

Они выходят через черный вход, и перед глазами предстает крайне забытая картина.

Полуразрушенные дома, деревья, вырванные с корнем. Полный беспорядок. На ум сразу же пришла ассоциация, будто здесь прошлась война, и уже потом то, что это последствие рёва дракона.

Корнелий поджал брови. Ему стало безумно стыдно, что он принадлежит этому виду, как будто это всё сотворил он сам.

Ливиус же, увидев всё это, и бровью не повёл. Мужчина посмотрел по сторонам со спокойным лицом, как заметил немного вдалеке быстро распрастраняющееся чёрное пламя, сопровождаемое ужасным криком, полным боли и печали.

Сердце сжалось в ужасе и страхе, надеясь, что это не то, о чём промелькнули мысли в голове.

Не теряя ни секунды, они оба сорвались с места, стремительно направляясь к источнику огня. Когда они добрались до места, представший перед ними потряс до глубины души.

Юноша, чьи кудрявые волосы были белоснежны подобно первому снегу, стоял на коленях и ужасно изнывал, не прекращая прижимать к себе окровавленное тело принцессы. Он весь пылал огнём, и воспламенял всё вокруг. Чем сильнее плакал, тем сильнее был и огонь.

В нескольких метрах склонялась над землёй совершенно разбитая Лавини со стекающими слезами по щекам, одной рукой прислонившаяся к земле, другой же зажимая себе рот, чтобы её перестало рвать.

— Ваше Величество, Верховный жрец! — вырвалось у Хелиана, увидев их. Один он всё еле-еле держался. Его тело дрожало, на глазах застыли слёзы. Он был подобно стеклу со множеством трещин, что совсем немного и вот окончательно распадётся на осколки.

Остановившись возле Хелиана и быстро оценив обстановку, Ливиус позволил Корнелию побежать вперед.

— Можешь быть свободным, дальше мы сами. Позаботься о Лавини. — его лицо было настолько спокойным, что Хелиан на миг даже испугался такому безразличию.

Он с распахнутыми в ужасе глазами присмотрелся в лицо Императора. И правда, в нём не было и капли волнения.

— У…угу. — смог выдавить из себя в тот момент лишь Хелиан.

Ливиус отвернулся и прошел вперед. Моргнув, Хелиан бросился к Лавини. Та, заметив спину отца, обезумела.

— Ты… это из-за тебя она в таком состоянии! Из-за тебя! Если бы только тебе не пришла эту тупая идея с женитьбой Айсель на Шадоу, её бы здесь не было! Она была бы жива! Неужели тебе так нравиться вести себя как дерьмо?! Я устала молчать! Хватит! Не прощу! Ни за Тьюберту, ни за Айсель!

— Лавини! — крикнул Хелиан, попытавшись привести её в чувства. Он подхватил девушку на руки, и она лишь сильнее заплакала.

— Нет! Это моя вина, признаю! — переклинило её. — Я…я… если бы только я не вмешивалась, они были бы живы… это всё потому что я такая дура с длинным языком!

— …

Ливиус, наблюдающий за ней краем глаза, моргнул и вовсе отвернулся, в то время как Хелиан поспешил уносить ноги вместе с Лавини.

— Хэй, Эней! Это я, жрец Корнелий! — Корнелий, прошептав молитву против огня, сразу же поспешил опуститься на колени перед парнем. — Дай мне осмотреть Айсель!

Эней не ответил. Корнелий протянул руку в сторону девушки, и тогда уже он отреагировал, резко поджимая девушку к себе подобно зверю, желающему защитить своё сокровище. Чёрное пламя вспыхивает с новой силой, свечение от молитвы разрывается и Корнелий вынужден отступать.

— Он совсем не слышит меня! — понимает мужчина. Он на секунду замолкает, как после кричит: — Я попробую помочь Айсель! Дай мне её осмотреть! Айсель, Айсель!

Руки Энея дрогнули. Его взгляд прояснился. Он увидел знакомую фигуру в бело-золотых одеяниях, и отчаяние в его душе сменилось тонкой нитью надежды.

— Жрец Корнелий! — выдохнул Эней, как утопающий, наконец увидевший берег.

Чёрное пламя, что лишь мгновение назад яростно поглощало всё вокруг, внезапно исчезло, словно его и не было. Разруха осталась, но огонь, столь разрушительный и губительный, просто испарился.

— Всё хорошо, дай мне быстро её осмотреть! — не теряя времени, Корнелий потянулся и смог отобрать у Энея тело девушки.

Жрец осторожно уложил её на землю, начав быстро проверять её состояние, прикасаясь к её холодной коже, оценивая повреждения.

— Что конкретно привело к такому? — холодный и отстранённый голос Ливиуса прорезал воздух. Его спокойствие резко контрастировало с бушующими эмоциями Энея. Парень поднимает голову, при этом пытаясь перестать захлебываться слезами.

— Наёмники… — начал он, голос срывался от боли. — Они сказали… что Император Свон приказал убить Виссарионов. Они начали с Айсель, но… Шадоу пошёл против них, и тогда они хотели сбежать. Но потом дракон взбесился… Лавини… она не хотела убивать его… И тогда он напал… Айсель… — его голос снова дрогнул, слёзы застилали глаза, — она ринулась вперёд. Я не успел её остановить. Она… она заморозила дракона, и потом… потом ей стало плохо… Она перестала дышать…

Каждое слово давалось с невероятным трудом, словно он вновь и вновь переживал этот страшный момент. Он замолчал, опустив голову, больше не в силах продолжать. Слёзы катились по его щекам, и, кажется, не было никакой возможности остановить их поток.

— … — Ливиус на мгновение замолчал, его взгляд был холодным и отрешённым. Затем, он произнёс: — Хватит с тебя. Вероятность того, что ты крепко уснешь, равняется 99ти процентам.

Эней не успел ничего сказать в ответ. Его глаза закрылись, тело ослабло, и он рухнул на землю, погружаясь в глубокий сон.

Ливиус, смотрящий на него сверху вниз, на мгновенье вспомнил себя, когда его драгоценная жена умерла.

На его глазах умерла собственная мать, повесившись. На глазах умерла жена спустя короткое время после родов. И…

— Её тело в ужасном состоянии. Я сожалею, она уже испустила дух.

…практически на глазах умерла дочь.

Корнелий произнёс свои слова через силу. Будучи драконом, он прожил уже более ста лет и видел много смертей, успев свыкнуться к ним и отнестись с пониманием. Однако смерть этой девушки вызвала в его сердце боль и скорбь сожаления.

Любимая названная племянница, которой больше нет. Первый ребёнок, которого он смог искренне полюбить.

Слёзы сами собой заполнили глаза Корнелия, и его сдерживаемые эмоции прорываются наружу. Он тихо заплакал, опустив голову, прижимая руку к груди, словно пытался удержать падающее сердце.

— Мне жаль, мне действительно жаль… — шепчет он.

— …

Ливиус, стоя рядом, малозаметно вздохнул, но его лицо оставалось по-прежнему хладнокровным. Он отходит в сторону и связывается с главой имперских рыцарей по камню коммуникации.

— Сейчас же принца Шадоу взять под стражу и начать расследование. — взгляд ожесточился, голос звучал как никогда гневно. — Если выяснится, что это правда сделал Император — я уничтожу их всех и захвачу Норвиан. Плевать на мирный договор, они первые его нарушили.

Закончив отправку сообщения, мужчина прячет артефакт в карман, после чего тихо всхлипывает и вытирает соленые дорожки слёз на щеках рукавом.

— Корнелий, — произнёс Ливиус, его голос был твёрдым, хотя и более мягким, чем прежде. — Держи себя в руках. Нам нельзя давать слабину. Кто, если не мы, должны быть опорой для молодежи?

— Угу, я знаю. Просто… просто дай мне пять минут, и я приду в себя. — заплаканный голос Корнелия был тихим и таким слабым.

А ведь он не плакал даже тогда, когда умерла императрица.

— Тело нужно похоронить чем раньше, тем лучше. Не стоит дожидаться конца расследования.

Корнелий внезапно замер, осознав, что Ливиус был готов сделать этот последний шаг. Его глаза вспыхнули неожиданным волнением.

— Постой! — спохватился он. — Дай подумать, я… может я ещё смогу что-то сделать.

Ливиус внимательно посмотрел на него.

— Ты сам сказал, что она испустила дух. Неважно, насколько цело будет тело, без души это просто пустой сосуд.

Он опустился на одно колено, прикоснувшись ладонью к земле. Вокруг них всё ещё лежала разруха, оставленная драконом и чёрным пламенем, словно свежие раны на теле. Ливиус закрыл глаза, его сила начала струиться через пальцы, касающиеся земли

— Вероятность того, что всё в округе восстановиться, равняется 99ти процентам. — произнёс он с холодной уверенностью, и в тот же миг магия, подчиняясь его воле, начала действовать. Земля под его руками затрепетала, восстанавливаясь, как будто сама природа откликалась на его приказ. Разрушенные здания начинали медленно подниматься, трава и деревья возвращали себе былую красоту.

Пока Ливиус восстанавливал мир вокруг, Корнелий стоял, погружённый в собственные мысли.

Он искал выход. Было же ещё что-то… Джанэл.

Она ведь говорила, что собиралась с помощью Айсель открыть врата в другой мир, для того чтобы вернуть душу Айлы…

«Ох. Условием открытия было то, что Айсель должна была находиться в предсмертном состоянии, разве нет?» — Кажется, Корнелий начинал понимать.

Раз так, то выходит, врата открылись и душа Айсель переместилась в тот мир? А Джанэл… почувствовала ли она что-то? Переместилась ли туда за поиском души Айлы?

«Нужно подумать, хорошенько подумать» — решает Корнелий. Он осторожно поднял тело девушки на руки, её хрупкое и безжизненное тело казалось таким лёгким, что сердце его снова сжалось от боли.

— Ливиус, я против того, чтобы хоронить её. — твёрдо сказал Корнелий, подняв голову. — Я отнесу её тело и исцелю, заключив в кристалл в вечности. Так мы сможем сохранить её… пока я не найду способ вернуть её душу.

— … — Ливиус обернулся к жрецу, нет, к своему другу. — на этот раз я тебе уступлю.

Ливиус считает, что это всё бессмысленно, не веря в чудо. Корнелий же чувствует, что есть крохотная надежда.

***

Некоторое время спустя.

Особая дверь в коридоре храма открылась, и из телепорта шагнул розоволосый мужчина. Корнелий осторожно нёс на руках тело Айсель, её безжизненное лицо было спокойным, но таким бледным.

Ресницы Корнелия дрогнули, он почувствовал знакомое присутствие — ах, они здесь.

Принц Ансель и принц Лаксус. Он ожидал, что они появятся позже, надеялся выиграть немного времени, но, судя по всему, Хелиан уже сообщил им всё.

«Не слишком ли рано?» — прикусив губу и стараясь не встретиться с ними, Корнелий сделал шаг вперёд, намереваясь уйти в специальную комнату, где он мог бы заняться лечением телом Айсель. Но он не успел.

Внезапно, из-за угла, на него налетели принцы.

— Дядя Корнелий! — одновременно закричали они, их лица были искажены тревогой. Увидев сестру на руках у жреца, оба застыли, как будто время остановилось.

Лаксус не выдержал первым: увидев залитую кровью одежду Айсель, его лицо побелело, и он разразился плачем, как маленький ребёнок, которому внезапно сломали руки. Его рыдания эхом разнеслись по коридору, в то время как Ансель замер в оцепенении.

Он моргнул, не поверив в то, что видел перед собой.

— Как она? Потеряла сознание, да? — его голос совершенно искренне. — Вы же её вылечили, верно? Когда Айсель проснётся?

— …

Корнелий молчал с мрачным выражением лица, давая понять, что кронпринц ошибается.

— Брат, ты что, не видишь, что она… — начал было Лаксус сквозь слёзы, но его голос сломался.

— Тихо! — Ансель шагнул ближе к Корнелию. — Когда она проснётся? Дайте её мне, я сам отнесу её в комнату. Она просто устала. Я буду ждать, пока она выспится.

Корнелий посмотрел на Анселя со скрываемой болью и пониманием, но молчал. Его руки медленно передали тело Айсель в объятия брата. Ансель осторожно прижал её к себе, его руки дрожали, и в тот миг, когда её холодное тело коснулось его груди, что-то внутри него сломалось.

— Она… она такая холодная. — прошептал он, его голос дрогнул. — Она замёрзла. Лаксус, когда вернёмся, прикажи приготовить тёплую еду. Ей нужно согреться.

Слова Анселя повисли в воздухе, как хрупкие стеклянные осколки. Он медленно начинал осознавать, но его сознание отчаянно отказывалось принять правду. Он стоял, сжимая её в объятиях, как если бы мог вернуть её к жизни своим теплом, своей верой.

Лаксус, всё ещё плача, медленно подошёл и положил руку на плечо брата.

— Она мертва. — голос Корнелия расставляет все точки над и.

В слух произнесено то, что каждый осознал в своём сердце.

Пути назад не было.

В тот миг, как слова достигли ушей Анселя, его мир окончательно рухнул. Все краски вокруг потускнели, словно кто-то стер всё живое с его полотна. Земля под его ногами как будто исчезла, и он чувствовал, как душа покидает его сердце, оставляя лишь пустоту.

Ансель стоял, обнимая свою сестру, словно боялся, что, если отпустит её, она исчезнет. Его взгляд застыл в одной точке, а из глаз начали катиться слёзы.

— Айсель… — прошептал он едва слышно. — Как же так…

Его глаза были пустыми, затуманенными слезами и воспоминаниями. В голове эхом звучали её слова из последнего их разговора:

«Всё хорошо, Ансель. Всё хорошо.»

«Тебе не нужно умирать, оно того не стоит. Я вернусь во дворец, и мы вместе решим все проблемы. Ты сразу забудешь о желании смерти.»

Её голос звучал так ясно, как будто она была здесь, рядом. Эти слова были полны заботы, в них читалась её бесконечная любовь. Тогда он не знал, что это был их последний разговор. Если бы он только знал… Он бы не отпустил её. Никогда.

«Если бы я знал, что это в последний раз… Я бы забрал тебя, даже против твоей воли.» — подумал Ансель.

Его последняя надежда, дражайшая младшая сестра.

Её объятия были столь нежны в их первую встречу в детстве, как и в их последнюю. Но сейчас, есть лишь бездушный холод её тела.

Эта реальность была невыносимой, и его сдержанность, которая всегда была его защитой, начала рушиться, как трескающееся стекло.

Рядом Лаксус всхлипывал, захлёбываясь в собственных слезах. Он наблюдал за своим братом, который молчал, держа их сестру на руках. Этот молчаливый ужас кронпринца был более мучительным, чем любые крики. Лаксус знал, что с этого момента их семья никогда больше не будет прежней. От этого было ещё больнее.

— Принц Ансель, верни мне Айсель, — тихо, но твёрдо произнёс Корнелий. — Я должен скорее исцелить её тело и поместить в камень вечности, пока оно не начало разлагаться.

Один Господь знает, сколько мужественности потребовалось Корнелию, чтобы произнести эти слова без запинки. Они несли с собой окончательность, которую братья не могли принять.

Камень вечности? Это означало, что тело Айсель будет заключено в кристалл, чтобы оно сохранилось навеки.

Это был знак, что им пора прощаться. Навсегда.

— Я… мы… — прошептал Ансель, моргнув, словно не в силах поверить в происходящее. Слёзы медленно текли по его щекам, оставляя за собой солёные дорожки боли.

Лаксус, всхлипывая, подошёл ближе и, с трудом преодолевая отчаяние, провёл рукой по голове сестры, а затем нежно поцеловал её в щеку.

Несколько минут спустя, Корнелий тихо ушёл, оставив братьев одних в пустынном коридоре храма. Они стояли, окружённые молчанием, которое было невыносимо тяжёлым. Ансель долго молчал, его взгляд был отрешённым, как будто мир вокруг перестал существовать.

И вдруг он, словно потеряв последние силы, он опустился на колени. Его дыхание стало тяжёлым, словно каждый вдох приносил ему боль.

— Лаксус, — тихо, едва слышно произнёс он. — Мне здесь больше нечего делать.

— Что… что ты имеешь в виду? — в ужасе прошептал тот, вытирая свои слёзы рукавом. Он никогда не видел брата в таком состоянии — его лицо было пустым, глаза заплаканные, полностью сломлен.

Это безумно пугает.

Ансель не ответил. Он медленно, будто в полусне, отвёл взгляд и вытащил меч, который висел у него на поясе. Лаксус в ужасе наблюдал, как его брат обхватил рукоять обеими руками и направил острое лезвие к себе в живот.

Зрачки Лаксуса расширились от ужаса. Он будто застыл, потерянный в своём страхе.

— Брат, что ты собираешься делать?! Нет! Остановись! — закричал он, его голос был полон паники и отчаяния. Его сердце сжалось в тисках боли, от того, как всё рушилось вокруг.

Ансель прикрыл свои усталые глаза, словно решив наконец закончить этот мучительный путь. Его руки крепче сжали рукоять меча, и он замахнулся, готовый нанести себе смертельный удар.

— Нет! — спохватился Лаксус.

Но он не успел.

Вшух!

Меч рассыпается в руках Анселя, превращаясь в песок. Лаксус, едва успев осознать, что произошло, перевёл взгляд и увидел, как Ливиус бросился вперёд обнимать его брата, и что его лицо, обычно такое невозмутимое, на миг исказилось в испуге

— Тише, тише… — прошептал Ливиус, обнимая Анселя с неожиданной теплотой, не позволяя ему упасть в бездну отчаяния. Его руки крепко держали сына, боясь, что тот вырвется и снова попытается навредить себе.

Ливиус поднял глаза на Лаксуса и взглядом подал знак подойти ближе. Лаксус, который до этого был охвачен паникой, внезапно почувствовал, как его грудь сдавливает новая волна эмоций. Поджимая губы, он падает на колени возле Анселя, Ливиус обнимает и его.

— Всё хорошо, я рядом. — произнёс Ливиус, его голос был настолько по-мужски утешающим, что оба его сына почувствовали, как это спокойствие проникает в их сердца, хотя боль никуда не ушла. — Можете положиться на меня. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но вы не должны сдаваться. Айсель бы никогда не одобрила это.

Ливиус ясно чувствовал, как боль беспощадно разрывает его сердце, но терпел. Если бы он опоздал на одну секунду, то Ансель бы… мысль об этом была невыносима.

— Я дам вам время отдохнуть, и возьму все ваши дела на себя. Не уходите. Я люблю вас, нуждаюсь в вас, простите меня, простите… — его голос, несмотря на кажущуюся твёрдость, выдавал ту глубину боли, которую он скрывал за внешним спокойствием.

О Господи. Жизни его любимых утекают из его рук быстрее воды. Его сердце не выдержит, точно не выдержит.

Как хорошо, что он успел.

Ливиус не знал, как утешать в такие моменты. Он был императором, не привыкшим выражать эмоции, но сейчас всё, что он мог сделать, это быть искренним. И это было правильным решением.

Мужчину, чье лицо старалось быть до конца спокойным, выдавало его тело, крепко прижимающее своих сыновей к своей груди. Несколько секунд спустя, их тела обмякли.

Первым, не выдержав, всхлипнул Лаксус, крепко ухватившись за отца, словно боялся, что его поддержка исчезнет. Спустя долгое время Ансель, медленно, почти незаметно, обнял Ливиуса одной рукой, и его плечи сотряслись от тихих рыданий. Эти слёзы были тяжёлыми, но они несли за собой очищение, словно позволяли выйти наружу той боли, которая так долго сдерживалась.

Они почувствовали, что их отец — как скала, как непреодолимая стена, на которую они могли опереться после того, как мир вокруг них рухнул или они потерпели поражение, не зная, что по другую сторону этой стены пряталась огромная боль и новые раны, открывшиеся после потери дочери Айсель.

«Прости меня, Айсель. Прости…» — ему действительно было очень жаль, что так всё обернулось.