Звенящий цокот копыт о мощёную булыжником дорогу, глухой стук ноги об твёрдую землю — протяжённая улица полнилась присутствием. Поток людской, подобный алой крови в артериях живых, неумолимо двигался.

Окружающий воздух, словно сцена для величайшего ансамбля актёров. Каждый тонкий аромат иль же запах идеально исполнял свою роль. Они кружились в безумном танце, создавая головокружительную симфонию для самых утончённых носов. Свежий хлеб из соседней пекарни, дым рабочих кузниц, лёгкий аромат жареного мяса из таверны и даже зловоние грязных переулков, рождённых неблагополучными кварталами.

По обе стороны улицы тянулись невысокие дома с черепичными крышами, узкими окнами и деревянными балконами, обвитыми плющом. На крепких из камня конструкциях, покачиваясь от лёгкого ветра, сверкали вывески трактиров и лавок. Всякий люд сновал туда-сюда, туда-сюда. Начиная от ремесленников, купцов, рыцарей и заканчивая обычными детьми, стариками и женщинами.

Вдалеке, за чередой шапочек зданий, возвышался замок местного высокого чина, излучающий ауру превосходства, но в то же время и защиты. Где-то на фоне звонил колокол, созывая на службу жрецов, и этот звон сливался с городским гулом, рождая ощущение, будто город единый живой организм.

А также...

*Бах*

— Эй!

Произошло столкновение двух тел.

Некая анонимная личность, накрытая таинственным плащом, не остановилась, будто и не заметила удара. Продолжила торопливо шагать, не удостоив реакцией удивлённый вскрик.

— Смотрите по сторонам, суд... То бишь гляди, куда бежишь, мудак! — сорвался на крик пострадавший, гневно поднимая свой правый кулак.

Однако фигура уже скрылась из виду. Недовольство дошло разве что до гуляющих неподалёку зевак.

— Ха-а-а... Никакого уважения к бедному барду. От чего судьба так жестока с ним? — с щепоткой актёрства в мимике жаловался на непростую жизнь музыкант.

Впрочем, некому было оценивать его трагичный перформанс, поэтому он отряхнул пыль толкунчика с плеча и зашагал дальше.

— На каком моменте я там остановился?

***

Лучи заходящего за горизонт краснолицего солнца в последний раз гладили стены города.

В одном из уголков северо-восточной части слышался гомон множества голосов. Людей, что были уже изрядно навеселе, так и тех, кто ещё не потерял ясность мысли. Некоторые из них смеялись, другие злились, парочка даже плакала. Можно с уверенностью сказать: они отлично проводили время.

Таверна «Зёвка» — одно из самых популярных заведений Лирдена. Здесь посетителям предлагался широкий ассортимент алкогольных напитков высокого качества в сочетании с изысканными мясными блюдами. А персонал, как говорится, «радовал глаз».

Её выгодное расположение по соседству с «Компанией найма Боуэра» или же «КНБ» гарантировало постоянный приток посетителей. Клиенты заведения представляли собой разношёрстную публику: от зелёных юнцов до закалённых ветеранов. Иногда сюда заходили и адепты пути созидания — барды.

Один из них как раз вошёл через главную дверь харчевни, забрался в самый дальний угол зала и устроился за столом.

К нему с приветливой улыбкой подошла очаровательная молодая девушка и, прокашлявшись, спросила:

— Добрый вечер! Что вы желаете?

Уткнувшись лицом в деревянный материал и не глядя на неё, он произнёс:

— Как обычно, Лина. Красное сухое. Пятилетний «Северник».

Она закатила глаза и с лёгкой насмешкой в голосе ответила:

— Знаешь, успех не держится на дне бутылки.

— Разумеется. Не в первый раз слышу от тебя. Однако всё ещё держусь за сестру-надежду, — ответил тот, махнув рукой.

— Ха-а-а-а-а... — вырвался протяжный усталый вздох. — Только не приходи ко мне потом плакаться в юбку, как обычно ты делаешь в беспамятстве.

— Да-а-а...

Это было не очень убедительно, но что с него взять, такой уж он человек.

Девушка с грацией исполнила полуоборот и проследовала на кухню, дабы забрать очередной заказ. Её движения были подобны танцу, она изящно лавировала между столиками, за которыми посетители наслаждались трапезой и напитками. Воистину, самая опытная работница сего заведения.

Проходя мимо одного из клиентов, последний схватил её за руку и попытался притянуть к себе.

— Линочка, милая моя, садись-ка с нами за стол, — обратился к ней морщинистый мужчина. — Старому вояке будет приятна твоя компания.

— Ой, фу, Брут! От тебя воняет немытой пьяной скотиной. Не буду я ублажать тебя, старый пердун! — толкалась и бранилась девушка.

«Пердун» оглянулся на своих спутников, а затем вновь обратил внимание на очаровательную девушку.

— Дорогая моя, ты же знаешь... Я такой всегда! А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — разразился диким хохотом он и вся его компания следом.

Смеялись так, что аж слёзы выступили из глаз. Как видно, сильно много они выпили за этот вечер.

Брут разжал пальцы, отпуская запястье Лины, и откинулся на спинку стула с таким видом, будто только что выиграл крупное дело.

— Да ладно тебе, шутка же! — прогудел он, вытирая слёзы кулаком. — Неужто думала, старый Брут всерьёз полезет? Я ж тебя ещё маленькой такой знал, когда ты ещё за мамину юбку пряталась!

Его сотрапезники всё ещё ржали как кони. Кто-то даже хлопнул ладонью по столу, расплескав эль.

Лина фыркнула, потёрла руку и всё-таки улыбнулась краем губ. С Брутом иначе нельзя, обидится, а потом неделю будет ныть, что «девки нынче совсем без чувства юмора».

— Шутник ты ого-го, дядя Брут, — бросила она через плечо, уже отходя. — В следующий раз пошутишь, получишь по голове от Густава. И не ной потом, что «Лина злая».

— Это я-то ныть?! Да я герой сотен битв! — возмутился Брут, но тут же снова захохотал.

Лина, не оборачиваясь, покачала головой и скрылась за стойкой.

— К тому же, — сказал он, оборачиваясь к уголку зала, — Густав мне что-то сделает? Он же безобидный, как луговая мышь!

За словами последовала новая волна гогота и хохота. А вот объект смеха никак не отреагировал.

— Эй, менестрель ты наш, как дела на поприще музыкальном? Удивил всех на сегодняшнем выступлении?

В этот раз музыкант продемонстрировал явную реакцию, дёрнув своими мышиными ушами. После чего с недовольством буркнул:

— Сегодня я в полном «дерьме», Брут. Давай ты это в другой день начнёшь.

Тот, всё ещё посмеиваясь, отхлебнул из своей кружки и вытер пену с усов тыльной стороной ладони. Глаза его блестели тем самым мутно-весёлым блеском, который появляется после четвёртой-пятой кружки «крепкого».

— Э-э-эй, да что сразу-то в дерьмо? — с долей грусти в голосе продолжал морщинистый вояка. — Ну не задалось сегодня, с кем не бывает? Я вот в молодости… А, да я и сейчас… Бывает, «промахнусь»! Ха!

Хлопнул ладонью по столу, отчего кружки едва не подпрыгнули.

— Ты, главное, играй! Без этих твоих… особенностей. Про девок спой или про героев! Народ такое любит! — он подмигнул так, словно только что открыл великую истину мира.

Густав медленно поднял голову. Взгляд его был пустым, словно стал свидетелем самого большого разочарования в своей жизни.

— Я не пишу песни про героев, — хрипло-грустно ответил он. — И про девок тоже.

— А зря! — оживился Брут. — Вот я бы послушал! Представь: «Брут и три эльфийки!» А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-х!

Компания снова разразилась смехом.

— Я пишу… то, что диктует мне душа, — продолжил Густав, не меняя интонации. — Это отличает меня от других бардов. Нет на этой земле другой такой музыки, как у меня.

— Знаю-знаю, — сухо ответил Брут. — Но и ты сам должен понимать...

В этот момент Лина вернулась, ловко неся поднос. Поставила перед грустным «Г» глиняный кувшин и большой бокал.

— Твой «Северник», — сказала она мягче, чем обычно. — И хлеб. Ты сегодня, поди, ничего не ел. — Рядом с питьём приземлилась тарелка мягкого и пышного.

Затем она метнула предупреждающий взгляд в сторону Брута.

— А ты, «герой сотен битв»...

— Ладно-ладно! — поднял тот руки, расплываясь в кривой улыбке. — Уже угомонился. Я ж по-доброму к нему!

Густав не обратил внимания на их слова. Он просто налил себе до краёв, посмотрел на тёмную поверхность вина и тихо произнёс:

— Спасибо, Лина.

Она молчаливо ему кивнула, после чего ушла, напоследок угрожая дяде маленьким кулачком. Зачинщик неприятного диалога в последний раз взглянул на барда перед тем, как вернуться к питью.

Шум таверны вновь сомкнулся вокруг него: смех, выкрики, звон кружек, топот сапог.

Наконец-то Густав поднёс к губам долгожданный бокал. Сделав небольшой глоток, ощутил знакомый терпкий вкус с привычной кислинкой.

Ещё один глоток и протяжный стон.

— Видимо… — пробормотал он себе под нос, — я пою не для этого мира.

В такой обстановке вечер плавно переходил в ночь. Люди постепенно расходились по своим комнатам или возвращались домой, по крайней мере те, кто мог себе это позволить.

Огни города угасали, тишина тонкой пеленой стелилась по округе, и вся живность ретировалась по норкам своим.

Лишь одинокая фигура, окутанная мраком тайны и загадочностью плаща, словно святой страж покоя ночного, сидела на крыше здания.

Наблюдала.

***

Утро в Лирдене приходило, как обычно, буднично и без церемоний. В лёгком холоде и склизкой сырости севера. Солнце неспешно выползало из-за крыш-шапочек, ложась тёплыми полосами на каменную улицу.

Загремели ставни, заскрипели телеги, из пекарен потянуло горячим хлебом, перебивая ночную вонь помойных вёдер. А над домами лениво поднимались тонкие струйки дыма. Первые очаги были зажжены. Город просыпался без спешки.

Густав проснулся ещё на рассвете. Не от бодрости, а от жажды и невыносимой сухости во рту. Голова была тяжёлой, и тело заносило в сторону. Вода из заранее подготовленной кружки пошла на ура.

На улицу он вышел уже спустя время в своём обычном наряде: надёжные серые штанины, длинные сапоги, чёрная с золотыми краями рубашка, темнейший жилет с золотой оторочкой и узорами, а также коричневый кожаный пояс, завязанный спереди.

Солнце било по глазам. Гул города отдавался болью в висках. Каждый стук, каждый крик резал слух.

Обычная реакция похмельного тела на утро.

С запахом вчерашнего вина в дыхании и лёгкой неуверенностью в шагах он шёл молча, засунув руки в карманы, временами морщась от слишком громких звуков.

Спустя время, впереди показалась знакомая вывеска «КНБ».

Густав остановился на мгновение перед дверью, провёл ладонью по лицу. Собирался с силами, дабы начать очередной день его не совсем счастливой жизни.

— Ну что… — пробормотал он. — Посмотрим, что сегодня хочет этот мир.

И вошёл внутрь.

Взгляду открылась типичная картина зала «КНБ»: сонные люди, полутень, запах старого дерева, железа и чернил.

Все толпились где и как. Одни зевали и еле держали глаза открытыми, но всё-таки готовились к работе. Подтягивали ремни, застёгивали кожаные нагрудники, проверяли свои инструменты и оружие. Другие стояли у стены «для опытных», молча изучая заказы, которые обогатят их сегодня.

У стойки «для новичков» кипела жизнь. Там смеялись, спорили, хлопали по плечам и ставили на то, кто сегодня вернётся самым чистым.

И лишь у стойки небоевых заданий никого.

Густав, как обычно, пошёл туда.

Половицы скрипнули под его шагами. Деревянная поверхность встретила его холодом. За ней сидела уже не юная писарь с вечно усталым лицом. Её перо лениво скользило по бумаге.

— Имя? — не поднимая глаз, буркнула она.

— Ты знаешь, — устало ответил он.

Зашуршала бумажка. Писарь достала лист, сунула вперёд.

— Следующий. — Короткая пауза. — Если там, кто-то ещё есть.

Густав взял свой заказ, даже не глядя в него. Он просто сжал угол бумаги пальцами, как человек, который много раз проделывал это движение. Не спешил разворачивать листок. Было ещё слишком рано знать, с чего начнётся его день.

Прошёл обратно через зал. Некоторые любопытные взоры проводили его.

Дверь скрипнула, впуская утренний холод.

И только уже на крыльце, когда город снова ударил в лицо звуками и запахами, он посмел взглянуть.

Пальцы запахли чернилами.

Буквы были кривыми, словно их писал человек, которому было плевать, кто это прочтёт.

Прошла короткая минута.

— Ха-а-а... — полный тяжести бытия вздох покинул его рот. — Чего ещё я ожидал?

Как это часто бывает, ему снова предстоит помочь на складе очередного купца. Загружать товар на отправку. Эти тяжёлые ящики с разнообразными алкогольными напитками, которые производят у них на севере.

Не проронив и слова, «грузчик», волоча ноги, отправился на работу.

***

Круглая комната, огромный зал, выполненный из материала исключительной белизны. Трудно сказать, был ли это камень или особый вид освящённого мрамора. Стены взмывали вверх, создавая свод, подобный небесному. В самой верхней точке было небольшое отверстие, через которое проникал луч света.

Пространство переполняло присутствие — не давления, а неизбежного осознания прикосновения к чему-то, стоящему за гранью мира смертных. Каждая частица воздуха была наполнена чьей-то волей.

В центре зала, туда, где сквозь вершину сводов падал идеально прямой луч белого света, на коленях сидела фигура, закутанная в струящиеся мантии. Лица не было видно: глубина теней под капюшоном казалась слишком плотной, чтобы быть просто отсутствием света.

Момент тишины и святости испортили. Двери открылись, и внутрь зашли.

Фигура в центре не подняла головы.

Эхо шагов отражались по всему помещению, пока чужак не остановился на коротком расстоянии от своей цели.

— Прошу простить дерзость… Ваше Сиятельство, — голос вошедшего был приглушён, но в нём слышалась тщательно скрываемая спешка.

Тонкая кисть поднялась из складок мантии.

— Если бы это было дерзостью, — отозвался голос из-под капюшона, — ты бы уже молчал.

Короткая пауза.

— Говори.

— Приготовления завершены. Всё, что было… поручено, приведено в полную готовность.

Рука медленно опустилась.

— Быстро. Мир обычно сопротивляется.

— Преданность нивелирует сопротивление, — поспешил ответить он.

— И всё же… — в голосе промелькнуло нечто едва уловимое, — сколько времени прошло с… инцидента?

— Около четырёх месяцев, Ваше Сиятельство.

Секунда тишины.

— Значит, страх ещё жив. Это хорошо. Страх порождает ещё больше веры.

Вошедший слегка склонил голову.

— Перед уходом воздай хвалу. Пусть услышат, что их усердие замечено.

— Я исполню это!

— Тогда ступай. И постарайся, чтобы следующие вести не содержали разочаровывающих Его деталей.

Без лишних слов зал был покинут. Огромные двери со скрипом величия закрылись.

***

— Ха-а-а-а... Они должны платить мне больше, — взвешивая в руках заработанную деньгу, про себя жаловался Густав.

Учитывая его трудолюбие и результативность, которые были одними из первых, он получал крайне скромное вознаграждение. Однако это было неизбежно, поскольку чужой наёмный труд не предполагает более высокого уровня оплаты.

Он поспешно вернулся домой, взял самое ценное для него и уверенно отправился на «выступление».

В Лирдене, как и в других городах, существовали точки притяжения народа. Это могли быть площади, таверны открытого вида и тому подобное. Благодаря этому людей там в течение дня было уж очень много. Идеальное место для деятелей искусства.

Именно в одно из таких прибыл уставший, но заряженный на пение бард.

И как раз вовремя. Музыкальное выступление одной труппы только что закончилось, и артисты под громкие аплодисменты сошли со сцены.

Проходя мимо, один из них, массивный мужчина в жилете, первым заметил приближающегося «коллегу».

— О, гляньте-ка, — протянул он, толкая локтем женщину с бубном. — Это опять наш недопонятый «гений».

— Не называй его так, — ответила та, бросив взгляд на Густава. — Он может на это обидеться.

— Я не обижаюсь, — сказал он, приблизившись вплотную. — Я запоминаю.

Повисло молчание.

Третий из них, худощавый юноша с лютней, наклонил голову набок, оценивая его с лёгкой долей жалости.

— Ты правда опять будешь это петь? — спросил он напрямую. — Людям не заходит. Они хотят ритм. Понятные слова. А не сам знаешь что.

— Кто-то да поймёт мою музыку, — сухо ответил Густав.

Крупный артист хмыкнул.

— В прошлый раз половина публики ушла.

Виновнику не было что ответить.

— Слушай, — начала говорить женщина, — мы не против тебя. Правда. Просто ты после нас выходишь. Люди в хорошем настроении. А твои песни… — она замялась, — будто с другого праздника.

— Из другого мира, — поправили её.

Снова молчание.

Юноша с лютней вздохнул.

— Ну, удачи. Только если начнут кричать, уходи сразу. Могут и кинуть чем-то. Терпеть тебя больше не будут.

Бард просто кивнул.

Труппа ушла, растворившись в толпе и оставив после себя остаточный запах веселья, духов и вина.

Густав уверенно поднялся на возвышение и взял покрепче свой верный инструмент. Люди, завидев его, сразу поняли, что их ждёт, но некоторые всё ещё с надеждой ожидали «чуда».

Рука прошлась по струнам. Прозвучали первые аккорды. Заиграла привычная ему мелодия. А после этого слова слетели с его губ. На неизвестном всем языке еле различались такие звуки, как «слейвс», «факен» и «бакс».

Чужой для ушей слушателей ритм. Незнакомые слова. Непонятные музыкальные мотивы.

В первых рядах кто-то уже нахмурился. Минуту спустя первые люди начали переглядываться. Две минуты спустя кто-то недовольно хмыкнул. Три минуты спустя первые «слушатели» начали уходить.

Певец не обращал внимания. Он продолжал играть. Смотрел вперёд сквозь толпу, сквозь дома, сквозь сам город.

***

Эхо последних нот растворились в густой пелене вечерней полутьмы.

На сцене стоял человек с инструментом в руках, размеренно хватая воздух ртом, после своего перформанса. Он оглянул округу. Большая часть людей ушла. Те, что остались, даже не смотрели на него.

Тишина разочарования.

Густав было уже развернулся, чтобы уйти, но он услышал нечто странное.

*Хлоп*

Его глаза тут же нашли источник звука.

*Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп*

Привлекая всеобщее внимание, недалеко от сцены стояла фигура в плаще и беспощадно хлопала, словно пыталась создать иллюзию целого зала аплодисментов.

Не веря своим глазам, тот, кому были адресованы эти агрессивные овации, выронил свою челюсть и опешил на короткое время. Однако быстро пришёл в себя и по заранее отрепетированной ещё давным-давно стратегии начал выполнять поклоны благодарности.

Закончив со всем этим, Густав поднял глаза и заметил, как «его» слушатель уже скрывался за углом здания.

Он хотел ещё поговорить с этим человеком перед уходом, но обстоятельства были против него.

С радостной и мягкой улыбкой спустился на землю и почти вприпрыжку направился туда, где обычно проводил свои вечера.

***

Дверь таверны открылась, и, не замечая удивления некоторых личностей, успешный бард сел за своё привычное место в ожидании.

Через несколько мгновений, с исписанным на лице замешательством, подошла Лина.

— Густав? — сказала она и остановилась у стола, прищурившись. — Ты чего такой... живой?

С другого конца зала тут же раздался басовитый гогот.

— Ха! Менестрель-то наш сияет, как новая монета! — Брут отставил кружку и, кряхтя, поднялся.

— Что стряслось-то? — спросил он, как только подошёл.

Густав медленно поднял голову. В глазах у него стоял странный, непривычный свет.

— Сегодня меня слушали.

Секундная пауза.

— В смысле «слушали»? — осторожно переспросила Лина.

— Не толпа. Не из вежливости. И совсем не из жалости, — он сжал ладонь в кулак на столе. — Один человек. И он меня… понял.

Брут нахмурился.

— Один?

— Один, — кивнул Густав. — И он хлопал так, будто я пел не на площади, а в зале королей.

Лина растерянно, но поддерживающе улыбнулась.

— Из-за этого ты так сияешь?

— Из-за этого, — спокойно ответил он.

Брут довольно хмыкнул.

— Ха… Ну, если хоть кто-то похлопал твоим песням, это уже достижение.

Лина хотела ещё что-то сказать, но дверь таверны резко открылась.

Внутрь вошла фигура в плаще. Быстро осмотрелась и уселась за свободный столик в другом конце зала.

— Это он, — не веря увиденному, заявил бард. — Тот самый человек.

Все трое начали тут же «пожирать» глазами эту личность.

— Эй, Линочка, поди и обслужи нашего таинственного гостя, — быстро пробормотал Брут.

— Д-да! — кротко ответила та и тут же поспешила.

Изящно подошла, учтиво обратилась, несколько секунд удивленно смотрела, после чего отправилась за заказом.

В это время два наблюдателя молчаливо следили за каждым движением незнакомца в плаще.

— Слышь, Густав.

— Да?

— Может, подойдешь поговорить? Предложишь чем-то угостить. Познакомишься. Такого редкого человека надо ценить! — прокряхтел свою мысль Брут.

— А это не покажется странным? — озвучил свои сомнения второй.

— Давай, — подтолкнул тот Густава. — Смелее. Всё будет хорошо.

Полный решимости человек только встал, как вдруг дверь снова открылась. В таверну зашёл знакомый многим мужчина. К сожалению.

— А этот шнырь что тут делает?

Так называемый «шнырь» без толики сомнения быстрым шагом отправился вглубь зала. И подошёл, кто бы мог подумать, к той самой скрытной личности.

Возвышаясь, как волк над зайцем, тот заговорил:

— Опа-па! Кого я тут нашёл? Неужели тот самый подозрительный тип, что весь город поднял с жопы?

Названный никак не отреагировал и даже не посмотрел в его сторону.

— Что ж это ты молчишь? А? — спросил за правым плечом мужчина. — Знаешь ли, я тебя уже несколько часов ищу. Что-то подзаебался немного.

Молчание.

— У меня к тебе одно дело, — сказал он и потянулся, чтобы схватить.

В этот момент...

— Подождите, уважаемый.

Густав приземлил свою руку на плечо мужчины. И тут же с разворота получил по лицу.

Отлетел на некоторое расстояние и грубо приземлился на пол.

— Густав! — непреднамеренно синхронно крикнули Брут за столом и Лина, что только вышла в зал.

— Не мешайся, говнюк! Это не твоё дело! — закричал агрессивный «шнырь».

Лежачий бард немного приподнялся и провёл рукой под носом. На ней осталась кровь. Точно сломали.

— Полезешь ещё раз, и я точно сломаю тебе ебучку! — грозился мужчина с поднятым кулаком.

Вдруг на весь зал послышался странный и слегка искажённый вздох.

— Чёрт бы побрал твою скрытность, Дулкадир, — еле слышно для других пробубнила под носом личность в плаще.

«Виновник» всей этой «сцены» поднялся со стола и наконец взглянул на проблемного.

После этого под пристальным вниманием схватился за капюшон и опустил его.

Все в зале опешили.

Загадочная эльфийка с короткими острыми ушками, торчащими из-под волнистых прядей тёмно-изумрудных волос, обрамлявших её лицо. Её правый глаз сиял глубоким изумрудом, а левый был холодно-серым. Кожа безупречно светлая, фарфоровая, а розовые пухлые губы изогнулись в улыбке, от которой по спине пробегал лёгкий озноб.

Завораживающее зрелище.

— Вот оно как... Эльфийка, — как-то странно и с подозрительной улыбкой на лице сказал шнырь. — Давай-ка ты пойдёшь со мной, — сказал и схватил её за руку.

В тот же миг тело, словно мешок картошки, буквально улетело и с грохотом врезалось в чей-то стол. Разломало его на части и разбросало вокруг еду с питьём.

«Ахуй» — вот как можно было описать реакцию присутствующих здесь свидетелей.

Взглянув на девушку, они заметили выставленный вперёд кулак. Это точно она отправила его в «мир грёз».

Дверь таверны уже в третий раз открылась за последние десять минут, и внутрь зашла группа людей. Они сначала нашли взглядом мужчину в отключке, а потом и особу, что сделала это с ним.

— Ох ты ж блядь. Проблемы, — кратко констатировала факт она.

По глазам вошедших было понятно, они очень недовольны.

Брут сразу всё понял и во весь голос громогласно заявил:

— Мужики и дамы! Даёшь пиздёж!

И тут началось.