Я позову тебя по имени.

Армия устремляется вперёд.

«Как же это…» — думает Манато — «Разве нам не следует бежать?»

Рука Йори лежит на рукояти его красного меча. Она готов обнажить его в любой миг. И всё же — она не делает этого.

Рийо сжимает левое плечо Манато. Именно Рийо когда-то показала Манато то, что стоит за его спиной— сгусток бесчисленных чёрных рук, демона, —Преисполненной Раскаяния.. Демон застыл в той же позе и не двигался.

Тата замер между Рийо и Манато, лицом к лицу с Преисполненной.

«Где Хару?»

Манато пытается найти Хару, но что-то не так.

Проблема не только в нём. Нет никаких сомнений — мы должны бежать. Это очевидно, не требующее раздумий. Мы должны бежать как можно скорее, но все застыли, словно Ренджи.

«Вааа».

Манато почудилось, что он закричал.

Почему-то он не слышит собственного голоса, хотя был уверен, что произнёс эти слова.

Чёрный.

Кромешная тьма.

Всё есть, но я ничего не вижу.

Оружие.

Чёрные руки.

Меня касаются чёрные руки.

Всё моё тело…

Чёрные руки, чёрные кисти касаются тела Манато повсюду, давят, скручивают и щипают. Чёрные пальцы, наверное, проникают между веками и глазными яблоками. Манато инстинктивно сомкнул губы, но это бесполезно. Верхняя и нижняя губы раздвигаются, зубы размыкаются. В мгновение ока его рот наполняется чем-то чёрным. Оно проталкивается глубже, в гортань. Это ужасно.

(Это ужасно…)

Но самое ужасное и жестокое — я всё помню.

(Что…?)

Я не забыл.

(Ничего…?)

Я не могу забыть.

(Ни единой вещи…)

Всё это выгравировано во мне.

Не тонко процарапано лезвием бритвы, а глубоко, будто вырублено резцом, высечено намертво.

(Где…?)

Внутри.

Не снаружи, а внутри.

Глубже.

В самой глубокой части меня.

Я помню. Не могу забыть одно-единственное имя. Как было бы чудесно, если бы я мог просто забыть. Забвение стало бы величайшим спасением, и если бы мне позволили чего-то желать, я бы пожелал забыть.

Это имя.

Ренджи.

(— Ренджи…)

Я хочу полностью стереть его имя изнутри.

(Кто… это…?)

Сотрите его.

Пожалуйста, сотрите.

Умоляю.