Время шло быстро, и прошел месяц с тех пор, как Шада очутилась в поместье графа.

Всё это время девушка упорно трудилась.

Она мыла полы, подметала, меняла простыни и заваривала чай.

Последнее у нее получалось ужасно, но граф Киршнер был не привередлив и всегда пил чай, который она подавала.

Шада постепенно привыкла к спокойной, стабильной жизни. Она посвятила себя служению графу.

Это было отличное, спокойное место для жизни горничной.

Работы немного, и все немногочисленные служанки редко болтали и были застенчивы. Нелегко было даже столкнуться друг с другом, не говоря уже о том, чтобы сблизиться с кем-либо.

Это объяснялось главным образом тем, что граф не любил, чтобы люди часто поднимались на второй этаж, а Шада в основном работала именно там. Здесь граф проводил большую часть своего времени.

Прежде всего, главным преимуществом ее работы был добрый и щедрый господин.

Были моменты, когда Шада чувствовала себя необъяснимо смущенной, захваченной какой-то странной, неясной атмосферой с графом. Если бы ее спросили, Шада не смогла бы точно ответить, почему ее сердце колотилось или щеки краснели.

Может быть, потому что его забота о ней была слишком сладкой; Шада никогда раньше не встречала господина, который проявлял бы такое уважение к простой служанке.

Большую часть времени он был снисходительным и чутким.

Но единственное, что он ненавидел, так это то, что его горничная безмолвно покидала комнату или временно заменялась кем-либо.

Однажды Шада почувствовала слабость и решила взять отгул. Она попросила Молли, служанку-соседку, взять на себя ее обязанности, пока Шада не выздоровеет.

Шада отдыхала, когда вдруг до ее комнаты донесся громкий крик. Она вскочила и выбежала вон, придерживая подол юбки.

Когда девушка в спешке, тяжело дыша, добралась до места, то увидела графа, сидящего в пустой комнате с холодной чашкой чая перед собой.

Он медленно развел руки, наблюдая, как Шада хватает ртом воздух.

Она, едва отдышавшись, вежливо спросила:

- Господин, вы звали?

Граф молчал.

- Господин? - Шада в изумлении спросила еще раз.

Через мгновение он проговорил:

- У тебя плохо с трудовой этикой. Прошло меньше двух месяцев, а ты уже отсутствуешь на рабочем месте…

- Я приношу свои извинения.

- В чем была причина?

«Я обговорила её с дворецким».

Шади, слегка поежившись, ответила:

- Я плохо себя чувствую. Прошу прощения, господин.

Он удивленно поднял брови.

- Ты заболела?

- Нет, это не очень серьезно.…

Шада закрыла рот, когда его указательный палец хрустнул. Подойдя ближе, он без колебаний взял ее за руку.

Шада изумлённо застыла. Её господин совершенно бесстыдно прикасался к ней. Но его прикосновения не были противными или грязными, как и не создавалось ощущения, что он просто глумится над девушкой. На первый взгляд они выглядели просто и обыденно.

Будто бы они были равны между собой, и все это происходило из чистой благосклонности.

Шада не могла смотреть ему в глаза. Она смотрела в сторону, чувствуя жар во лбу.

Он измерил ей температуру и спокойно спросил:

- У тебя болит голова?

- Немного, - Шада удивлялась самой себе. Она становилась все более честной и откровенной, чем требовалось.

Граф был на удивление спокоен; возможно, для него ее ответ не имел значения.

Однако вполне естественно чувствовать себя смущённым, когда собеседник касается тебя и ничего не говорит.

«Мое сердце сейчас остановится».

- Господин?

- Стой спокойно.

От его мягкого приказа глаза Шады в замешательстве забегали туда-сюда, хотя взгляд все еще оставался направлен вниз.

Но когда он направился к своей кровати, ведя ее за собой, сердце Шады снова заколотилось, как если бы рыба бултыхалась в кипящем котле.

В одно короткое мгновение в ее голове пронеслись самые разнообразные мысли.

Шада пребывала в замешательстве, и когда граф положил ее на кровать, как подобает благородному джентльмену, она удивлённо моргнула, увидев, что мужчина накрыл ее одеялом.

«Что, черт возьми, происходит?»

Пока Шада справлялась с паникой в собственных мыслях, граф небрежно вытянул из кармана жилета карманные часы и проверил время.

- Во-первых, отдохни. Ты принимала какие-нибудь лекарства?”

- Да, утром. Прошу прощения, господин. Большое вам спасибо, но это уже слишком…

- Кажется, я уже говорил.

Его взгляд заставил ее утихнуть; его глаза обратились к бледной влажной шее и слегка вспотевшей груди. Он поправил одеяло на ее груди и ногах.

Словно по случайности, кончики его пальцев коснулись кожи ее слегка обнаженных ног.

Граф продолжал вполголоса:

- Я хочу этого.

______

Перевод: SoftOwl

Редакт: Иисус

_____