— Я вот о чём. Граф Эшенберт, в вашей холостяцкой жизни осталось не так много ночей. Вы действительно хотите проводить их с нами за столом, а не в более приятном месте?

Сидевший рядом джентльмен произнёс эти слова, не отрывая взгляда от карт в руках. Эдгар переглянулся с явно не страдающими благонравием друзьями и улыбнулся:

— Моя невеста решила провести оставшееся до свадьбы время с отцом. Тут ничего не поделаешь. Только вы, друзья мои, можете развеять мою скуку этой ночью.

— О, получается, будущая миссис бросила вас в одиночестве.

— Разве не вы постоянно рассказывали, что не упускаете ни одной возможности познакомиться с женщинами?

— Сегодня вечером вам не нужно чувствовать себя виноватым.

— Если будущая миссис такая строгая, после свадьбы вы вряд ли сможете повеселиться.

В зале лондонского закрытого клуба только роскошный потолок и люстра тонули в табачном дыме. Игравшие в карты за круглым столом мужчины часто собирались вместе и понимали друг друга с полуслова. Зная, что граф перед свадьбой придерживается строгих ограничений, они беззастенчиво подшучивали над ним.

— Если она действительно смогла бы меня поработить, было бы отлично.

Хотя его слова были наполнены страстью, господа-аристократы всё же сочли их шуткой.

— Кажется, не так давно одна дама поручила мне передать вам письмо? Чем всё закончилось?

— Я по неосторожности уронил его в камин.

— Точно, вспомнил. Сегодня вечером меня просили вам сказать, что одна певичка откроет для вас окно, когда Биг Бен пробьёт двенадцать.

— Какая милая девушка.

— Вы ещё можете воспользоваться её предложением.

— Что будете делать, Эдгар?

Мужчины активно подговаривали друга поддаться искушению, им не терпелось увидеть, какими проблемами это обернётся в преддверии готовящегося бракосочетания.

— Эта партия ещё не закончена. Позволите ли вы мне выйти из игры?

— ...Понял. Тогда как насчёт другой ставки? Почему бы нам не сыграть на историю о первой любви?

— Я хочу услышать историю Эдгара. Истории остальных будут простыми разговорами.

— Мне тоже так кажется.

— Тогда сможете ли вы меня переиграть?

— Конечно.

— Я заставлю вас всех раскрыть свои прошлые делишки.

— Вы полны энтузиазма.

Вопреки царившей в зале атмосфере Эдгар тихонько вздохнул.

По сути у него не было истории о первой любви. Да, ему довелось ухаживать за множеством интересных девушек, но он не мог вспомнить ни одну из них. А главное: память не могла подкинуть и намёка на ту, что была первой. Если он не сохранил о ней никаких воспоминаний, вероятно, она и не заслуживала права называться его “первой любовью”.

Но среди воспоминаний из детства была одна леди, что оставила неизгладимое впечатление. Даже позабыв имена и лики любовниц, Эдгар всё ещё помнил её.

Пока его друзья, погрузились в молчание, внимательно смотрели на свои карты, освобождённый от их поддразниваний граф рассеянно вспоминал далёкое прошлое.

Тогда он был ещё ребёнком, и портрет занимал всю его ладонь. Камея из слоновой кости изображала черноволосую женщину. Роскошные волосы ниспадали на плечи, а длинные густые ресницы вуалью покрывали серые глаза. Её таинственный взгляд настолько зачаровывал, что казался немного зловещим, слегка приоткрытые ярко-красные губы будто бы шептали имя возлюбленного... Края портрета были украшены золотой вязью и жемчугами, отчего леди выглядела ещё более изумительно.

Портрет-миниатюра. Такие вещи изготавливались специально, чтобы лик любимой постоянно был рядом.

Стоя у окна, маленький Эдгар внимательно изучал нарисованную женщину. Вчера его дядя бросил этот портрет в озеро, но так торопился уйти, что не заметил: пышные кроны деревьев замедлили падение камеи, и она осталась у их корней.

Мальчик, сбежавший от нудных поучений учителя, как раз прятался неподалёку и подобрал драгоценную вещицу.

Прелестницу из слоновой кости звали Беатрис.

Томное влечение, которым одарили её вечерние сумерки, рассеялось в сиянии утра, и сейчас женщина выглядела немного застенчивой.

​

​

Главное поместье Сильвенфордов, известное восхитительными лесами и озёрами, приветствовало осень. Через оплетённые виноградом арки в стиле барокко узкая извилистая тропа вела своих гостей к холму, словно бы охваченному пламенем из-за покрывавших его алых клёнов.

За лесом находилось огромное озеро, по поверхности которого плыла белая лодка. Отражая золотую траву, сам водоём тоже переливался жидким золотом.

Филипп, прикрыв лоб правой рукой, смотрел на озеро. В небрежно накинутом поношенном пальто и с сигаретой во рту он прогуливался по небольшой тропинке.

Он не возвращался сюда три года. С тех пор, как его отец умер, а старший брат, унаследовав территории и титул, стал герцогом Сильвенфордом, он держался подальше от этого места. Конечно, время от времени Филипп возвращался, но почти сразу же пускался в новое путешествие, предпочитая не задерживаться в семейной резиденции.

“В этот раз мои странствия затянулись”, — подумал Филипп. Что ж, ему всё равно не стоит приближаться к старшему брату.

Несобранные волосы вяло лежали на плечах. Если он вернётся с заплатками на одежде, его обязательно отругают за несоответствие внешнего вида статусу герцогской семьи. К чему притворяться, когда возвращаешься домой? Но у его старшего брата были другие мысли на этот счёт.

Первое возбуждение полностью исчезло, и в тихом особняке стало душно. Ему хотелось прогуляться во дворе, и всё же он удалялся всё дальше и дальше от особняка. Только так его сердце постепенно успокаивалось. Парк был таким же, как в прошлом, словно время обошло его стороной.

Откуда-то донёсся детский смех. Память услужливо подкидывала всё новые и новые воспоминания, и он остановился. Мальчик и девочка весело разговаривали, углубляясь в лес. Девочка была одета как леди, но взгляд мужчины привлёк мальчик в синем пальто.

Светлые волосы сияли, словно золотистые воды озера, и были так прекрасны, что неумолимо привлекали внимание. Дети менялись с каждым годом, но этот мальчик даже через три года всё ещё напоминал ангела.

Эдгар, сын его старшего брата, наследник герцогского рода Сильвенфорд.

— Эй, Джуди, ничего, что вы не пригласили Хелен? Разве вы не всегда вместе?

Девочка, с которой разговаривал Эдгар, была дочерью одного из гостей. Сейчас многие из друзей герцога собрались в его владениях ради охоты. Старший брат Филиппа предпочитал заводить знакомства исключительно среди дворян, так что даже при большом количестве народа атмосфера оставалась аристократичной.

Во времена их деда всё было иначе: гости из самых разных сословий могли спокойно прибыть в резиденцию. Чем больше Филипп скучал по тем временам, тем более непохожим на брата себя чувствовал.

Итак, кто-то из гостей взял с собой детей, и теперь его племянник веселился с ними. На вид дети были примерно одного возраста. Найти друга для игр в огромной герцогской резиденции было довольно тяжело. В своё время Филипп тоже сбегал из-под присмотра нянюшек и учителей, чтобы поиграть с другими детьми.

Вспоминая прошлое, мужчина неосознанно прислушивался к детскому разговору.

— …Мне очень хотелось её пригласить, но с Хелен была матушка.

— Вот как. Тогда мне повезло. Мне хотелось поговорить только с тобой. Когда с нами Хелен, ты почти не разговариваешь со мной. Тебе не нравится со мной говорить?

В глазах маленькой девочки ангелоподобный мальчик был идеалом рыцаря в сияющих доспехах. Её щёчки подернулись румянцем.

— Это… это не так.

— Я рад.

Прекрасно осознающий силу своего очарования Эдгар уже прекрасно знал, как проложить дорожку к девичьему сердцу и прочно занять в нём место.

Филипп горько рассмеялся и продолжил наблюдать за детьми.

— Но Хелен такая разговорчивая. Мне всегда казалось, что тебе больше нравится говорить с ней.

Трогательную беседу прервала выскочившая из-под деревьев девочка.

— Джуди! Ты же сказала, что он тебе не нужен, так почему сейчас мне мешаешь?!

— Хелен… что ты такое говоришь? Как будто я могла…

— Слушай, ты знаешь, я намного красивее тебя. Не радуйся тому, что случайно оказалась в центре внимания.

— …Ты красивее меня, но он сказал, что ему больше нравятся умные девочки, а не такие, как ты.

У Эдгара на лице было написано: “Я говорил такое?”, но в такой ситуации мальчику оставалось только стоять в сторонке.

— Да ты что! Это правда, Эдгар? — девочка требовательно смотрела на племянника Филиппа. — Скажи честно, на ком ты женишься, на мне? Или на Джуди?

Эдгар, растерянно оглядев девочек, ответил:

— Простите, но я не хочу жениться ни на одной из вас.

О боже. Хотя Эдгар вёл себя уверенно и серьёзно, он всё равно оставался наивным ребёнком. Из раздумий Филиппа выдернул звонкий хлопок.

Хелен дала маленькому соблазнителю пощёчину.

— Джуди, тебе лучше не путаться с мальчишкой, который так играет с чувствами! Пойдём!

Умная девочка схватила подругу за руку, потянула за собой и быстро скрылась из виду. Эдгар же, никак не реагируя, просто наблюдал за убегающими леди, будто находя это невероятным.

— Привет, Эдгар.

Чувства потерявшего любимую мужчины и брошенного подругами мальчика должны быть похожи. По крайней мере, младший брат герцога чувствовал к племяннику странную близость.

Мальчик оглянулся, и на его лице мгновенно появилась вежливая улыбка, так похожая на лицемерие взрослых.

— Здравствуйте, дядя Филипп.

— Сколько тебе уже?

— Почти одиннадцать.

Филипп, прислонившись к дереву, выпустил колечко дыма и посмотрел в небо, совсем как племянник.

— И кто же из них тебе по нраву?

— Мне нравятся обе.

— Ха-ха… Понимаю тебя, Эдгар. Но жениться ты можешь только на одной.

— Я не могу жениться ни на Хелен, ни на Джуди. Их статус не соответствует положению герцогской семьи... Вчера я говорил об этом с отцом.

— О, и ты просто принял этот факт?

— Я не думал о будущем. Они милые, и мне просто захотелось сблизиться с ними.

Вот оно что. Но дочери аристократов с самого раннего возраста с нетерпением ждут дня свадьбы.

— Брат слишком нетерпелив. Это всего лишь детские игры, а он и к ним приплетает статус семьи.

— Потому что я поцеловал Хелен.

— Э-э…

От удивления Филипп выронил сигарету и поспешно затоптал тлеющий окурок.

— Конечно, поцелуй нельзя назвать невинной игрой, но её честь никак не пострадала. Нет… Но почему ты сделал это? Потому что Хелен тебе всё же понравилась больше, не так ли?

— Дядя, если перед вами девушка, которая вам нравится, и возможность подходящая, неужели вы упустите свой шанс?

“Парню действительно всего десяток?”

— Ты должен вынести это как мужчина. Твой поступок — настоящая измена. Девочка надеялась, что она — единственная, кто тебе нравится.

— Значит, поэтому она меня ударила.

“Кажется, он совершенно не думает о своих действиях”, — вздохнул Филипп.

— Если девочка, которая тебе нравится, признается в любви другому мальчику, ты тоже разозлишься, верно?

— Кто знает. Мне никогда такие не попадались. Все девочки без ума от меня.

Какая убеждённость, какая невозмутимость. Его самоуверенность раздражала.

Однако дядя-путешественник вдруг понял, что по непонятным причинам заинтересовался своим тщеславным племянником. Эдгар был очень похож на своего дедушку, отца Филиппа.

Повстречав его однажды, человек уже не мог забыть его и даже спустя долгие годы вспоминал об этой встрече.

Бывший герцог Сильвенфорд был самоуверенным, нередко действовал вопреки обществу, а его поступки часто можно было назвать спорными. Например, однажды он за месяц промотал все деньги семьи, но в следующем вернул весь капитал. Тогда каждый день в особняке звучали яростные споры, а визиты полиции стали обычным явлением.

“Отец всегда действовал по собственному разумению”.

Несмотря на импульсивность и любовь к риску, он обладал деловым чутьём. И иногда этот пугающий человек напоминал наивного ребёнка. Он сердечно относился к другим людям и никогда не испытывал недостатка в сторонниках или помощниках.

Похоже, его племянник унаследовал эту черту от предка, раз может с ранних лет манипулировать окружающими людьми: как детьми, так и взрослыми.

— Но есть ли такая девочка? Сложно представить.

— Девочка, которая сможет тебя увлечь?

— Нет. Которая влюбит меня в себя до такой степени, что я разозлюсь. Интересно, каково это.

— Узнаешь, когда придёт время.

Мальчишка то вёл себя высокомерно, то превращался в святую невинность. Он родился с внешностью и способностями, благодаря которым без труда мог играть своим окружением. И это привело к тому, что Эдгар не понимал элементарной истины: дразнить других людей — это плохо.

И это ребёнок, который вырос под покровительством его брата.

Правда, Филипп размышлял над этой темой скорее как сторонний наблюдатель, чем как дядя.

— Твоя щека сильно покраснела. Твоей матери это вряд ли понравится. Ты уже придумал объяснение?

— Я останусь здесь, пока след от пощёчины не исчезнет. Дядя, пожалуйста, не рассказывай ей.

— Не могу обещать, — в шутку ответил старший родственник.

Мальчик широко улыбнулся и полез в карман пальто.

— Очень прошу. Я отдам тебе вот это.

“Портретная миниатюра”.

Растерянный Филипп отчаянно пытался отвести взгляд от женщины на портрете.

— Я выбросил его.

— Потому что тебя бросили?

— Ага. Постоянно носить его с собой слишком больно, — ответил он правду, хотя говорил с ребёнком.

— Прости. Я подумал, что ты на самом деле не хотел его выбрасывать.

Видя, что племянник чутко воспринимает его чувства, Филипп положил руку ему на плечи.

— Неважно. Воспоминания всё равно ничего не изменят.

— Она очень красивая.

— А ты хорошо разбираешься в женщинах.

— Не грусти, дядя. Есть ещё много красивых женщин.

— …Это не так, Эдгар, — произнёс он с болью, не в силах подавить собственные чувства.

Мальчик поднял голову, с сомнением глядя на дядюшку.

— Тебе настолько она нравилась? Настолько, что другие после неё не кажутся красивыми?

— Наверное.

— Почему вы расстались?

То был секрет, который Филипп похоронил глубоко в своём сердце, поэтому ему не хотелось распространяться на эту тему.

В дворянских семьях значение имели только первые сыновья. Но благодаря этому принципу семья не связывала его, и он мог быть самим собой.

Филипп не хотел давать ответ племяннику. Этот мальчик обречён потратить всю жизнь на благо семьи, и скитальцу не хотелось, чтобы тот довольствовался тем, что само идёт к нему в руку. Будет намного лучше, если он на собственном опыте познает безграничные краски жизни.

— Слушай внимательно, Эдгар. Стеклянный шарик — не алмаз. Истинную красоту женщины можно познать только в том случае, если твои намерения искренни. Не искупавшись в сиянии истинного бриллианта, не спеши думать, что все девушки влюблены в тебя.

На следующий день, ещё до пробуждения Эдгара, его дядя покинул резиденцию.

— Он не вернётся ещё пару лет, — сказала мать.

Дядя жил привольно, получая ренту от брата-герцога. Он не пытался улучшить свою жизнь, зато с огромным увлечением помогал молодым художникам и поэтам. Если человек общается с таким отребьем, он, фактически, отказывается от самого себя. Поэтому в резиденции герцога никто не любил дядю Филиппа, будь то его брат — отец Эдгара — или герцогиня, или другие родственники.

Но Эдгар не питал неприязни к порой приезжавшему дяде и не считал его странным. Возможно, брат его отца просто был из другой породы людей. Его дядя спокойно общался с людьми с нелепой внешностью и понимал их.

Эдгару стоило выбросить карманный портрет. Он положил его рядом с кроватью, но не обнаружил по пробуждении; скорее всего, дядя забрал его.

Мальчику было достаточно прикрыть глаза, чтобы образ женщины с портрета появился в его разуме. Женщина по имени Беатрис была той самой, единственной для его дяди.

— …С Беатрис? Они расстались? — услышал он голос матери.

Под окном, в которое выглядывал наследник герцога, гуляли его родители.

— Да. Как я могу позволить ему жениться на простолюдинке? Только если он разорвёт все связи с нашей семьёй.

Получается, Филипп потерял любимую из-за противодействия старшего брата.

Эдгару это показалось странным.

— Мне довелось повстречать её в Лондоне. Обычная, ничем не приметная женщина.

Это описание настолько противоречило изображению на портрете, что мальчик удивился ещё сильнее.

— Она определённо женщина, но постоянно находится в компании мужчин. К тому же, её нельзя назвать красавицей. Не знаю, что мой брат нашёл в ней.

— Говорят, у неё хороший характер, — герцогиня мягко улыбнулась, без следа отвращения. Она была похожа на человека из другого мира… В представлении общественности женщина считалась идеальной леди, но порой становилась похожа на непорочную деву, далёкую от грязи и злобы.

Для Эдгара же она была идеальной матерью. По крайней мере, с точки зрения аристократов. Конечно, в основном его воспитанием занимались кормилицы, няни и гувернёры.

Даже в домашнем платье герцогиня была ослепительно красива. Эдгар никогда не видел женщины более красивой, чем его мать. И дело было не в сыновьей привязанности: каждый гость герцогской семьи с восхищением шептал то же самое. Она — ослепительная драгоценность. Рядом с Эдгаром всегда находилась такая красавица, так почему дядя сказал, что он не знает блеска бриллианта?

Эдгар думал об этом снова и снова, но так и не находил ответа.

Неизбежно настанет день, когда он докопается до истины.

Все верили, что дядя Филипп вернётся только через несколько лет, но он появился в семейном особняке уже через три месяца.

Он тихо приехал снежной ночью. Говорили, что у него неизлечимая болезнь. Среди его вещей Эдгар нашёл тот самый портрет. Конечно, дядя не мог так просто оставить свою любовь: он сделал это, потому что знал о своей болезни, неодобрение старшего брата не сыграло здесь никакой роли.

Избегая взглядов взрослых, молодой наследник спокойно убрал миниатюру в карман. Он планировал положить её в гроб дяди, даже если старшие противились этой идее.

Но в конце концов Эдгар не смог этого сделать.

Во время похорон за занавесом кружащегося снега он увидел женщину, которая тихо стояла в стороне от толпы и пряталась в тени дерева. После окончания церемонии родственники один за другим покидали кладбище, но она не двигалась с места, продолжая смотреть на могилу Филиппа, будто слилась с тем деревом, у которого стояла.

Прежде чем Эдгар сам понял это, он уже подошёл к незнакомке.

Скрип снега под ботинками мальчика заставил её медленно повернуть к нему голову. Чёрное платье охватывало её фигуру, а чёрная вуаль — прикрывала лицо.

— Беатрис?

Женщина промолчала, но будущий герцог почувствовал направленный на него пристальный взгляд.

— Это то, от чего дядя Филипп не смог отказаться. До самого конца.

Взгляд женщины переместился на карманный портрет, который протягивал ей мальчик. Ни один мускул не дрогнул на её лице, женщину окружала холодная аура. Она отличалась от изображения на портрете. Сейчас её очарование совсем не чувствовалось, как и говорили его родители.

— Я знала.

Тем не менее, Эдгару было достаточно одного взгляда Беатрис, чтобы понять: именно с неё срисован портрет. В тот момент, когда её взгляд коснулся камеи, её глаза засияли бриллиантами, совсем как на картине.

— Филипп внезапно предложил мне расстаться. Он знал, что мне сделали предложение, и активно уговаривал меня выйти за другого… Я понимала, что причина в подобном.

Она вздохнула.

— А можно мне увидеть улыбку, как на этом портрете?

— Ты делаешь мне предложение? Малыш… Нет, тебя… вас следует называть юным господином, не так ли?

— Если я сделаю тебе предложение, ты улыбнёшься?

Губы женщины дрогнули. Теперь её лицо не казалось таким холодным, но улыбка на портрете была совсем другой.

— …Нет. Только для Филиппа я могла быть такой, как на портрете, — Беатрис взяла миниатюру из рук Эдгара и медленно отвернулась. — Спасибо, юный господин... Надеюсь, вы сможете найти свой бриллиант.

Смотря вслед уходящей женщине, Эдгар обдумывал её слова.

Возможно, улыбка исчезла вместе с дядиной смертью. Словно чудесный отцветший цветок, она навсегда потеряла свои лепестки. В этот момент мальчик смог почувствовать отголосок того сияния, который видел его дядя. И она была прекраснее, чем очарованные им девушки или его красавица-мать.

​

​

— Стрит-флеш.

Граф выложил карты на стол.

— Боже, Эдгар. И как так получилось?

— Ну вот, мы впустую потратили время.

— Тогда последний…

Покерные комбинации мгновенно определили проигравшего.

— Моррис, это ты.

— О, значит, хотите послушать историю моей первой любви?

— Ничего подобного, но выбора нет, — пожал плечами каждый за столом.

Только Эдгар степенно встал со стула.

— Эй, пытаетесь сбежать?

— Я вспомнил об одном неотложном деле, так что прошу простить мой уход.

— О, всё-таки наведаетесь к той певичке, я прав?

— Кто знает.

Таинственно улыбаясь, Эдгар вышел из комнаты и под любопытными взглядами слуг покинул клуб.

— Эдгар? Что-то случилось?

Лидия выбежала жениху навстречу ещё до того, как зазвонил дверной колокольчик: фейри заранее рассказали ей о приходе любимого.

Его невеста была крайне близка с фейри, так что ничего необычного в этом не было.

— Мне просто захотелось пожелать тебе спокойной ночи.

От улыбки графа девушка покраснела и вышла за дверь. Когда свет падал на неё со спины, карамельные локоны и розовые щёчки выглядели ещё милее.

Эдгар прищурился.

— Заходи.

Сияние озаряло темноту. Лидия была похожа на блистательный бриллиант, переливающийся всеми цветами радуги.

Именно об этом сиянии когда-то говорил его дядя, сиянии истинной любви, которую ни в коем случае нельзя отпускать.

— Нет, уже довольно поздно. Я просто хотел увидеть твоё личико.

Под взглядом пепельно-лиловых глаз щёки девушки покраснели ещё сильнее.

— Не хорошо вышло… Я не причёсана, а фейри принесли листья и устроили в моей комнате ужасный беспорядок.

Внезапные визиты приносят одни проблемы. Эдгар прекрасно осознавал, что не готовая к приёму гостей девушка может не желать встречи с любимым в таком виде, но слишком сильно хотел увидеть свою фейри. Её растерянное личико было восхитительно, как всегда.

— Это всё сухие листья.

Фейри-доктор принялась поспешно стряхивать листья с волос и одежды.

Эдгар не смог удержаться и прошептал любимой на ушко:

— Не переживай. Ты — самая прекрасная женщина на свете, в любом виде.

— Не заставляй себя делать мне комплименты!

— Даже если фейри похоронят тебя в листве, твой блеск не погаснет.

— Ты пьян?

— Ага. Опьянён тобою.

— ...Тогда всё же зайди, отдохни немного…

— Он не пьяный, а такой же, как обычно. Разве нет? — холодно отчеканил сидящий на крыше фейри-кот.

— Нико прав. Даже если я буду пьян в стельку, то, увидев тебя, сразу протрезвею.

— Право слово… не знаю, что с тобой делать.

Только робкая Лидия, которой он мог надоедать вечно, была достойна звания его сияющего бриллианта.