Тот день вторил сегодняшнему. И то же беспросветно-черное небо, казалось, насмехалось надо мной даже сейчас. Луиза, должно быть, испытывает ту же горечь, что и я.

Когда наступают тяжелые времена, а сверху еще льет дождь, страдания удваиваются и еще глубже въедаются в разум. Тогда тоже бушевал ливень, вызывая те же чувства. В конце концов, любая непогода неизменно воскрешает те воспоминания.

«Я что, продал что-то в прошлой жизни?»

Должно быть, я продал что-то — страну или еще что-то — и заслужил чью-то ненависть. Иначе бы я не очутился внезапно в другом мире и не оказался на поле боя всего через год после этого. Не знаю, возненавидел ли меня Энен или кто-то другой.

Вообще-то, до этого момента я еще мог всё понять. В других романах переселение всегда происходит внезапно, а кризисы и испытания неизбежны. Но после преодоления таких трудностей всё должно заканчиваться счастливо. Почему же мой эпилог лишен счастья?

Не знаю кто это, но если кто-то играет с моей судьбой, я бы хотел схватить его за грудки и спросить. Тебе и впрямь стало легче? Зачем нужно было подбрасывать в мою жизнь настолько дурацкий сюжетный поворот?

Если я тебе не по нраву — стоило забрать меня. Почему ты забрал кого-то другого?

«Смерть должна была забрать меня».

Это была запредельно несправедливая ситуация. Беды и впрямь обрушились все разом. Казалось, мир задался целью во что бы то ни стало отнять Гекату.

Руководители групп, которые на Севере стали мне семьей, погибли. И всё же Геката держалась, ведь оставался я.

Я получил тяжелые раны во время войны за подавление Кагана. И всё же Геката держалась, потому что были люди, о которых ей нужно было заботиться.

А потом умерли и те, о ком она заботилась. Стойкость Гекаты окончательно исчерпала себя. Стоило угаснуть последнему смыслу жизни, и Геката пала.

Геката отправилась в долгий путь из приюта, где выросла. Из приюта на северных рубежах Империи; из места, в пустующее чрево которого она верила; из среды мертвецов, чьи сердца в её грезах должны были биться.

Конечно, Геката не бросила северный приют, когда на Севере вспыхнула война. Будучи тогда Начальником Четвертого отдела, она умоляла Министра помочь людям из приюта сбежать в безопасное место, а Министр доложил об этом тогдашнему Главе Департамента инспекции.

Тот подонок сказал, что всё понял. После этого Геката регулярно отправляла деньги в Департамент инспекции, прося использовать их на нужды приюта. Тот ответил, что и это понял, и забрал золото. Тогда деньги посылала не только Геката, но и я, и другие руководители групп.

Последствия обернулись катастрофой.

- Геката. Я тоже...

- Нет. Я сделаю это сама. Да, это моя ответственность.

Хоть я никогда не встречал их, они были дороги Гекате, так что втайне я считал их своей семьей. То были люди, велевшие Гекате не волноваться и обещавшие, что она наймет их слугами, когда станет графиней.

Я собственными глазами видел, как Геката молча хоронила этих людей. Я видел, как она погребала их еретическим способом, потому что не могла заставить себя предать огню тела тех, кто и так погиб в пожаре.

И всё же Гекате не пришлось копать долго. Земля размокла от дождя, а большинство погребаемых были совсем маленькими.

И следующим утром Геката пустилась в дорогу вслед за ними, отринув надежду на возвращение.

«Если бы только я узнал раньше».

Узнай Геката новости во время войны, всё не закончилось бы так плохо. Даже испытав потрясение, она бы не сломалась. Вокруг было полно людей, готовых подставить плечо.

Но пятеро из тех, кто её поддерживал, уже ушли из жизни, а сама Геката из-за тяжелых ран была психологически надломлена. В таком состоянии разве могла она выстоять, получив такие известия по пути в Аузен?

- Как такое могло случиться! Нам говорили, что этот вопрос давно улажен!

Следом меня захлестнула ярость столь беспросветная, что разум почти покинул меня. Именно поэтому обычный руководитель группы вроде меня ворвался в кабинет Главы департамента и повысил голос.

Тот ублюдок-глава нес бред о том, что отчет пришел слишком поздно, и он скрыл правду, боясь помешать выполнению нашей миссии. Дерьмо собачье. Будь всё и впрямь кончено, он должен был хотя бы забрать тела.

Это чертовски бесило. Я хотел прикончить этого сукиного сына. Министр наверняка чувствовал то же самое, судя по тому, как яростно мы оба скрежетали зубами.

Так что мы его убили. По счастливой случайности Кронпринц, жаждавший подмять под себя Минфин и Инспекцию, обратил на нас взор, и мы смогли провернуть «убийство своего» по закону.

Не ожидал, что после этого меня назначат главным. Я думал, захват власти в Министерстве финансов поручат кому-то другому.

Затем наступили долгие дни ступора: я узнал, что последствия ран со временем превратят Гекату в калеку, но поток времен неумолим, и вот мы оказались в настоящем.

— Старший, у меня голова кружится...

— Ах, прости.

Должно быть, я переборщил с силой, пока витал в своих мыслях. Вместо того чтобы просто гладить Луизу, я вовсю мотал её голову туда-сюда.

«Тебе пришлось куда тяжелее, чем мне».

Я наблюдал, как Луиза аккуратно поправляет прическу, стоило мне убрать руку. Я хотя бы был взрослым, когда потерял Гекату. И Геката извинялась предо мной до самого конца.

Луиза же пережила подобное всего в восемь лет. К тому же последними звуками, коснувшимися её слуха, стали не просьбы о прощении и не прощальные слова, а полная злобы горечь сестры. Это боль, превосходящая мою.

Может, раз она — оригинальная главная героиня, то и испытания у неё под стать статусу. Если так, то, возможно, быть протагонистом вовсе и не стоит.

— Спасибо, что поделилась со мной.

В этот раз я заговорил, пару раз похлопав Луизу по плечу. Да, спасибо, что рассказала.

Я бы предпочел, чтобы она доверилась членам клуба — к примеру, Эриху или Эриху, ну или Эриху, — но всё равно рад, что мне доверяют как куратору.

Глаза Луизы распахнулись в изумлении. Она была готова к тому, что её отчитают за внезапный и мрачный рассказ, но вместо этого дождалась благодарности, что её явно поразило.

— Нужно выговориться кому-то, чтобы получить утешение.

— Вот... как?

Глядя на то, как Луиза неловко опускает взгляд, я проникся к ней еще большим сочувствием. Копя боль внутри, проблем не решишь. Решение приходит лишь тогда, когда встречаешь свои страхи лицом к лицу или разделяешь ношу с другими.

— Как я и говорил ранее: ты ни в чем не виновата.

Это не вина Луизы. Точнее говоря, здесь нельзя винить кого-то одного.

Если уж искать виновных, то стоило бы указать на родителей Луизы, не уделявших сестре внимания, но разве не было неизбежным их стремление сосредоточиться на больном младшем ребенке? Это была просто трагедия, порожденная неопытностью. Было слишком жестоко клеймить родителей за смерть дочери.

— Ты уж точно не желала её кончины.

Луиза не хотела смерти сестры. Наоборот, она мечтала о близости. Я такой же. Я мечтал стать с Гекатой парой, которой другие будут завидовать.

— И ты не осталась безучастной.

Луиза считала себя ответственной за гибель сестры. Она не списала это на простую случайность, а взвалила бремя на свои плечи.

Я такой же. Я не сбросил груз вины за то, что не поддержал Гекату сильнее, а несу его по жизни.

— И ты не забыла.

Луиза по-прежнему не забыла о сестре. Именно поэтому она ко всем добра, но никого не в силах полюбить.

Я такой же. Я не нахожу сил впустить в сердце иную душу, ведь образ Гекаты запечатлен в нем навечно.

— Никто не скажет, что это твоя вина.

Ты не желала этого, не осталась равнодушной и не забыла. Кого в здравом уме можно за это винить?

Ну, скорее всего, никого. Не должно быть таких. Таких людей существовать не должно.

— Так что не проси прощения за подобные вещи.

Я обхватил Луизу, застывшую в изумлении, за плечи и развернул её.

— Становится прохладно. Иди в дом.

— С-старший?

— Ступай.

Стоило ей замяться, как я легонько подтолкнул её в спину, и она неспешно вошла внутрь. Она несколько раз оборачивалась на ходу, но я лишь молча подавал знаки рукой, и только тогда она окончательно скрылась за дверью.

Пока что этого достаточно. Луиза, судя по всему, выговорилась в порыве чувств, и было бы крайне неловко, затяни я наш сеанс терапии надолго. Я просто подбирал слова, которые ей, возможно, хотелось услышать — слова, способные облегчить боль. С этим справиться было легко.

«Этих слов жажду и я».

Луизе, пережившей нечто подобное, наверняка тоже нужно было их услышать. Неважно кто их произнесет, лишь бы кто-то это сделал.

Надеюсь, благодаря этим словам Луиза разрешит свои внутренние противоречия. Пока я искренне желаю ей побороть свою травму, я подспудно чувствую: если она справится, то, возможно, справлюсь и я.

Если человек, которому пришлось тяжелее моего, сможет перешагнуть через это — что мешает мне? Я жажду подобного утешения.

«Как это жалко».

Даже мне это кажется ничтожным. Взрослый муж, неспособный опереться на самого себя, ищет спасения у того, кто младше. Это абсолютно жалко. Я бы ни за что и нигде в этом не признался.

Но я хотя бы утешил Луизу, так что не всё так скверно, верно? Будем считать это вкладом в общее дело.

— Кончился.

Я задрал голову к небу и невольно прошептал это вслух. Ливень прекратился, а грозовых туч поубавилось.

Может, дождь припустит вновь, а может, небо окончательно очистится. Погода в последнее время столь капризна, что предугадать невозможно.

«Однажды обязательно прояснится».

Пусть ливень бушует днями напролет, вечный мрак всё равно падет. В конце концов всё наладится.

— Старший!

— И чего ты снова выскочила?

Пока я молча разглядывал небесную высь, за спиной раздался голосок Луизы. Только-только спровадил её внутрь, и вот она опять здесь.

Мой авторитет в её глазах, видимо, крайне зыбок.

Обернувшись, я увидел Луизу, протягивающую мне полотенце.

— Вы ведь тоже промокли, старший.

Глядя на её мягкую улыбку, я невольно улыбнулся в ответ.