Властный мужской голос раздался, как гром посреди спокойного летнего денька. Да и так громко, что в миг заполнил весь пустеющий неф. Он явно чем-то гневался, но даже с такими намерениями его голос казался таким певчим и воинственно прекрасным. Хотелось слушать его пока тело не окоченеет от хладного меча, такого же пронизывающего и острого, как его звучный баритон.

В эту секунду на южной территории храма.

Молодой парень в атласной рубахе, что еле прикрывала его нагое и юное тело, укутался в пахучей земле, смоченной вечерней росой. Его возбуждённое лицо, восторженный смех и хаотичные взмахи огромными ручищами – всё это говорило о его, не вообразимой обычному смертному, радости и страсти к жизни. Его смолистые длинные волосы уже все испачкались грунтом, напитанным запахом майского проливного дождя, а к скулистому лицу прилипла пыльца молодых одуванчиков. Он цеплялся за низкую траву: рвал её с такой силой и желанием, что попутно вырывал и грунт, в который когда-то был пущен крепкий корень. Юнец подносил к лицу этот жалкий комок земли, жадно вдыхал его аромат и клал обратно, чтоб вырвать новый. Его ноги судорожно скользили в разные стороны, специально задевая разные сорняки стопами. Он смеялся, очень громко судорожно смеялся. Было похоже больше на детский плачь или стон.

Когда же он наконец услышал голос мужчины, когда он почувствовал его спиной, на которой лежал, его окутал холод. Подорвавшись, он в одну секунду сорвал с себя грязнющую рубашку. Он с упоением смотрел на свои влажные предплечья и плавно взглядом поднимался к плечам: по его телу пробежалась стая мурашек. Он почувствовал их всех и заплакал.

— Это лучшее твоё творение, Отец. - дрожащий, то ли от радости, то ли от горя, шепот вышел из него, как сумрачный дух из своего тела.

- Что ты творишь? – уже тише произнёс тем же бархатистым голосом мужчина в чёрном одеянии. Он стоял напротив обнажённого парня и не понимал. Ничего не понимал.

Юнец, что секунду назад улыбался, как умалишенный, в одно мгновение сменил эмоцию на своём лице. Он опустил свои руки, а за ними последовали широкие плечи. Его веки расслабились, а брови выпрямились и разгладился лоб. Его лицо больше не выражало такого восторга. Теперь его безразличие ощущалось даже в тени от лунного света, где не видна ни одна его мимическая морщинка. Лишь блеск глаз пробирался сквозь мрак.

- Кой бес в тебя вселился?

- Бес? – он выдавил это слово с таким же усилием, как если бы сейчас стоял без нижней челюсти. Его зубы с такой злобой сжаты, что произнеси бы он ещё хоть один звук, непременно за тусклым звучанием вырвалась бы и его слюна.

У парня в голове крутилось целая кипа вопросов. Ох, мой дорогой мальчик. Он впервые ощутил столько разных эмоций. И всё за один вечер, вероятно из-за этого чересчур эмоционального всплеска он и рухнул на землю в тот вечер.

На утро, которое плавно перерастало в обед, он впервые почувствовал голод. Все его человеческие задатки он пытался прочувствовать как можно дольше. Но громкое урчанье желудка и, подступающая к горлу, боль вызывала только негативные чувства.

Дверь в комнату резко распахнулась и в неё зашли двое мужчин. Они оба в чёрных одеяниях, таких же, как и у вчерашней особы в саду. У одного медные, выгоревшие под солнцем, волосы и такого же тёплого отлива брови. На вид ему за тридцать. А вот парень, что зашёл позже, явно моложе. И волосы у него темнее. Из-за густых чёрных бровей, под которыми виднелись ясно-голубые глаза, взгляд омрачен. Светловолосый парень подошёл к кровати, а темноволосый остался стоять у дверного проёма.

— Молодой человек, вы не хотите ничего сказать по поводу вчерашнего происшествия?

Тишина. Юнец сидел в кровати, по пояс укутавшись в белоснежную простыню, и молча смотрел на них. На его лице не было никакого волнения или стыда, он будто и не помнит ничего.

— Как тебя зовут? – вдруг резко заговорил парень, что подпирал дверной косяк.

На секунду у мальца поднялись брови, он зачем-то перевёл взгляд на пейзаж за окном.

— Отец зовёт меня Фрей. – очень сухой, почти безжизненный звук заполнил комнату.

— Значит так, - парень с янтарными волосами скрестил руки у груди. Взгляд и тон его стал более серьёзным, после того как его вопрос благополучно пропустили мимо ушей. – одевайся и спускайся вниз. А затем расскажешь, что на тебя нашло вчера, и почему ты позволил себе бегать без штанов, когда в храме ещё были люди. Я уверен, что у тебя есть занимательная история, связанная с потерей твоих штанов.

Через какое-то мгновение комната опустела. Нарастающее волнение у него в голове било с огромной силой по вискам. Он понимал, что его поведение было очень странным, что его осуждают. Но как всё сгладить, как восстановить человеческое доверие.

Фрей подорвался с постели и бегло осматривал комнату. На полу лежала грязная белая рубашка. Почти мгновенно всплыли вчерашние воспоминания. Кровь прилила к лицу, а губы расплылись в довольной улыбке.

«Я так долго этого ждал, но почему сейчас трачу своё драгоценное время в пустую. Зачем стою здесь, когда могу ходить, бегать и прыгать. Теперь я могу делать всё. Я свободен ото сна. У меня есть воля и желание. Я хочу!»

Он снова пришёл в себя. Звуки, доносящиеся из окон и нижних этажей, слились в один. Виски пульсировали, а глаза бегали по комнате, пока наконец не нашли то, что похоже на вещи. Он схватил балахон и сразу начал искать в нем отверстия для головы и рук. Он почти сразу понял, как это надеть: он не раз наблюдал за тем, как другие это делали. Теперь почти ничего не напоминает о вчерашнем. Теперь он прилежный человек, в хороших одеждах, которые полностью прикрывают его грязные ноги и руки.

Единственное, что могло бы напоминать о его выходке это грязные волосы и ногти, но об этом он узнал потом. Пока его волновали только босые ноги. Он обыскал эту маленькую комнату и не нашёл ничего, что походило на обувь. Фрей решил спуститься босиком.

Он громко и быстро выдохнул, а затем закрыл за собой дверь. Этой тонкой цветной фанерой он запечатал не только коморку, но и мысли. Спускаясь по лестнице, он ощущал такую громкую тишину в голове, что она перекрыла все остальные звуки. Вместо обдумывания обстоятельств, ему оставалось только рассматривать голые стены.

Вообще за всё это время его глаз ничто не могло зацепить. Ни отделка комнаты, ни лестница. На стенах полущенная белая краска. Старый дырявый деревянный пол, на котором тоже потрескалась многолетняя краска. Ситуацию спасала новая мебель из светлого дерева, которую явно не сюда планировалось поставить. А чистая постель и шторы визуально сделали комнату свежее. Только если в комнате было где поставить всю эту мебель и шторы, то узкую лестницу ничего не спасло. Возможно, если повесить пару картин, то это улучшило бы ситуацию. Ну или омрачило.

Однако вскоре за лестницей, Фрей увидел коридор.

Красивые деревянные стены, покрытые свежим лаком, кой так удачно подчёркивал фактуру дерева. Парень встал посреди коридора и не мог сдержать удивления: почему так быстро сменился вид пошарпанной краски на прозрачный лак. Он успел только привыкнуть к мрачности и колориту этого дома, как тут же он меняется. На этих стенах даже есть красивые картины в резных рамках. Они настолько вписывались в интерьер коридора, что казалось будто, сначала повесили эти картины, а вокруг них построили этот дом.  Почти на каждой картине изображена гроза, всё с тёмно-синими отливами, словно вместо неба искусно изображён бушующий океан. Вдоль всего коридора, на полу, расстелен ковёр глубокого синего цвета. В какой-то момент Фрею стало стыдно, что он ходит по нему босиком и с грязными ногами. Смешно, что вчера его не заботил внешний вид, а сегодня он боится испачкать ковёр в доме людей, которых никогда не видел.

— Вот ты где, - по другую сторону коридора появился мужчина с медовыми волосами. Он всего секунду выглядывал из какой-то комнаты, а затем скрылся в ней, - давай быстрее!

Фрей пошёл за ним. Он грациозно выпрямил спину и расправил плечи. Именно в эту секунду он решил для себя, что не будет открывать им свою тайну.

Он зашёл в комнату, которая оказалась просторной столовой. По центру находится длинный стол красиво сервирован и усыпан, на вид вкусным, яствами. Вокруг стола человек пятнадцать, не менее. Даже при таком большом скоплении людей, в помещении царила полная тишина, а воздух пропитан каким-то напряжением. Во главе стола сидит мужчина в чёрной одежде, самый старый среди остальных: заросшие седые брови и такая же длинная борода. На его шее красовался большой серебряный католический крест, а на указательном пальце крупное кольцо, того же цвета и блеска, что и крест. Его лицо не вызывает никакого доверия. Кажется, будто он морщится, словно секунду назад положил дольку лимона под язык.

Парень, за которым шёл Фрей, обошёл стол и встал рядом с остальными ребятами, облаченными в чёрное с белым воротом. Фрей остался напротив стола. Метров тридцать – примерно такой длины он был.

- Здравствуйте, - Фрей невольно подался корпусом вперёд, имитируя поклон. Не выпрямляя спины, он продолжил говорить. – позвольте мне покаяться прежде, чем понесу своё наказание…

- Да что ты о себе возомнил!

Внезапный голос из толпы заставил Фрея поднять голову. Всё так же не выпрямляя спины, он взглянул, почти исподлобья, на седого мужчину. Уверенно, почти дерзко, поддерживал каких-то пару секунд зрительный контакт и продолжил говорить. За эти пару секунд, он будто увидел одобрительный кивок в его сторону. Но мужчина оставался непоколебимым: он ничего не сказал и, тем более, не кивал.

- Забегая на перёд. Вчерашний инцидент…

- Я тебя вызвал не по этому поводу, - громовой, пронзительный голос. Совсем не соответствует возрасту. Богатырская сила. Не такая, что представлял себе Фрей.

От удивления юнец выпрямился. Кажется, что-то пошло не по твоему плану, Фрей?

- Что простите? – он не мог поверить своим ушам, разве его позвали сюда не для того, чтоб отругать.

- Я позвал тебя не для этого, - голос смягчился, но был по-прежнему сильный и исходит из груди. Старик сжал челюсти.

Секунда. Тишина. В воздухе нарастало напряжение и возмущение. Свидетели этой сцены стали переглядываться.

- Посмею спросить, а для чего тогда?

- Я позвал тебя только для того, чтоб озвучить тебе моё решение. Мне не интересно, что с тобой произошло вчера. Что ты такое выпил, и кто тебе это дал. Ещё мне не интересно, сделал ты это намеренно или так случайно вышло. – он гневно окинул взглядом толпу, что слышно шепталась. – Ближайшие пару месяцев, ты будешь работать в хлеву: кормить и поить скот. Дважды на дню будешь сам поливать огород. А вечером получишь свою миску похлёбки, без куска хлеба и ложки.

Фрей до этого момента покорно слушал, не глядя в глаза, чтоб лишний раз не злить никого своей самоуверенностью. Но после последней фразы, он непонимающее вздёрнул брови. У него не получилось сдержать свои эмоции, и наружу потихоньку пробирался гнев. Фрей наплевал на приличия и, уже через секунду, сверлил взглядом пожилого мужчину. Фрею было уже всё равно, что он ходил босиком по дорогому ковру. Сейчас ему хотелось вернуться коридор и испачкать не только пол, но и стены. Если бы он знал заранее, чей это дом…

Мужчина почувствовал эту силу духа, которой недолжно быть у провинившегося, и перешёл на крик.

- Тебя будут кормить в хлеву, как тех свиней, которым мы скидываем порченную кашу и перемалываем сгнившие овощи!

- Святой Отец! Это уже слишком, и только потому, что он был пьян, - из толпы вышел парень, с чёрными волосами, который только двадцать минут назад был у Фрея в комнате.

Мужчина встал изо стола и швырнул в того смельчака тем, что попало под руку. Это оказалась деревянная ложка. Все, кто стоял рядом с темноволосым, шарахнулись в разные стороны.

- Он свинья! И ты свинья, раз защищаешь его. Вы хоть понимаете, что произошло? – Святой обратился к толпе, попутно глядя каждому глаза. Гордость и презрение читалось в его взгляде. Конечно, он не ждал от ответа. Наоборот, если бы кто-то посмел ответить, то полетела бы уже не ложка, а миска с кашей. – Его видели прихожане, он бегал в одной рубахе по храму! И всё из-за какого-то пойла. - он резко повернул голову к Фрею, - Ты грязная свинота, поэтому и живи, как тварь в загоне. Будешь работать, пока вся дурь в твоей голове не исчезнет.

С того разговора прошло уже около пяти часов. Гнев Фрея немного утихомирился. У него по-прежнему была злоба и обида, но он пытался направить их в другое русло. К тому же, у него теперь много работы. Он почти весь день потратил на то, чтоб узнать, что и где находится. Он ходил по пятам каждого, кого видел за работой. Он наблюдал, откуда берут воду и в какие вёдра её наливать. Где хранится весь инвентарь, он тоже узнал. Ему никто не хотел ничего объяснять или рассказывать: его будто все шарахались. Ну он и не задавал много вопросов, он был постоянно в раздумьях, да и привычнее ему так: молча наблюдать. Уже в тот вечер Фрей ночевал вне дома. С переездом ему помогал Гас. Фрей не много о нём успел узнать, только то, что ему четырнадцать и то, что он очень ждал приезда Фрея.

- Я очень ждал твоего заселения. Отец говорил, что от тебя отказались родители. – Гас опустил взгляд на коробку, что нёс в руках, - От меня тоже отказались, ещё в детстве… так что я хотел тебя поддержать.

Гас остановился у деревянных дверей, что больше похожи на трухлую кору дерева: если тронуть её чуть понастойчивее, чем обычно, она развалится в щепки.

Фрей совсем не понимал о чём идёт речь. Ведь родителей он никогда не знал. Он ничего не понимал, и не очень-то хотел: он не хотел вмешиваться в жизнь незнакомого человека. Поэтому просто молчал.

- Ладно, Гас, спасибо.

Вскоре Фрей остался один со своими мыслями.

Парень открыл дверь в эту маленькую лачугу и обнаружил, что в ней нет ничего, кроме небольшого количества то ли соломы, то ли сена на полу. Пола, собственно, тоже не было: вместо него обычная земля. Фрей постелил простынь на солому, а маленькую коробку оставил стоять на улице. Это не его вещи, поэтому он даже не знал, что в ней.

Фрей лёг на простыню. Под давлением громоздкого тела, солома продавилась и издала характерный хруст. Теперь в ближайшее время это была его постель. И она не такая мягкая и приятная к телу, как сегодня утром. Фрей издал тихий протяжный стон. Он сочетал в себе всего понемногу: раздражение от того, что ему в голову и тело колется эта сухая трава; боль и обида, что к нему так отнеслись из-за вчерашнего небольшого проявления радости.

Спустя какое-то мгновение тёплый свет, что сочился сквозь щелей сухих досок в стенах, потух. Его веки постепенно тяжелели, а звуки с улицы приглушались, сливаясь в тихую мелодию.

Знакомый мерзостно влажный переулок, залит человеческой грязью. Двое мужчин идут, шатаясь в разные стороны, преимущественно вправо. На улице тихо и безмятежно. Затишье, означающее, что сейчас произойдёт что-то столь мерзкое и опасное, что перед этим нужно затаить дыхание. Эта тишь вызывает только тревогу. Я чувствую нарастающее волнение. Что-то щекочет меня изнутри, вызывая тошноту. Хоть это и невозможно, но я отчётливо слышу биение своего сердца. С каждым импульсом, отдающим в голову, мне становится сложно дышать. Я уже видел эту сцену, я знаю этих актёров.

Через какое-то мгновение мужчины расстаются на одном из переулков. Я знал, за кем идти. Ноги подчинялись мне с трудом, тело тяжёлое, но мягкое. Я проваливался всё ниже, с каждым шагом, я видел меньше деталей.

- Жёнушка… Мы идём…Нам весело… Ха-ха…Ха…

Мужчина бормотал, так тихо, что никто бы не услышал. Но я слышал. Слышал каждое слово, чувствовал всем телом и душой. Я будто попробовал эти слова на вкус и запах. Горько. Я глотнул побольше своей слюны, чтоб перебить этот вкус. Но у меня не получилось. Потому, что я знаю куда он идёт, знаю зачем. Он смеялся, ноне тем смехом что обмениваются люди, чтоб выразить свою любовь и искренность. Он хохотал, как дьявол в ночи, бес лишних эмоций. С нотками хладнокровья.

Слабо ощутимое подняло меня. Я смог стоять, ноги уже не казались такими ватными. И я побежал. Побежал за ним. Сердце колотилось, колени дрожали. Я хотел окрикнуть его, но голоса совсем нет. Нужно остановить его. Остановить. Мужчина шёл вдоль мокрой стены, подпирая её свободной от рома, рукой. Я шёл почти за его спиной, ещё немного и я смогу коснуться его плеча.

- Папочка!

Детский радостный крик охватил улицу. Звонкий, воодушевлённый голос ошпарил меня. Мне будто содрали кожу с спины. Я остановился в ужасе. Кожа, натянутая на моё тело, горела таким жарким пламенем, что я уже почти ощущал запах гари. Но внутри меня был камень, глыба льда, обмотанная застывшими жилами. От такого холода ломит кости, я не могу пошевелиться.

Уже поздно.

Маленький мальчик в коротких серых штанишках стоял по ту сторону переулка. Между ним и отцом только два фонаря, но работал только тот, что был перед мальчишкой. Свет лился на этого ребёнка, как на что-то божественное. Не от мира сего. Мужчина же не обрадовался появлению ангелочка. Он страшно кряхтел и пытался стоять ровно, чтоб разглядеть дорогу перед собой. Ему не понравилось присутствие кого-то столь надоедливого.

Беги… Я так хотел это крикнуть, но не мог. Что-то удерживало меня.

Так же внезапно появилась и девушка. Она подбежала к мальчику, что успел сделать пару шагов на встречу отцу, и подняла его на руки. Её душа излучает такой же ангельский свет, как и ребёнок.

- Жёнушка…Вот ты где… - он выплюнул свою вязкую, смердящую слюну.

Ещё один звук, который сопровождался моим ожогом. Звук бьющейся бутылки. Он разбил донышко, но горло крепко держал в руке. Я снова почувствовал окоченение конечностей. Сердце на мгновение остановилось. Мужчина быстро справился с дистанцией между ними. Он навалился на худую девушку, которая и без всего прочего еле как держала семилетнего мальчика на руках. Детский плач и крик выжгли во мне дыру. Девушка держала его руки, пока он сидел на ней верхом. Она бойко сопротивлялась. Мальчик пытался забрать у этого зверя стеклянную розу, но от него быстро избавились: одним взмахом острой руки, его наградили высеченной щекой. Алая кровь тут же полилась, стекая по щеке к шее. Льняная рубаха, что была бежевого цвета, в миг почернела.

Парнишка застыл. Улицу окутала тишина. Такая громкая, режущая душу. Меня кинуло в пот. Я побежал к нему. Словно внутри всё оттаяло, спину оставили в покое. Напряжение спало. Словно это всё, что могло произойти в тот вечер. Но я знал слишком много. Я остановился прямо позади мужчины, когда меня оглушил раздирающий крик. Девушка завопила так жалобно, так громко, что вблизи можно было оглохнуть. Я закрыл уши ладонями и смотрел на неё. С такого ракурса я видел её юное лицо, что уже не излучало ничего доброго. Только горе и ужас слепило её глаза. Она так жалостливо выла, билась головой об землю и что-то говорила о сыне, что её чутьё и реакция притупилась. Прямо перед моим лицом оказалась, смазанная кровью мальчика, роза. Мужчина взмахнул рукой с такой амплитудой, что его плечо неестественно выкрутилось. В это мгновение я понял, что он намеревается сделать. Моё тело подалось вперёд, за моей рукой, что мчалась остановить неминуемую гибель девушки. Я схватил его предплечье и под инерцией своего тела упал на колени. Секунда. Время замедлилось настолько, что я уловил момент, когда моя ладонь просочилась сквозь руку мужчины. Я сжал кулак с такой силой и дрожью, что это не могло мне показаться. Моё тело просто прошло сквозь его. Я упал на колени, тем самым оказался на его месте. Когда я успел осознать, что не смог остановить, не смог повлиять на судьбу этой девушки, было уже поздно. Я взглянул на неё, и в этот момент брызгами полилась кровь. Я сидел на месте убийцы, его рука, что рассекла ей горло, будто выходила из моего тела. Кровь, что первые секунды фонтаном лилась в разные стороны, кажется, испачкала и моё лицо. Я чувствовал тепло на своей щеке. Внутри меня всё обрушилось… Подступающий к горлу, ком мешал мне пошевелиться. Я полностью окаменел. Я смотрел на лицо этой девушки: на её лице застыли все её страдания. Все её вопросы остались без ответа. Она смотрела куда-то в даль, в пустоту, запрокинув голову то ли от мук, то ли это естественные судороги человеческих мышц, после смерти. Фонтана больше не было. Только спокойный ручей окрашивал землю во все красные оттенки. Такая тишина.

Вдруг я почувствовал что-то сверхъестественное. Повернув голову вправо, я увидел перед собой мальчика. Он стоял всё так же. Окаменевший. Кровь на его щеке уже высохла. Окоченевшие, не моргающие, глаза. Они смотрели прямо…на меня? Стальной взгляд сверлил меня.

Я с такой силой зажмурил глаза, что увидел радужные пятна. Я наблюдал за каждым пятнышком и пытался успокоиться. Эта смерть уже произошла, я не смог на неё повлиять. В какой-то момент все цвета перед глазами слились в единый. Вдруг кто-то заговорил. Я открыл глаза. Никого кроме мальчика не было. Я сидел на земле один и смотрел снизу вверх на него. Его лицо никак не поменялось. Только глаза уже были застывшими не от ужаса или другой какой-то человеческой эмоции. Они застыли словно и не были никогда живыми. Два стеклянных шара с чёрной точной посередине смотрели на меня. Губы мальчика медленно зашевелились. Слова расплывались эхом. Мне пришлось напрячь слух, чтоб хоть что-то услышать.

- Это ты, сын мой. Твоя душа воителя. Измени мир. Восстань.