Выбравшись из неглубокой ямы, еще совсем маленькая девчонка упала на пол, зажав разодранную ногу. В свои двенадцать лет она уже привыкла к боли, и сейчас рыдала не из-за раны. Она прекрасно знала, что в деревне ее вылечат, напоят горьким зельем, от которого потом еще недели три будут сниться яркие пугающие кошмары, а после вновь отправят сюда.

С десяти лет Рёса таскала огромные мешки с мусором из деревни на свалку. К тяжестям детский организм не приспособился, так что всякий раз девчонке приходилось делать минимум пять долгих выматывающих вылазок по темным коридорам бесконечных пещер [рудника]. Она не осознавала, что каждый такой проход до свалки и обратно мог стать для нее последним, первое время.

Но уже на третий месяц регулярных прогулок по пугающим жутким тоннелям, часто лишенным не только разнообразия, но даже света, Рёса столкнулась с [пещерными львами]. Благо, щуплое человечье тельце интересовало насекомых-переростков сильно меньше окутанного смрадом мешка, который и привлек их внимание.

Вернувшись в деревню в слезах, Рёса получила лишь удары розгами, оскорбления да новый мешок мусора, с которым ребенка выставили за ворота деревни. В тот раз девчонке повезло. Спустя пару дней, когда она добралась до свалки, [пещерные львы] уже ушли, забрав с собой большую часть человеческого мусора.

Можно сказать, что Рёсу изгнали из деревни. Она возвращалась после длительных вылазок, её кормили, поили, давали запас еды на ближайшую неделю и выставляли за ворота с новыми мешками мусора. В те редкие дни, когда девчонке никуда не нужно было идти, на нее сыпался град обвинений, угроз и оскорблений. Лишь пара человек в деревне были к ней добры.

Что может сделать капля дружелюбия, когда весь остальной мир так жесток к ребенку? Через боль и слезы, Рёса раз за разом отправлялась на свалку, по пути останавливаясь, чтобы вдоволь нарыдаться. Но уже в первый год она прекрасно почувствовала, что ее истерики ни к чему не приводят, только мешают.

И все же редкие случаи, вроде последнего, доводили девчонку до неконтролируемых истерик. По пути сюда она лишь чудом разминулась с [лагитой], оставив ей разбираться с пришедшими на запах гнили [пещерными львами]. Второй мешок порвался на середине пути, обдав Рёсу волной зловонных масс. А после, когда лежащий на узкой спине вес пропал, девчонка потеряла равновесие, окунувшись в текущую по центру тоннеля реку. Третий заход оказался куда спокойнее, но и ноша была куда больше привычной.

Четвертый же мешок опутал запястье ребенка, утянув за собой в яму с мусором, заполненную разлагающимися остатками и трупами тварей. Выбираясь наружу, она разодрала себе ступню, на которую теперь едва могла опираться. Но, чтобы вернуться в деревню, ей предстояло перетащить еще два мешка.

Боль, обида, осознание, что никто не сможет помочь — чувства захлестнули Рёсу. Прислонившись к теплой шершавой стене пещеры, покрытой толстым слоем едва светящегося мха, она разрыдалась, не контролируя голос, девчонка кричала от обиды и беспомощности, молила избавить ее от постоянных побоев и упреков, кричала, что больше не может выносить одиночество и тьму бесконечных пещер. Её крики отчаяния гулким эхом отражались от безжизненных пустых сводов пещер, терялись в пустых лабиринтах каменных тоннелей.

— Ну же, тише, тише, — тихий вкрадчивый шепот и легкое касание не заставили Рёсу вздрогнуть или отшатнуться.

Напротив, девчонка лишь сильнее вжалась в шершавую теплую руку, даже не взглянув на ее владельца. Боль, обида и усталость неподъемным грузом давили на ребенка(,) сжирая последние остатки самообладания. Тепло окутавших голову рук подарило неизвестное Рёсе ощущение спокойствия, защиты, заботы. Окунувшись в них, девчонка словно попала в ловушку, оказавшись неспособной выбраться из умиротворяющего плена.

— Поешь, — услышала она, открыв глаза.

Глубокий спокойный сон сделал свое дело, очистив мысли Рёсы. Ей нечасто удавалось хорошо отдохнуть, ведь всякий раз дремать приходилось в небольших ответвлениях тоннелей, постоянно вслушиваясь в доносящиеся звуки, просыпаясь всякий раз, когда приближалась очередная тварь, чтобы сбежать или спрятаться.

— Не переживай, все хорошо, просто поешь, — тонкая рука подвинула к девчонке деревянную миску, на которой лежал кусок растушенного мяса.

Быстро осмотревшись, Рёса обнаружила, что лежит на мягкой подстилке, собранной из нескольких слоев мха веток. Стены вокруг мягко светились желтоватым светом, а в комнате не было ничего, кроме импровизированной кровати, стола и стула, на котором сейчас сидела молодая женщина.

— С-спасибо, — больше с вопросительной интонацией отозвалась Рёса, жадно схватившись руками за мягкое сочное мясо.

Спустя полчаса и три тарелки рагу, девчонка наелась и только тогда смогла оторваться от угощения.

— Э... я... спасибо, простите, я... — начала мямлить Рёса, не зная, что сказать своей спасительнице.

Внутри девчонка понимала, что поступила неправильно, она не представилась, не поблагодарила своего благодетеля и даже не удосужилась узнать его имя. Но ведь спасительница сама предложила сначала поесть. Или три порции — слишком большая просьба? Столько еды Рёса видела лишь однажды, когда ее бабка что-то праздновала, и то, в тот раз Рёсе достались лишь объедки, где мяса практически не было. Слезы сами навернулись на глаза, и девчонка расплакалась, будучи не в силах совладать со своими эмоциями.

— Где я? — только после плотного обеда решилась спросить Рёса.

— Вовремя же ты решилась узнать, — рассмеялась женщина. — Меня зовут Вальда, и ты сейчас в моем доме.

— Здравствуйте Вальда, —смутилась девчонка, — а ваш дом далеко от моей деревни?

Вместо ответа женщина залилась звонким смехом, откинув назад длинные светлые волосы и прикрыв рот тонкой изящной рукой. Ее реакция лишь смутила Рёсу, отчего слезы вновь выступили на глазах.

— Ну-ну, не плачь, рёва...

— Я Рёса! — возмутилась девчонка.

— Ага, пока не ревешь, — хохотнула Вальда. — Ты недалеко от твоей деревни...

— Спасибо большое, мне нужно идти! — Рёса спрыгнула с кровати и выбежала из небольшой комнаты в огромный коридор, сплошь покрытый зеленым мхом.

Пробежав коридор, девчонка оказалась в гигантских размеров пещере, где всюду рос мох, который тянулся от потолка к полу, образуя причудливые формы и больше походя на нелепые юбки или платья. Кинувшись в противоположную от коридора сторону, Рёса наткнулась на сплошную стену. Пройдя вдоль нее девчонка не обнаружила выход.

— Ну как, далеко ушла? — возникшая рядом Вальда не скрывала свое веселье.

— Мне надо идти, там меня...

— Что, ждут? Или таскать мусор, ожидая, пока тебя сожрет очередная тварь стало твоей целью?

— Вы не понимаете, я должна это...

— Ага, кому же?

— Но я... — Рёса не успевала отвечать на колкие выпады своей спасительницы, отчего вновь к ее горлу подступил ком, а глаза стали влажными.

— Тише, тише, — Вальда прижала голову ребенка, — ты просто пошла не в ту сторону. Пойдем, я покажу тебе выход.

Проводив до узкого лаза, женщина протянула Рёсе небольшой сверток с едой.

— Поступай, как хочешь, — недовольно буркнула она, развернулась и пошла в свою небольшую комнату.

Однотипные дни сливались в недели и месяцы, года сменяли друг друга, а жизнь Рёсы оставалась такой же. Пять дней она таскала мешки с мусором, день отдыхала возле входа в деревню. По крайней мере, так думали обитатели деревни.

Жизнь девушки сильно изменилась с того дня. Теперь вместо того, чтобы таскать грязные вонючие мешки, Рёса сбегала к Вальде, где пять дней из шести оставалась под защитой ведьмы.

Вальда не отказывалась от такого общества и всячески поощряла Рёсу за такое решение. Женщина помогла своей юной знакомой разобраться с грязной и противной работой, заставив [пещерных львов] перетаскивать мусор. В освободившееся время она рассказывала девчушке истории, учила базовым вещам вроде чтения, грамматики, счета, основам выживания. Рёса отвечала ей небывалым рвением к учебе и нескрываемой любознательностью.

— Вальда, а почему никто в деревне не растет и не стареет? Я одна такая? — за обедом поинтересовалась девушка.

— Ты... — женщина недовольно сжала губы, понимая, что пришла пора рассказать повзрослевшей девушке правду. — Ты особенная. Других притащили сюда силой, заточили и оставили выживать. Ты родилась уже здесь, внутри [рудника].

— Поэтому все так ненавидят меня?

— Можно сказать и так, — кивнула ведьма, размышляя, стоит ли говорить своей юной подруге о ее состоянии. — Помнишь, я рассказывала тебе, про то, как определять время?

Рёса кивнула, предвкушая очередную интересную лекцию.

— На самом деле это только следствие настоящего механизма часов. До получения доступа к магии многие дети практически не взрослеют, они словно застывают в совсем детском состоянии, особенно ментально, и только после определенного возраста их тела начинают принимать окружающую ману. М, нет, не так, — Вальда прервала объяснение, раздумывая над следующими словами. — В зависимости от концентрации маны с самого рождения у них формируются внутренние часы. Именно по этой причине каждый бездарный фермер прекрасно знает, когда наступает новый день или год. Но эти часы определяют и то, как быстро стареет человек. Внутри [рудника] мана гораздо плотнее, она буквально останавливает внутренние часы тех, кто родился снаружи. Поэтому те, кого кинули сюда гнить, живут очень и очень долго. Там есть свои проблемы, но сейчас не о них. Твои часы были сформированы уже здесь, внутри [рудника]. Так что в этом ты больше похожа на местного монстра, который живет по времени подземелья.

— Так я что монстр?! — в ужасе вскрикнула Рёса.

— Нет, безмозглая! — ведьма опустила ребро ладони на голову девушки. — Ты, как и монстры, живешь по времени этого уровня, а все в этой чертовой деревне живут по времени снаружи.

— Но как это связано с отношением ко мне?

— Ты сама только что посчитала себя монстром, а теперь спрашиваешь, как это связано?

— Но я же...

— Не монстр? Ага, только это время для тебя настоящее, ты, как и монстры, не можешь подняться на уровень выше. Кроме того, можешь попасть под контроль безумия.

— Подожди, Вальда, но разве не все впадают в безумие, когда начинается прилив? Разве это не деревня защищает от его влияния?

— Эффект прилива накапливается со временем, и у всех он накапливается настолько медленно, что это практически незаметно, и, чем глубже, тем незаметнее. Но ты — другая история.

— И этого достаточно, чтобы меня пытались убить?

— Ты опасна для них, и не только из-за безумия от приливов маны, есть еще местные болезни, которым ты подвержена и можешь заразить остальных, плюс твой след маны куда более отчетливый, чем у остальных жителей, так что ты фактически кричишь всем монстрам о своем присутствии. А ко всему прочему для них ты лишь мимолетная неприятность, которая скоро умрет, так что хорошо относиться к тебе для них нет никакого смысла.

— Почему я такая? — Рёса попыталась сдержать слезы.

— Рева, — Вальда опустила ладонь на лоб девушки. — Вот уж не думала, что ты будешь так рано задаваться подобными вопросами. Держи.

— Что это? — хлюпая носом удивилась девушка.

— Артефакт.

— И зачем он мне?

— Занадом. Бери. Этот артефакт замедлит твое взросление.

— Я стану такой же как и все? — с надеждой в голосе уточнила Рёса.

— Нет, ты никогда не станешь такой, как все.

— И я не смогу подняться из [рудника]?

— А тебе оно так нужно?

— Да! Я хочу выйти отсюда и увидеть то, о чем ты рассказывала, ночное небо!

— Нет, малышка, извини, тебе придется стать бессмертной, чтобы выжить хотя бы один день и дождаться ночи.

— Я никогда не смогу выбраться отсюда?

— Не знаю, — Вальда хитро улыбнулась и перевела взгляд. — А это у нас кто?

— Что? — Рёса удивленно подпрыгнула с небольшого деревянного табурета, который в мгновение ока превратился в густую рябящую дымку и взглянула на меня. — Нехорошо подглядывать! Изыди!

Тугая волна ментального сопротивления вытолкнула меня из воспоминаний, возвращая под потолок покрывшейся льдом пещеры.