На палубе воздушного корабля, развевая длинными волосами на ветру, низко смеялся мужчина.

— Хе-хе-хе…

Этого человека звали Минамото Дайсуке, адмирал 4-го флота Империи людей.

Своего нынешнего положения он добился благодаря серии сомнительных подвигов, споры о которых не утихают и по сей день. Сам он называет себя великим стратегом, утверждая, что с детства ежедневно читал трактаты о военном искусстве, а потому в голове у него — «Шесть секретных учений и три стратегии», а в животе — сплошная импровизация.

Однако на деле его операции всегда были примитивными, топорными и, что хуже всего, приводили к колоссальным потерям.

Ещё одной его особенностью было происхождение — он являлся Призванным.

Как можно догадаться по имени, Минамото призвали из Японии. Впрочем, насчет того, действительно ли он настоящий японец, мнения расходились. Как-то раз Минамото встретил другого Призванного из Японии, и, по словам очевидцев, весь словарный запас адмирала ограничился выкриками «Йоши!» и «Хай!».

Но, несмотря на все эти слухи, Минамото Дайсуке был невероятно сильным мечником.

Когда он, с распущенными волосами до пояса, с дикими воплями размахивал катаной, то напоминал настоящего демона-якшу. Его боялись не только враги, но и собственные союзники.

И вот сегодня этот Минамото Дайсуке, возложив на себя тяжкую миссию по уничтожению Врага Мира, прибыл в небо над перевалом Харупая.

Глядя в длинную подзорную трубу на Ким Сончхоля, он пробормотал:

— Хм, сидит в одиночестве на вершине горы, противостоя огромной армии. Разве это не «Стратегия пустой крепости» Чжугэ Ляна, описанная в седьмом томе «Критической биографии Троецарствия» Ким Муёля?!

Мозг «стратега» начал лихорадочно работать.

Однако его концентрация продлилась недолго. Главнокомандующий карательными силами Дмитрий Медиов вызвал командиров всех флотов на палубу своего флагмана «Андрагорас».

Как бы ни хотелось остаться, приказу пришлось подчиниться.

Ворча себе под нос, Минамото сел на малый катер связи и перебрался на «Андрагорас». На палубе уже собрались адмиралы других флотов, шло оперативное совещание.

Дмитрий Медиов, председательствующий на собрании, внимательно посмотрел в глаза каждому из адмиралов и произнес:

— Как мне доложили, сила Врага Мира превосходит все наши ожидания. Тот, кто в одиночку способен загнать в угол сто тысяч демонов… Думаю, нет нужды объяснять, насколько он опасен. Поэтому мы должны быть предельно осторожны и найти способ противостоять ему.

Закончив говорить, Дмитрий обвел взглядом присутствующих.

Адмиралы хранили молчание. Никто не мог предложить достойного решения. Ведь их противник — чудовище среди чудовищ, которое расхаживало среди полчищ демонов, как у себя дома, и голыми руками забивало вражеских командиров.

Взгляд Дмитрия Медиова остановился на прибывшем последним Минамото.

Тот весь сиял от нетерпения, желая озвучить какую-то гениальную, но невыразимую словами стратегию, которая сейчас крутилась у него в голове. Однако Дмитрий мудро отвел взгляд за мгновение до того, как их глаза встретились.

Но Минамото был не из тех, кто так просто сдается.

— Господин главнокомандующий! У меня есть отличная идея.

Лицо Дмитрия слегка скривилось.

«Что за чушь этот безумец собирается нести на этот раз?»

Давать ему слово не хотелось, но формально тот все же был одним из адмиралов флота. Дмитрий тяжело вздохнул и буркнул:

— Говорите.

— Я считаю, что Ким Сончхоль использует «Стратегию пустой крепости».

— Понятно. Замечательное мнение.

Дмитрий сказал это совершенно безразличным тоном, хлопнул в ладоши и отвернулся.

— Но я еще не закончил!

— А, у вас осталось что сказать? Прошу прощения.

На лице Дмитрия читалось явное нежелание слушать, но Минамото этого в упор не замечал.

— Единственный способ не попасться на эту уловку — атаковать без передышки, обрушиться, как шторм! Мы должны ворваться туда с неудержимой силой, подобно самураям племени Ямато во время завоевания Чосона!

Пока Минамото распинался, Дмитрий нарочито заговаривал с другими адмиралами, смотрел по сторонам и даже притворялся спящим, закрыв глаза.

Но поток красноречия Минамото и не думал иссякать.

Когда терпение главнокомандующего было уже на исходе, словно чудо, появился адъютант.

— Докладываю!

— В чем дело? — Дмитрий просиял, приветствуя спасителя.

Минамото продолжал что-то бубнить на заднем плане. Дмитрий быстрым шагом отошел от него подальше и жестом велел адъютанту говорить.

— Враг Мира исчез!

— Что?!

Дмитрий тут же бросился к левому борту и направил подзорную трубу на место, где находился Ким Сончхоль.

Пусто.

Ким Сончхоль, который еще минуту назад бродил там, словно хищник в клетке зоопарка, внезапно исчез.

— Сейчас самое время для атаки! Господин Медиов! — Минамото подбежал к нему, продолжая нести чепуху.

Дмитрий со стоном указал пальцем вниз, на вершину перевала по левому борту.

— Идите один. Никто вас не держит.

Только тогда Минамото заметил, что Ким Сончхоля нет.

В его голове хаотично заметались обрывки миллионов знаний о военной стратегии, которые он где-то слышал.

— Это... Это ловушка Ким Сончхоля! Преследовать нельзя!

Каменистое ущелье, заполненное причудливыми скалами.

В укромной ложбине, скрытой тенью валунов, Ким Сончхоль со всем усердием занимался рисованием.

Темой был портрет Бестиаре.

Вот только таланта к рисованию у Ким Сончхоля не было вовсе. Даже когда он пытался копировать образец, оставленный эльфийкой, на бумаге выходила лишь непонятная абстракция.

— Да чтоб тебя!

Ким Сончхоль швырнул рисунок, который и сам не мог разобрать, и откинулся на камень.

Пока он переводил дух, из его кармана высунулась Бертельгия.

— Теперь на Передовой Мира Демонов безопасно?

Ким Сончхоль, глядя в узкую полоску серого неба над головой, слегка кивнул.

— Это основной флот Империи людей, самопровозглашенных защитников человечества и их союзников. До сих пор они откладывали выступление под разными предлогами, но раз уж они появились на передовой, то просто так отступить, увидев опасность перед носом, не смогут.

Ким Сончхоль покинул свой пост, увидев флот, потому что баланс сил между людьми и демонами был восстановлен. А значит, роль живого щита ему больше не требовалась. Рассудив так, он быстро скрылся.

Но теперь перед ним встала проблема посерьезнее.

С тоской во взгляде он уставился на портрет Бестиаре, придавленный камнем.

— Эта проклятая баба, ну и квест она мне подкинула. Собачья работа.

Сколько бы он ни рисовал, ни одна попытка не засчитывалась как портрет. Система просто не распознавала его мазню.

А нарисовать нужно было целых 33 штуки.

От одной мысли об этом темнело в глазах.

— Ты хорош в кулинарии и алхимии, но в рисовании полный ноль, — Бертельгия задумчиво разглядывала гоблина в стиле Бестиаре, которого попытался изобразить Сончхоль.

— …

Ким Сончхоль промолчал.

Лежа на камне, он безучастно наблюдал за облаками, быстро бегущими в просвете скал.

Прошло какое-то время. В шелест ветра вплелся звук шуршащей бумаги и тихое царапанье.

Ким Сончхоль, отдыхавший с закрытыми глазами, приоткрыл один глаз и повернул голову. На его губах появилась слабая улыбка.

Бертельгия рисовала.

Зажав карандаш между страницами, она усердно двигалась над листом бумаги, закрепленным камнями, и что-то выводила.

«Похоже на ребенка, играющего с мелками».

Ким Сончхоль резко поднялся и заглянул в рисунок Бертельгии. В его глазах отразилось изумление.

«Э... Это же?!»

На бумаге проступал рисунок настолько точный и изящный, что с каракулями Сончхоля его было даже не сравнить.

— А, проснулся?

Бертельгия, едва заметно двигаясь всем телом, тонкими штрихами завершила растрепанные волосы Бестиаре. Для Ким Сончхоля это было недостижимым мастерством, хоть убей.

Он плотно сжал губы и ждал, пока она закончит.

Вскоре работа была готова.

— Та-дам!

Бертельгия взмыла в воздух, любуясь своим творением. Но, похоже, результат её не вполне удовлетворил.

— Хм-хм. Кажется, пропорции немного нарушены. Давно не рисовала, навык притупился.

Она сдвинула телом камень, державший лист, и позволила ветру подхватить рисунок. Но грубая рука тут же перехватила улетающий лист.

— …

Это был Ким Сончхоль.

«И правда, мастерство нешуточное».

— Ты чего? Это же просто каракули от скуки. Не смотри. Это не настоящий мой уровень.

Бертельгия ворчливо протестовала, но Ким Сончхоль, не обращая внимания, поднес рисунок к портрету-образцу Бестиаре.

К его удивлению, как только рисунок Бертельгии исчез, перед глазами вспыхнули светящиеся буквы.

[ Вы хорошо потрудились. Что вы чувствовали, рисуя меня? / Прогресс: 1/33 ]

Квест принял рисунок.

«Неожиданная удача».

Учитывая силу Бестиаре, она вполне могла настроить заклинание так, чтобы принимались только рисунки самого Ким Сончхоля. Но этот квест был создан наспех.

Вероятно, самой Бестиаре было лень вкладывать сложные алгоритмы в задание, рассчитанное на Интуицию 1, и созданное исключительно для того, чтобы позлить его. Ведь для проверки следа души в предмете пришлось бы внедрять в сам квест какого-нибудь духовно чувствительного фамильяра, а это слишком много возни.

«Скорее всего, она просто решила, что мне некому будет помочь с рисованием».

Как бы то ни было, Ким Сончхоль нашел решение проблемы, мучившей его полдня.

— Бертельгия.

Голос Ким Сончхоля звучал спокойно.

Почувствовав неладное, Живая книга сжалась и дрожащим голосом спросила:

— Д-да?

— Давно ты не отрабатывала свой хлеб.

— А? Я же не ем. Я, как видишь, книга.

— Тогда отрабатывай плату за уход.

— Кто за кем еще ухаживает!

Бертельгия яростно сопротивлялась, но сломить волю Ким Сончхоля было невозможно. В итоге она стала его рабом искусства.

— Пока не нарисуешь оставшиеся 32 портрета, об отдыхе даже не думай.

— Жестоко…

Издавая жалобные звуки, Бертельгия принялась за работу. Ким Сончхоль удобно устроился на камне и сказал:

— Не волнуйся. Я всегда возвращаю долги. Если у тебя будет просьба, я выполню одно твое желание.

— Правда? У меня отличная память, так что потом не отвертишься!

Бертельгия тут же записала слова Ким Сончхоля на своих страницах.

[ Пятая эпоха, 39-й год Лазурного Дракона, месяц Облачной Ведьмы, 18-й день. Ким Сончхоль пообещал исполнить одно желание. ]

— Раз уж мы договорились, как насчет заключить Клятву? — спросила она, закончив запись даты и обещания в углу страницы.

— Клятва уже заключена.

Ким Сончхоль указал на свое сердце.

— Правда? С кем?

— Этого я сказать не могу. В любом случае, я сдержу слово, так что рисуй быстрее.

— Ладно, ладно! Рисую уже!

Шурх-шурх.

Бертельгия снова начала выводить на бумаге черты Бестиаре.

Когда очередной прекрасный портрет был почти готов, она заговорила:

— Эта женщина очень похожа на мою маму.

— Вот как? Только не говори, что ты дочь Бестиаре.

— Мама — человек. А та женщина — Высший эльф. Разные расы, как она может быть моей матерью?

— …

— Просто папа её очень любил.

— Серьезно?

— Ага. Папа в молодости путешествовал с Семью Героями. Мир Демонов, Море Деревьев, Подземный мир, Страна Мертвых, Парящий архипелаг и так далее. Был везде.

— Поэтому он называл себя Восьмым Героем?

— Может быть. Но Семь Героев ни разу не считали папу своим товарищем. Они видели в нем лишь удобный инструмент или ящик с инструментами.

— Горькая история.

Ким Сончхоль вспомнил квест Экхарта, в котором тот так настойчиво упоминал Восьмерых Героев.

«Сражаться с одним врагом, но так и не быть признанным равным — насколько же это унизительно».

Судя по словам Бертельгии, они знали друг друга десятки лет, но так и не стали товарищами.

— Всё. Готово.

Бертельгия оторвала карандаш от бумаги и взлетела. На листе остался портрет Бестиаре, мечтательно смотрящей прямо перед собой.

Бертельгия какое-то время молча разглядывала свой рисунок, а потом, крутанувшись в воздухе, небрежно бросила:

— И все-таки моя мама красивее.

Ким Сончхоль со слабой улыбкой забрал рисунок и положил его на образец. Лист исчез, словно снег под солнцем, и перед глазами снова всплыли светящиеся буквы.

[ Вы уже привыкли к моему облику? Но не увлекайтесь слишком сильно. Если задрать планку слишком высоко, можно и вовсе не жениться! / Прогресс: 2/33 ]

— …Издевается, стерва.

Ким Сончхоль всерьез задумался над тем, чтобы пересмотреть свой план и убить Бестиаре первой, а не Сазатоса.

Но гнев быстро утих.

В этом кратком миге покоя Ким Сончхоль вдруг ощутил странное чувство. Как давно он доверял свои дела кому-то другому?

Восемь лет? Нет, прошло уже лет десять.

Бертельгия, ставшая надежным товарищем всего за день, усердно трудилась, рисуя за него.

Шурх-шурх.

Кроме шума ветра, был слышен только звук карандаша, царапающего бумагу.

Ким Сончхоль закрыл глаза, чувствуя течение времени.

Лица множества людей и пейзажи проносились в его сознании, вспыхивая и угасая, оставляя остаточные образы.

И вдруг из темноты донесся звонкий девичий голос:

«Ах~. Так этот раб и есть главарь повстанцев из другого мира? Что? Не главарь, а его правая рука? Ну, в любом случае, не в моем вкусе. С таким тощим телом разве может быть какая-то сила?»

В тот момент, когда этот голос всплыл в памяти, Ким Сончхоль почувствовал острую боль, словно кинжал вонзился в сердце.

Дыхание перехватило, он начал тяжело дышать.

Карандаш, скользивший по бумаге, замер.

— Тебе приснился кошмар? — буркнула Бертельгия.

— Нет.

Ким Сончхоль глубоко вздохнул и покачал головой.

— Ничего особенного.

Он сказал так, но сердце продолжало бешено колотиться.

А внутри, в мутном потоке бурлящей крови, Крест Клятвы, вонзенный в самое сердце, испускал чистый, ясный свет.