«Разве это не слишком?»

«О чем ты, миледи?»

«Я не твоя кукла и не домашний питомец. Неужели я не имею права даже поговорить с тем, кто обращается ко мне?»

«О, так ты желаешь бесед с другими мужчинами...»

Алые глаза, смотревшие на неё сверху вниз, были полны пугающего спокойствия. Решив, что спорить бесполезно, Эзета попыталась отвернуться, но он мгновенно оказался рядом.

«Что...что ты делаешь?»

Эзета попятилась, но Эдмонд, преградив ей путь, плавно наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Алые очи, алые губы... Её плечи невольно задрожали от этого соблазнительного образа хищника, готового поглотить свою добычу.

«Ты собираешься дать другому мужчине вкусить это распутное тело?»

«О чем ты говоришь?! Я просто хотела поговорить...»

«Мужчина в расцвете сил, это прежде всего самец, ведомый страстью. Неужели ты думаешь, что в сердце того, кто приближается к красавице под маской дружелюбия, не скрывает тёмных мыслей?»

«Ты считаешь, что все мужчины в мире такие же, как ты?»

«Моя жена совсем не знает существ, именуемых мужчинами. Есть только одна причина, по которой самец приближается к самке. Спаривание.»

«Нет, нет...что за чушь!»

«Приветствуя тебя улыбкой, он на самом деле... »

Эдмонд рывком потянул край платья, обнажая её грудь.

«Кья!»

«...он на самом деле мечтает вот так раздеть тебя и овладеть твоим телом.»

Её пышная грудь смялась в его большой ладони. Эзета задохнулась и попыталась вырваться, но Эдмонд стальной хваткой обвил её талию.

«Расспрашивая о твоих делах, он лишь ждет момента, чтобы задрать твою юбку...»

Ткань платья взметнулась, и рука Эдмонда скользнула под подол.

«И-ик!»

«...чтобы рассмотреть эти стройные ножки и сокровенные места, скрытые от глаз.»

«Эд...Эдмонд! Нельзя! Не здесь!»

Они были в Императорском дворце. Длинный коридор, открытый с обеих сторон; в любой момент в конце галереи мог появиться кто-то посторонний. Эдмонд лишь лениво улыбнулся, глядя на побледневшее лицо Эзеты. Он знал: в этот час здесь никого не будет.

Служащих во дворце было много, но они не бродили бесцельно. Беседуя с Императором, Эдмонд точно разузнал график передвижений прислуги. С пяти до шести вечера в северо-западном коридоре второго этажа не встретишь и мыши. Гвардейцы на стенах могли бы заглянуть в окна, но в предзакатные часы солнце слепило их, отражаясь от стекол, и разглядеть что-либо внутри было невозможно.

Это было тщательно просчитанное преступление, но Эзета, не подозревая об этом, дрожала от нетерпения и страха.

[Если кто-то увидит её с обнаженной грудью в пустом коридоре...если кто-то застанет её мужа за этим занятием...]

«Ох, нет! Эдмонд, остановись...»

«Согласиться на прогулку наедине... » - продолжал он, не слушая. «Это значит позволить ему прижиматься к тебе, тереться кожей о кожу, оглаживать твои изгибы...»

«Нет, нет! Это невозможно...Ха-а!»

От прикосновения твердой ладони к самому сокровенному Эзета окончательно потеряла связь с реальностью.

[Почему ей так хорошо, когда с ней обращаются столь бесстыдно? Его пальцы с пугающей точностью находили самые чувствительные точки.]

Она непроизвольно выгибалась, подаваясь навстречу его руке.

Эдмонд, делая вид, что не замечает её реакции, продолжал ровным голосом:

«Предложение разделить трапезу или выпить чаю имеет ещё более явный подтекст. Они хотят попробовать тебя на вкус.»

«Ах...ах...да!»

Отодвинув мокрые панталоны, он прильнул губами к её плоти, слизывая выступающую влагу.

«Сладко. У тебя вкус самой страсти.»

«А-а-ах...»

«И ты хочешь позволить другим мужчинам узнать этот вкус?»

«Ох, нет...я ведь...это просто беседа...»

«Беседа? Разговор? Тебе так не терпится поговорить с коварными зверями, которые только и думают о том, как растерзать тебя в свое удовольствие?»

«Ха...Даниэль...он не такой человек...»

Терпение Эдмонда лопнуло, едва имя Даниэля Спенсера сорвалось с её губ.

«Ах, Даниэль. Значит, тебе так дорог этот юноша?»

«Ах...ах! А-а-а!»

Губы и язык Эдмонда терзали её нежную кожу. Его большая рука крепко сжала её бедро, а язык нашел крошечный бугорок, центр её наслаждения. От этого мимолетного касания всё тело Эзеты содрогнулось, и она мертвой хваткой вцепилась в оконную раму.

Прямо за ней было окно.

[Кто угодно мог увидеть их снаружи.]

Эзета содрогнулась в рыданиях:

«Хватит...прошу...это же коридор!»

«Я предупреждал, что место не имеет значения.»

«Ах!»

Её спина выгнулась дугой, ноги невольно разошлись шире, когда он прильнул к ней, вбирая её страсть в себя. Влага на его алых губах блестела в лучах заходящего солнца.

«Встречаться с другим мужчиной, обладая столь похотливым телом...»

«Ха-а-а...ох!»

На пике наслаждения Эзета ахнула и уронила голову ему на плечо. Юбки платья скрывали Эдмонда, но ощущения от его языка были настолько яркими, что она едва не лишилась чувств.

«Эд...умоляю, перестань...кто-нибудь может войти.»

«Пусть смотрят. Тебя это всё равно только возбудит.»

[На самом деле у Эдмонда не было ни малейшего намерения выставлять жену напоказ. Ложа в Большом театре, где они слушали оперу, была защищена магией так, что снаружи ничего не было видно. Окна его кареты в Альдебаране были снабжены пленкой, скрывающей салон, и мощной звукоизоляцией. Ни прохожие, ни даже кучер не могли слышать стонов Эзеты. Но Эдмонд не говорил ей об этом. Ведь она возбуждалась гораздо сильнее, когда верила, что за их порочными ласками наблюдает весь мир.]

«Нет, это неправильно!»

«Неправильно?»

«Это против здравого смысла! Так нельзя поступать!»

[Навязывать безумие, это не любовь. Таков был здравый смысл, в котором Эзета была воспитана. Но Эдмонд? Всё, что он делал с ней, было бесконечно далеко от её представлений о норме. Он был властным, грубым и самонадеянным, он тряс её за поводок разума до тех пор, пока она не теряла самообладания.]

[Если в натуре Эзеты было заложено возбуждаться от непристойности, то здравый смысл велел это скрывать и подавлять. Но Эдмонд был иным. Он заставлял её следовать желаниям, разрушая до основания рассудка и морали.]

«Почему...почему ты так со мной...Ты хочешь опозорить меня?» - всхлипнула Эзета, не в силах больше сопротивляться стыду.

Эдмонд поднял взгляд. Его лицо показалось из-под пышной юбки.

«Ты не хочешь, чтобы я это делал?»

«Это...это глупо...»

«Ты не хочешь подчиняться мне?»

«Непристойность - это грех. Это падение...»

[Супружеские отношения всегда должны оставаться тайной, скрытой за дверями спальни. Недопустимо предаваться похоти, подобно диким зверям. Для благородной пары близость, это долг ради продолжения рода, основанный на любви и уважении. Таков был её мир. Но в действиях Эдмонда не было ни капли этого порядка.]

«Я...мне нравится, когда меня так унижают...Я становлюсь порочной девчонкой!»

«Тогда будь ею. Будь странной женщиной.»

«...что?»

«Если тебе это приносит удовольствие, нет причин останавливаться.»

«Но как же...»

«Грех? Падение? Кто посмеет сказать такое миледи?»

Когда их взгляды встретились, Эзете показалось, что её сердце остановилось. В его алых глазах бушевал настоящий шторм.

«Кто посмеет сказать это миледи?» - повторил он, и в его голосе прозвучала опасная клятва.