Если бы тишину можно было окрасить, она была бы густой, как чёрные чернила.

В аукционном зале не было слышно даже дыхания. Даже Эзета, сидящая рядом, не сразу поняла, что именно она услышала.

«Вы не будете считать?»

«…А!»

Ведущий, словно очнувшись, поспешно начал отсчёт:

«Д-десять…д-девять…восемь…»

Его голос дрожал, он несколько раз запнулся, но всё же досчитал до конца.

В зале стояла мёртвая тишина.

Бриллиант - за четыре миллиарда девятьсот миллионов лундов.

[Цена, за которую можно было купить несколько крупных островов в Синем море…или содержать десятки тысяч элитных рыцарей.]

«Последний лот…«Чудо-женщина»…продан господину…за четыре…четыре миллиарда девятьсот миллионов лундов…»

Никто не аплодировал.

Просто…забыли.

Слишком ошеломлены.

Человек, заплативший за украшение сумму, сопоставимую с годовым бюджетом целого государства, не выглядел ни хвастливым, ни безрассудным.

Он был…другим.

Аристократы в зале невольно отводили взгляды.

«Он такой прозрачный…и красивый. Идеально подойдёт к твоему фиолетовому платью.»

Между ними стоял платиновый футляр с бриллиантом.

«Э-э…платье…это…» - растерялась Эзета.

«Тебе не нравится, миледи?»

«Дело не в этом…просто…эта сумма…как ты мог…»

«Это твой камень рождения. Я хотел придать числу смысл.»

[Четыре миллиарда девятьсот миллионов, для той, кто родилась девятого числа четвёртого месяца.]

«Эдмонд…это ведь просто украшение…как можно…»

«У аристократов есть принцип.»

Платить больше, чем стоит вещь - глупость.

Платить меньше - хитрость.

Платить ровно столько, сколько она стоит - разум.

«Но истинная ценность…определяется самим человеком.»

Его пальцы мягко скользнули вдоль её шеи, а на губах появилась уверенная, почти дерзкая улыбка.

«Это не просто бриллиант. Это украшение герцогини Джаксен, за которое герцог Джаксен заплатил четыре миллиарда девятьсот миллионов.»

Не потому, что камень был редким.

А потому что он принадлежит Эзете.

С этого момента этот бриллиант больше не будет называться «Чудо-женщина.»

Его будут знать как ожерелье герцогини Джаксен.

И эта сумма - не цена камня.

А число, означающее её день рождения.

И этот рекорд…никогда не будет побит.

Потому что это не цена украшения.

Это - признание.

[Теперь никто…не сможет её не заметить.]

[Рекорд в восемьдесят пять миллионов когда-то был превзойдён.]

[Сто миллионов тоже когда-нибудь забудут.]

[Но не это.]

Эдмонд не стремился к рекорду.

[Он хотел одного, сделать её женщиной, которую невозможно игнорировать.]

«Эдмонд…боже мой…»

«Тебе не нравится? Надо было назвать сорок девять миллиардов?»

«Эдмонд!»

Он тихо усмехнулся и мягко поцеловал её в лоб.

«Запоздалый подарок ко дню рождения, миледи.»

«Я…»

Слова оборвались.

Его губы накрыли её, лишая возможности говорить.

[Она знала, что они всё ещё в зале.]

[Знала, что на них смотрят.]

[И всё же…не оттолкнула его.]

[В высшем обществе подобные проявления чувств считались неприличными.]

[Любовь следовало скрывать.]

[Но сейчас…]

[Никто не осмелился осудить их.]

[Кто сможет назвать это вульгарным, после того, как увидел такое?]

«Потрясающе…» - прошептал кто-то.

«Она - настоящее чудо…обладать таким бриллиантом…»

«Это уже не цена. Это любовь…»

Шёпоты, вздохи, зависть, всё смешалось в зале.

Эзета слышала.

[Эдмонд…и я?]

[Человек, который три года не показывался в обществе, который внезапно появился, чтобы увидеть её, который бывает грубым, властным, невыносимым…]

[Он…любит её?]

[Это было странно.]

[Она не понимала.]

[Но и отрицать это, не могла.]

[Эдмонд не был глупцом.]

[Не был человеком, бросающим деньги ради показной победы.]

[Он знал цену вещам.]

[Тогда…что это было?]

«Эдмонд…на нас смотрят…»

«Пусть смотрят. Я покажу им, как сильно люблю тебя.»

[Люблю.]

Сердце Эзеты забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.

Она закрыла глаза и прижалась к нему.

И в этот момент зал разразился аплодисментами.