Он заподозрит неладное, если она оправдается тем, что только сейчас узнала об этом пункте контракта. Сейчас она находится в том положении, когда должна скрывать свою личность.

Эзет посмотрела на него самым дерзким взглядом. Но она не смогла скрыть свои дрожащие черные зрачки.

Эдмонд беспечно улыбнулся, делая вид, что не заметил ее напряженного лица.

— Нет, не улыбайся.

— Что?

— Мне становится неловко от твоей улыбки.

Она поняла, что все старые поговорки, называющие улыбку вестницей счастья, были ложью.

Почему же бабушка не сказала ей, что улыбка приносит только ударяющие в сухую землю молнии и летающие во время грозы сухие листья?

И если бы кто-нибудь сказал ей, что нужно быть осторожнее с улыбающимися мужчинами, она бы не попала в ситуацию прошлой ночи.

— Тебе не нравится мое лицо?

Конечно, ей нравилось его лицо.

Очень, очень сильно.

Но если она скажет ему, что его лицо похоже на сладкую конфетку, то он больше никогда от нее не отстанет.

Эзет отвернулась, сильно закусив губу. Она дала понять, что не намерена больше смотреть на своего собеседника.

— Если ты не хочешь видеть мое лицо, то я ничего не смогу с этим поделать.

Он собрался уйти?

Подумав об этом, Эзет почувствовала облегчение.

Но Эдмонд обошел ее, прикрыл ей глаза и тихо прошептал на ухо:

— У меня нет другого выбора, кроме как спрятать от тебя свое лицо.

— Эм? Чт…Что ты делаешь?

— Разве ты сможешь прожить со мной, не глядя мне в лицо? Поэтому у меня нет другого выбора, кроме как завязать тебе глаза. Так ты не сможешь видеть мое лицо.

Ее глаза закрывала плотно сплетенная черная ткань, но она была немного тоньше, чем галстук, которым он вчера связал ее.

— Эй, пожалуйста, сними это?

— Если я сниму ткань, ты увидишь мое лицо. Я не могу ее снять.

— Это не….ах?

Когда мужская рука погладила низ ее живота, Эзет снова напряглась. Эдмонд схватил вырывающуюся Эзет за лодыжку и начал надевать что-то ей на ногу.

— Прекрати! Что ты делаешь?

— Сейчас ты должна выйти на улицу. Поэтому я хочу тебя принарядить.

По ощущениям она поняла, что ей на ногу надевался чулок.

Несмотря на легкий голос, кончики его пальцев настойчиво терли ее лодыжку и голень. От его действий у Эзет перехватило дыхание.

Эзет проснулась голой и сейчас сидела голой. Несмотря на надетые чулки, ее промежность и прочие прелести оставались обнаженными.

Эзет продолжала вырываться и сжимать бедра.

— Ха, пожалуйста, позови служанку! Если ты будешь делать что-то такое...

— Мой долг – служить ослабленной миледи. Разве мы не обещали исполнять свой долг и служить друг другу?

Ей, как герцогине, все блюда приносили служанки.

Во время принятия ванны ее сопровождала служанка.

Переодеваться ей тоже помогала служанка.

Она никогда не слышала о том, что муж должен служить жене, а жена – мужу.

Тем не менее, Эдмонд очень естественно натянул на ее ногу чулок и уже поднял другую ногу. Лежа с широко раздвинутыми ногами, Эзет торопливо закричала:

— Эй, не смотри!

— Я не знаю, на что ты запрещаешь мне смотреть, ведь прошлой ночью я видел каждый сантиметр твоего тела.

Эзет так смутилась, что закрыла лицо руками. Но она не могла стереть из памяти услышанные слова.

«О, Боже мой».

Даже если она должна была притворяться своей сестрой, это уже было чересчур. Какой-то аристократ только что средь бела дня надевал на свою голую жену чулки.

С точки зрения Эзет, это было непостижимо для понимания.

Однако, пройдя через испытания прошлой ночи, она поняла, что ее сопротивление уже ничего не принесет.

— Пожалуйста, сначала надень на меня трусики, пожалуйста...

— Миледи, трусики нужно надевать после пояса с подвязками.

— Ах...!

Ей не нравилось, что сейчас она не видела выражения лица Эдмонда, потому что лежала с завязанными глазами.

Эзет боялась, что сейчас он смотрит на ее тело, освещенное теплым солнечным светом. Несмотря на то, что было тепло, ее тело дрожало.

— Ты, должно быть, замерзла. Я согрею тебя.

Когда Эдмонд нежно погладил ее дрожащие бедра и нижнюю часть живота, Эзет торопливо закричала:

— Нет, я не замерзла!

Когда он завязал ей глаза, другие ее чувства обострились раза в два.

Она еще четче стала чувствовать температуру тела Эдмонда и шероховатость его пальцев.

Он снова напомнил ей о событиях прошлой ночи, от чего ее тело снова начало нагреваться.