Шепот на ухо был подобен глубоким водам, а язык, ласкающий кожу, напоминал трепет птичьих крыльев. Зная, что так быть не должно, Эзет всё равно млела от его прикосновений и поцелуев; она была в таком экстазе, что готова была раздвинуть ноги где угодно и перед кем угодно.

В объятиях этого дьявола она чувствовала наслаждение, а не оскорбление, и это порочное чувство было достаточно сильным, чтобы смести остатки здравого смысла и морали. Она ощущала радость, а не боль, когда чужое естество, казавшееся слишком огромным, настойчиво требовало входа, заставляя её раскрываться шире.

Он был завоевателем, и хотя она была лишь добычей, именно ей всегда доставалась первая чаша радости, в которой тонул её рассудок.

[Некоторые любят покорять, а другие - быть покоренными.] - думала она, пытаясь оправдать его странные игры этой нелепой логикой.

[Но всё было иначе.]

Когда плоть незнакомца коснулась её, намереваясь проникнуть внутрь, Эзет охватил первобытный ужас. Она не смогла этого вынести.

“Эй, прочь! Нет!”

“Всё хорошо, миледи. Я лишь подготовлю вас.”

“Нет, Эдмонд! Пожалуйста, останови его!”

[Она любила близость с мужем. Так было с самого первого раза, когда они оказались вместе. Это чувство страха и смятения было настолько сладостным, что она подсела на него, как на наркотик. Она всегда засыпала без сил раньше Эдмонда, не выдерживая его напора, но была так счастлива, что готова была проводить с ним в постели дни напролет. Но только с ним. Никакого другого мужа, никакой близости с кем-то еще.]

[Она никогда не собиралась делать этого с другим мужчиной. Сама мысль об этом казалась невозможной. Она и представить не могла, что подобное может произойти на глазах у её мужа.]

“Я ненавижу это! Ненавижу!”

“Мадам?”

“Не смей входить, не смей! А-а-а!”

От этого крика, полного отвращения и страха, у Эдмонда перехватило дыхание. Чужое прикосновение исчезло, и сильные, знакомые руки крепко обхватили тело Эзет.

“Миледи, успокойся!!”

“Эдмонд, Эдмонд!”

“Тише, тише. Это я. Это я, успокойся.”

“Нет, пожалуйста, прогони его…”

Эзет содрогалась в рыданиях. Эдмонд выглядел растерянным, он явно не ожидал, что она отвергнет эту затею так яростно. Его сердце билось совсем не так спокойно, как обычно. Он прижал Эзет к себе, гладя её по спине своей большой ладонью и осыпая поцелуями её щеки и виски.

“Прости меня, миледи. Это была моя вина.”

“Нет, нет...прошу, умоляю, тот человек…”

“Там нет никакого человека.”

Движения Эзет, которая дышала так тяжело, что нельзя было разобрать, вдыхает она или всхлипывает, замерли. Узел ленты на её запястьях ослаб, а затем сползла и ткань, закрывавшая глаза.

Первое, что она увидела сквозь пелену слез, было лицо Эдмонда, склонившееся к ней.

“Зе...Зеркало…”

В зеркале отражались только они двое. Её янтарные глаза, мечущиеся в поисках того, кто пытался совершить насилие, наткнулись на странный предмет, валяющийся на полу.

Это была искусная имитация мужского достоинства.

“Это новая вещица, я её ещё не открывал и хотел протестировать. Видимо, я зашел слишком далеко с этой постановкой.”

“Дорогой...протестировать?”

“Мы с самого начала были здесь одни. Это ванная комната.”

Только теперь слова Эдмонда обрели смысл. Они были в той самой ванной, где он мыл её прошлой ночью. А «колонна», к которой она была привязана, оказалась стойкой душа, закрепленной на стене.

“Ну, тогда…”

Только сейчас она поняла. Эдмонд открыл дверь не в коридор, а в ванную. Комнаты Эзет и Эдмонда были расположены симметрично, а ванная находилась прямо между ними. Ведомая Эдмондом, она прошла через ванную в его покои, покружила за ширмами и вернулась обратно.

“Тот звук шороха, который я слышала…”

“Это был звук черной ткани на ширме.”

“А клацанье?”

“Я доставал это из шкафчика.”

Эдмонд поднял с пола ту самую игрушку. Эзет отвернулась, сгорая от стыда.

“Убери это немедленно!”

“Тебе не нравится?”

“Конечно, нет! Такая непристойность…”

“Это последняя модель, выпущенная ограниченным тиражом, я купил её за огромные деньги. Сама основа стоит пятьсот тысяч лундов, а вместе с магическим зарядным устройством и системой очистки - семьсот двадцать тысяч. Камень маны с функцией автоматической деформации больше не добывают, так что это редкая вещь, она стоит дороже кареты.»

“Ты с ума сошел? Зачем ты вообще это купил?!”

“Но...ведь это купила миледи?”

Ответ Эдмонда заставил Эзет лишиться дара речи.

[Настоящая герцогиня Джаксен, её сестра Эрит, заказывала множество подобных вещей. Поскольку у Эдмонда не было с ней супружеских отношений, ей нужны были средства для удовлетворения своих нужд. Конечно, в этом был и скрытый призыв: [Посмотри, как я истосковалась по тебе,] но Эдмонд был не из тех мужчин, кто реагирует на подобные жесты.]

Когда Эзет только прибыла в замок герцога и вошла в спальню Эрит, первым делом она приказала убрать горы этих постыдных предметов с прикроватного столика. Она и подумать не могла, что когда-нибудь столкнется с ними снова. Она даже не помнила, как они выглядели, так сильно ей хотелось стереть из памяти эти «взрослые игрушки».

Но она никак не ожидала, что Эдмонд принесет одну из них сюда.

“Разве ты не помнишь?”

“Нет, нет. Это...ты ведь знаешь...это…”

“Значит, тебе не нравятся "инструменты.”

Его алые глаза лукаво сузились. Его улыбка, которую часто называли дьявольской или хищной, вдруг показалась Эзет такой искренней и человечной, что она невольно смутилась.

“Я прав, Эзет?”