Подобно статуе, десятилетия стоявшей на арене и неожиданно ожившей, Пашир влил жизнь в своё тело и резко шагнул вперёд левой ногой, а ударом разрезал воздух.

И тела, и разумы обоих гладиаторов были нагружены до предела. Для ждавшего Пашира Орбы его движение стало величайшим праздником, его глаза практически светились от восторга, а движения были столь выверенными, что казались приготовленными заранее.

Орба согнул ноги и отпрыгнул в сторону, избегая размашистой атаки, а затем сам ударил сверху вниз, завершая серию великолепных движений. Но Пашир ожидал это.

Он бил в полную силу, но сразу же отступил на шаг назад, используя инерцию для отклонения удара Орбы. Затем он сам ударил по диагонали вниз, траекторией своего меча выписывая идеальный круг.

Вжух.

Бьющему по ушам звуку клинка вторил разносившейся по стадиону зрительский гам, в котором и не отличить вопли от аплодисментов. Орба отшатнулся назад, кровь хлынула из его груди в том месте, где не выдержал его кожаный доспех.

Для Орбы всё произошло столь внезапно, будто бы враг исчез прямо перед глазами, а затем его настиг невидимый удар. Орба и сам так всегда сражался. Пашир нападал со свирепостью и беспощадностью зверя. Вторая, третья атака. Орба едва мог уследить за ними глазами и вынужден был полагаться на врождённые рефлексы; половину его сознания унесло прочь.

Клеймо...

Орба был вынужден отступить.

Оно горит…

Кружа вокруг Пашира, Орба заметил слабое мерцание на его спине. Он видел, как пылало выжженное на спине Пашира рабское клеймо.

Предсмертные желания, сердца и души каждого, кого он убил: они воплотились в пламени, готовом сжечь Орбу дотла. Или, возможно, в злобе своей они желали, чтобы он сам к ним присоединился.

Присоединяйся, присоединяйся, присоединяйся… — шептали ему появившиеся на парящих огоньках лица. — Ты же сам ненавидишь Мефиус; ты же сам ненавидишь Мефиус…

Но всё равно…

Всё равно ты «в сомнениях». Ты колеблешься.

Пашир нанёс удар со скоростью молнии. Для Орбы атака была слишком сильной, он отступил назад.

Потому для тебя это невозможно. Ты не можешь сделать этого. Мы не можем довериться тебе.

А потому присоединяйся к нам внутри Пашира.

Пашир может, он может осуществить наше желание и утопить Мефиус в море огня.

— Остановитесь, — хрипло проговорил Орба. Его тело не слушалось, и не только из-за полученных ран. Прямо сейчас не него изливалось недовольство не только клейма Пашира, но и его собственного. Оно сочилось и вытекало из него, укрепляя Пашира. Души сотен убитых Орбой гладиаторов бросили своего хозяина, чтобы стать единым зловещим огнём, горящим на спине Пашира.

Раз ты не хочешь делать это…

Тогда мы вынудим Пашира сделать это за нас. Мы заставим его спалить Мефиус.

А ты умрёшь. Умри и присоединись к нам, стань искрой, пылающей в клейме Пашира. Сгори вместе с Мефиусом, Орба.

О-р-б-а.

Захватив преимущество, Пашир бил мечом без всяких сомнений.

Как в тумане Орба смотрел на приближающийся клинок.

Сомнения… Колебания…

У Орбы не было сил сопротивляться им. Он не мог сопротивляться, ведь эти вопросы и заманчивые мысли возникали внутри него самого. Через острие меча Пашира тысячи лиц из пламени охватили Орбу целиком. Он чувствовал невыносимую боль, словно само его сердце обугливается.

И… прежде чем полностью сгореть и пасть с мечом в груди…

Золотой предмет промелькнул между гладиаторами. Это была медаль на цепочке, висевшая на шее у Орбы. Выскользнув через разрез в доспехе, она танцевала в воздухе.

Медаль ослепительно пылала. Сияла столь ярко, будто бы собирала в себе свет горящих в окружавшей их вечерней темноте костров.

— Угх.

Пашир отвёл глаза.

В то же время необъяснимые путы, сдерживавшие Орбу, исчезли. В отчаянии он перекатился в сторону и избежал нацеленного на него меча.

Вилина!

Проговорив её имя внутри себя, Орба подсёк ногу Пашира. Тот завалился вперёд и пока восстанавливал устойчивость, Орба встал на ноги. Клинки готовились столкнуться прямо между их лицами.

Злоба исчезла, её с самого начала и вовсе не было. Если она и существовала, то исходила из клейма Орбы, а не Пашира.

Я не уступлю этим душам.

Не важно кому принадлежала жизнь и чья это душа.

Пусть горы трупов проклинают меня ночами, пусть изливают своё недовольство до посинения, я не позволю им влиять на меня, и не важно кто или что это и как оно будет это делать…

Мечи скрестились. Даже одной этой атаки Орбе хватило с лихвой, он согнулся пополам.

«Ууф» — головой в маске он ударил Паширу в нос.

И Орба в окровавленной маске, и Пашир, с чьего лица стекала кровь, — оба отшатнулись назад и синхронно сжали рукояти своих мечей.

Приблизившись друг к другу на дистанцию клинка, они одновременно нанесли по удару. Терезия инстинктивно отвернулась, а Вилина рядом с ней сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, но запечатлела это мгновение.

***

Вращаясь, половинка сломанного клинка взметнулась в воздух.

В руке Орбы больше не было меча, а острие меча Пашира тускло сияло на пути к его шее. Он уже израсходовал все свои силы, бороться с Паширом больше нет смысла.

Орба понимал это лучше кого бы там ни было. Он вложил в удар справа все свои силы и сломал клинок. Он позволил ему сломаться, и, сделав шаг влево, увернулся от атаки, а затем вновь ударил правой Паширу в челюсть. Всё произошло в одно мгновение. Пашир рухнул на спину.

Он потерял сознание и неподвижно лежал, а сам Орба тяжело дышал. Ярко-красным светом костры освещали победителя.

Великий стадион Солона задрожал.

Неожиданно вокруг стало темно. Орбу ошеломило льющимся сверху воем от всех тех, кто свободен от клейма.

— Пощады!

— Убей его!

Шум от этих двух выкриков сливался в один. Будто бы парализованный сомнениями, Орба не двигался.

Затем стадион вновь задрожал, но по другой причине. Той, кто встал и указывал своим большим пальцем вниз была императрица Мелисса.

Естественно, это было сигналом убить.

Орба побрёл к Паширу и, протянув руку, вырвал меч из его ладони. Но в то же мгновение его тело подалось вперёд, и он рухнул. Среди двух лежавших друг на друге бойцов не было ни победителя, ни проигравшего, и это лишний раз свидетельствовало о том, какая захватывающая дух борьба развернулась на арене.

— Раз так, то похоже нет другого выбора, кроме как подождать, кто из них придёт в сознание первым и добьет противника, — сказал император. — Но такой неприглядный конец столь великолепного поединка оставит дурное послевкусие. Орба победил, да будет так!

— Принцесса… принцесса, — Терезия настойчиво трясла Вилину за плечи. — Он победил. Господин Орба победил.

— Да… так и есть…

Вилина опустила голову, широко раскрыв глаза. Её побледневшее лицо вновь обрело цвет, а шея покрылась потом. Зрелище оказалось не столь ужасным, как она думала. Хоть это и была картина отвратительного и убогово поединка, но Вилина также ощущала, как нечто захватывает и встряхивает всё её существо.

— Это же та медаль, которую принцесса отправила господину Орбе, разве нет? Очень любезно с его стороны носить её, и я уверена, что дружба принцессы помогла ему победить.

— Угу, угу.

Сжав руку Терезии, Вилина кивала как маленькая девочка. Её колотящееся сердце уже успокоилось, но гладиаторские игры в самом деле принесли больше вреда, чем пользы.

Толпы собравшихся со всего Солона, нет, со всего Мефиуса, скандировали имя победителя. Словно забыв о долгом стоянии и освистывании, они без устали и изо всех сил раз за разом кричали: Ор-ба! Ор-ба!

— Достойный поединок! — встал и объявил император. Каждый направил свой пыл в поддержку его слов. Он поднял руку и стал ждать, когда аплодисменты утихнут. — Это была великолепная битва, не посрамившая сражения старины. Победитель, что получит золотую корону, и все те, кто потерпел поражение, станут фундаментом Мефиуса и никогда не будут забыты. Ежегодно приветствуя сотни людей, мы не должны забывать кровь тысяч погибших. Вместо того, чтобы печально умереть, они станут живым доказательством нашей гордости и именем бога-дракона принесут славу стране!

— Слава!

— Слава Мефиусу! — кричали люди в унисон.

Орба всё ещё лежал и слышал голос императора у себя за спиной.

— Сколько же проблем… — застонал Пашир, лёжа лицом вниз. — Лучше бы просто добил меня. Ты слишком наивен, если думаешь, что я присоединюсь к армии.

— В смысле? — заговорил будто бы только что очнувшийся Орба, а затем медленно встал. — Просто ходить — лучшее, на что я сейчас способен. Полежи здесь и поспи, а то обидно, что победителю досталось больше, чем проигравшему.

— Пфф, — усмехнулся в ответ Пашир.

Наконец глава гильдии гладиаторов и текущий представитель дворянства, Федом, подал голос: Победитель Орба, прошу за мной.

Ворота под трибунами открылись, и Орбу подвели к лестнице. Федом светился от гордости. Передав свой клинок имперской гвардии, Орба начал подниматься. Сейчас он приблизится к императору, преклонит колено и ему вручат корону. Постепенно зрительское скандирование его имени усиливалось. Однако…

— Стоять, — Гул Мефиус неожиданно рукой остановил Орбу. Вслед за появившимся на лице Федома выражением удивления, он отдал приказ. — Маска помешает короновать тебя шлемом Кловиса. Сними её.

Орба мгновенно замер на месте. На лицах Вилины, Инэли и бессчётного числа сидевших на трибунах зрителей, знавших Орбу как гладиатора в маске, появилось выражение удивления.

— Ну? — мягко спросил император. — Это же так нахально. Никто не скрывает своё лицо, получив титул Кловиса. Сними маску.

— П-прошу, подождите, Ваше Высочество.

— Что такое, Федом?

— Дело в том, что он носит маску не для того, чтобы привлекать внимание или скрывать свою внешность. Из-за проклятья мага её нельзя снять. Я… я и сам сперва не верил, но он действительно никогда не снимал её, даже в обычной обстановке.

— Ох? — император начал заинтересовано поглаживать бороду.

В один момент все затихли. Следя за ситуацией, зрители с трепетом молчали.

— Мы не узнаем, пока не попробуем. Эй, вы двое.

Гул щёлкнул пальцами и указал на двух гвардейцев позади Орбы. Он собирался снять маску грубой силой.

— В-ваше величество. Прошу, не торопитесь.

— Что? Ты отвратителен, Федом.

Лицо Федома побледнело, он напрягся от внутреннего напряжения.

— Э-это опасно. Проклятье на маске ужасно. Тот, кто попытается снять её или разбить против воли Орбы, умрёт от его рук.

— Всё будет в порядке, если мы прижмём его к полу. Или хочешь сказать, что само проклятье дотянется и убьёт меня, императора, своей неведомой и незримой лапой?

— В, в, в…

«Вполне возможно», — хотел продолжить Федом, но не смог, поняв, что пересекает опасную черту. Гул был потомком императора-основателя, ребёнка человека и Бога-дракона. Да простая попытка предположить, что Гула может убить подобное проклятье, может довести его до смертной казни.

Вилина Ауэр инстинктивно начала вставать со своего места, но своей рукой Терезия силой посадила её обратно. Она не знала причины, но по поведению Орбы видела, что тот не хотел открывать здесь своё лицо. Потому она хотела протянуть ему руку помощи, однако у неё не было шансов на успех. Орба застыл, осознавая, что холодный пот стекает по его спине и лицу под маской. Он содрогался от мысли о том, как встретится потом с Паширом. Конечно же, в маске больше нет проклятья, и если кто-то потянет её изо всех сил, то с лёгкостью снимет.

Хах, так они сделают это, — на мгновение задумался Орба, взглянув на двух смиренно приближающихся гвардейцев. Он может кинуться на них и повалить, а затем сбежать. Но план не продуман, а в его текущем состоянии шанс на успех был мизерным. Но в любом случае открыть здесь своё лицо равнозначно смерти.

Вилина оттолкнула руку Терезии и снова начала вставать, планируя воспользоваться «пари», которое она заключила с императором за день до этого. Орба же слегка согнулся в спине, будто бы зверь, готовый впиться в глотки приближающихся гвардейцев. Но затем…

— Ваше Величество, прошу, подождите, — сказал один из присутствующих и встал.

Орба поднял взгляд, чтобы увидеть его лицо, и удивлённое выражение появилось на его собственном под маской. Тем, кто улыбаясь поклонился императору, оказалась Инэли Мефиус.

— Что такого в том, что он отказывается снимать маску? Всё-таки он известен как Орба, герой в маске. Привлекательность загадки происходит из её тщательно скрываемых тайн. Смею сказать, что ничего хорошего из разоблачения не выйдет, и вполне вероятно, что Орба никогда больше не наденет маску.

Мысль Инэли дворяне встретили с улыбками.

— Что вы думаете об этом, отец?

— Думаю, что в этом есть смысл, — Гул прищурил глаза в ответ на просьбу своей приёмной дочери. — Гладиатор Орба, будь горд, что привлёк к себе любовь моей дочери. Но знай, что в будущем я не потерплю ничего такого между вами.

— Ой, отец, о чём это вы?

Лицо Инэли покраснело, она отвернулась в другую сторону, а окружающие их люди засмеялись. Таким образом застенчивая Инэли восторжествовала. Она знала, что Вилина тоже не хочет, чтобы маску сняли, а потому сама могла насладиться тем же волнением, которое могла бы почувствовать, разденься перед ней молодая девушка.

Но важнее то, что дело касалось Орбы, того, кто не обратил на неё внимания и разрушил её планы, потанцевав с Вилиной. Вид Орбы перед лицом опасности приносил ей удовольствие, а теперь она была пьяна от извращённого удовлетворения тем, что спасла этого парня.

Теперь же, как изначально и планировалось, Орба преклонил колено перед императором, пока тот надевал корону ему на голову. Тигриные уши мешались, а потому корона криво сидела на голове, но зрители всё равно скандировали его имя и аплодировали.

Вилина облегчённо выдохнула, а затем почувствовала, что кто-то смотрит на неё. В окружении разных людей перед ней была Инэли. Её ликующий взгляд полностью изменился, и Вилина была озадачена эмоцией, которую увидела в нём.

Ненависть.

Чувство, что никогда на неё не направляли. Да, отец и Терезия ругали её раньше, участники воздушной гонки показывали свою враждебность, а Рюкон в крепости Заим направил на неё свой меч и даже пытался убить.

Однако их чувства нельзя было назвать ненавистью. Но сейчас наравне с леденящим чувством в своей груди она чувствовала маленький огонёк, терзавший её изнутри.

И над преклонившимся для коронации гладиатором две девушки неотрывно смотрели друг на друга, будто бы связанные единой нитью.