***

В Театре Эпиклез, сердце Кур-де-Фонтейна, сегодня царила атмосфера сосредоточенного творчества. Огромный зал, с его высокими потолками, украшенными золотыми люстрами и изящными фресками, был погружён в мягкий полумрак, если не считать тёплого света, льющегося со сцены. На сцене проходила репетиция: группа из двадцати музыкантов, сжимавших в руках скрипки, виолончели, флейты и другие инструменты, трудилась под чётким руководством дирижёра. Его энергичные движения, словно высекающие музыку из воздуха, задавали ритм, а каждый взмах палочки заставлял оркестр звучать слаженнее. Среди музыкантов выделялась певица – её голос, чистый и звонкий, поднимался над аккордами, переливаясь в высоких нотах и мягко опускаясь в низких, наполняя зал мелодией, которая отражалась от красных бархатных сидений и стен, создавая ощущение, будто сама сцена оживает.

Зал казался пустым, но это было не совсем так.

На первом ряду, в центре, в роскошном кресле с высокой спинкой, обитом красным бархатом и украшенным золотыми узорами, сидела Фурина де Фонтейн, Гидро Архонт. Её присутствие придавало месту особую значимость, окружая её мягким почти невидимым сиянием, которое контрастировало с приглушённым освещением зала.

Фурина была одета в свой привычный наряд, отражающий её статус и связь с водной стихией: тёмно-синий жакет с золотыми пуговицами и белыми рюшами, который подчёркивал её изящную фигуру, дополнялся короткими белыми шортами и высокими сапогами с голубыми бантами. На голове красовалась большая шляпа, украшенная золотыми акцентами и синими лентами, из-под которой выбивались длинные серебристо-белые волосы, струящиеся волнами до пояса. Её глаза, ярко-голубые с лёгким сиреневым оттенком, сияли даже в полумраке.

Поза Архонта была расслабленной, но изящной: одна рука покоилась на подлокотнике, а другая время от времени тянулась к небольшому блокноту, лежащему на столике рядом с креслом. Она слушала музыку с глубокой сосредоточенностью – её глаза то внимательно следили за движениями дирижёра на сцене, то слегка прикрывались, позволяя ей полностью погрузиться в звуки. Иногда она подносила карандаш к бумаге и делала короткие заметки – возможно, идеи для будущих представлений или замечания о текущей репетиции, – но чаще всего просто наслаждалась моментом, откинувшись назад и позволяя мелодии убаюкивать её.

Музыка текла, переливаясь от энергичных аккордов к нежным пассажам, а певица, с её выразительными жестами и страстным голосом, добавляла в исполнение драматичности. Фурина, казалось, улавливала каждую ноту – её лицо выражало смесь удовлетворения и лёгкой задумчивости. Свет со сцены мягко падал на её профиль, подчёркивая изящные черты и блеск в глазах, когда она вновь открывала их, чтобы взглянуть на оркестр.

Репетиция была в самом разгаре, и её присутствие придавала этому процессу особую значимость, словно каждый звук был адресован ей одной, в этом величественном зале с красными рядами кресел, уходящими вверх по широким лестницам.

Фурина прикрыла глаза, позволяя мелодии окутать её, как мягкий шёлк, и унести в мир гармонии, где не было места суете или тревогам. Но вдруг она почувствовала знакомый холодок – лёгкий, почти неуловимый, но отчётливо пробежавший по коже, словно дыхание зимнего ветра. Её глаза мгновенно распахнулись, и она обвела взглядом зал, ожидая увидеть кого-то рядом.

Однако сцена всё так же была занята оркестром, музыканты сосредоточенно играли, а певица выводила высокую ноту, не замечая ничего вокруг. Зал оставался пустым, и лишь тёплый свет со сцены мягко освещал ряды кресел.

Но что-то всё же изменилось.

На блокноте, лежащем на столике рядом, теперь покоилось письмо – небольшое, сложенное пополам, с чуть потёртыми краями, словно его несли издалека. Фурина окинула его взглядом, в котором смешались покровительственная надменность и лёгкое удивление, будто письмо само прилетело к ней по собственной воле. Однако в груди её сердце застучало чуть сильнее, выдавая волнение, которое она так искусно скрывала за своей божественной маской. Она незаметно взяла письмо вместе с блокнотом, ощутив холодную бумагу под пальцами, и осторожно развернула его, словно боясь, что содержимое может исчезнуть, как мираж.

Внутри оказалось новое стихотворение, написанное аккуратным почерком. Стихи были глубокими, пропитанными чувственностью и лёгким намёком на запретное, как будто молодой парень вложил в них не только свою тоску, но и жгучее желание, которое он скрывал за словами.

Фурина пробежала глазами по строкам, и её губы невольно дрогнули в лёгкой улыбке – стихотворение было насыщенным, с отсылками к классике, но с тонким оттенком страсти, который заставил её щёки слегка порозоветь.

Вот что она прочитала:

Ты – как река, что по звёздной тропе

Тянет к безбрежью в туманной судьбе.

Голос – как шёпот, забвенье и сны,

Он растворяется в пульсе весны.

Взгляд твой – как бездна, где гаснет рассудок,

Светом мерцает в межзвёздный секундник.

Я в нём тону – в озарённой мольбе,

В зареве чувств, в необъятной тебе.

Кожа твоя – лунный шёлк на ветру,

Я за прикосновение к нему – утону.

Вздох твой – как эхо в долине огня,

В нём Фонтейн говорит сквозь тебя и меня.

Губы – как пламя в хрустальной тени,

Манят в безумие сладкой весны.

Я к их теплу устремляюсь во тьме,

Как корабль, что верит ночной тишине.

Голос твой – буря в моих берегах,

Рвёт мою душу в сияющих снах.

Дай мне хоть миг – и я стану струёй,

Что вечно теряется в реке под луной.

— Эдвард Элрик, Стальной Алхимик (Ф.Р.), — гласила подпись в конце, написанная чуть более размашистым почерком, с лёгким налётом дерзости, как будто автор хотел оставить свой след, но при этом остаться загадкой.

Фурина задумчиво провела пальцем по подписи, её мысли унеслись к этому таинственному поклоннику.

Это было не первое письмо от «Эдварда Элрика», и каждое из них приходило неожиданно, словно по волшебству, оставляя за собой шлейф интриги. Молодой человек, называющий себя Стальным Алхимиком, появился в её жизни совсем недавно, но уже успел произвести на неё впечатление. Его необычный способ доставки – письма всегда появлялись в самых неожиданных местах, будь то её стол в кабинете, подушка в спальне или, как сегодня, прямо на блокноте в театре, – и утончённый стиль стихов, наполненных искренностью и лёгким намёком на страсть, откровенно… нравились богине.

Она даже предприняла несколько попыток разыскать этого загадочного алхимика, но пока безуспешно. И это само по себе было достижением: обычно Фурина без раздумий отвергала любых воздыхателей. Их письма либо отправлялись в канцелярию, где терялись в бесконечных архивах, либо, если отправитель позволял себе «слишком много», за ним высылали жандармов, чтобы напомнить о границах дозволенного. Но с Эдвардом всё было иначе. Его послания приходили к ней лично, их содержание цепляло, а загадочность личности только разжигала искру любопытства в сердце Гидро Архонта. Она не собиралась отвечать на его чувства… наверное, но пока ей было интересно понять, кто же этот человек, скрывающийся за псевдонимом «Стального Алхимика».

От размышлений её отвлёк дирижёр.

Он внезапно остановил оркестр, опустив палочку, и повернулся к залу, слегка поклонившись в сторону Фурины. Музыка смолкла, и в зале повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом, когда музыканты перекладывали ноты.

— Леди Фурина, — начал дирижёр, его голос звучал мягко, но с ноткой волнения. — Как вам эта часть? Мы старались передать всю глубину эмоций, как вы просили, но, возможно, стоит усилить виолончели в третьем акте? Или, может, вы заметили что-то ещё?

Фурина быстро спрятала письмо в блокнот, прикрыв его ладонью, и выпрямилась в кресле, вновь принимая свой привычный величественный вид. Её взгляд стал чуть строже, но в нём всё ещё мелькали искры задумчивости, вызванные стихотворением.

— Вы проделали замечательную работу, — ответила она, её голос был мелодичным, но с лёгким оттенком властности. — Певица великолепно справилась с высокими нотами, это добавило композиции воздушности. Но вы правы насчёт виолончелей – их звучание можно сделать чуть глубже, чтобы подчеркнуть драматичность момента. И, возможно, флейтам стоит чуть смягчить вступление, чтобы переход к основной теме был более плавным.

Дирижёр кивнул, записывая её замечания, а Фурина, воспользовавшись моментом, незаметно коснулась блокнота, в котором лежало письмо. Её мысли вновь вернулись к Эдварду Элрику. Кто он? Как ему удаётся доставлять эти письма так незаметно? И почему его слова, такие глубокие и с лёгким оттенком запретного, находят отклик в её сердце?

Эти вопросы продолжали кружиться в её голове, пока оркестр готовился продолжить репетицию, и Фурина, вновь откинувшись в кресле, позволила музыке вновь унести её, но теперь с лёгким оттенком интриги, добавленным таинственным алхимиком.

***

Альтернативный Париж в этом мире выглядел… чудесно.

У меня не хватит словарного запаса во всех языках, которые я знаю, чтобы в полной мере описать столицу Фонтейна. Этот город был чистым, красиво оформленным, ухоженным до мельчайших деталей, с легко читаемым неповторимым культурным шармом, который витал в воздухе. На улицах было не слишком много людей – ни толкотни, ни суеты, несмотря на столичный статус, что создавало ощущение спокойствия и уюта. Здесь было безопасно, приятно находиться, и, что особенно радовало после холодного Ривьена, тепло! Ни снега, ни пронизывающих ветров, ни тёмных туч – только мягкое тепло с лёгкой влагой, идеальное сочетание, как мне показалось, для души и тела.

Город был устроен крайне необычным и занимательным образом, словно гигантский стакан с трубочкой посередине, от которой расходились меньшие трубочки по сторонам.

Кур-де-Фонтейн представлял собой город круглой или кругообразной формы, окружённый высоченными стенами из светлого камня, за которыми скрывался сам город. Попасть туда по суше было невозможно – не было классических ворот со стражниками в привычном понимании. Вместо этого доступ осуществлялся через «водные линии» – изящные мосты, по которым курсировали широкие лодки, именуемые аквабусами. Все они приводили к Центральному водному вокзалу, величественной каменной башне, стоящей прямо в центре города.

Эта башня служила сердцем транспортной системы: к ней сходились все водные линии Фонтейна, и из неё можно было отправиться в разные уголки страны, наслаждаясь видами и избегая наземных путей. Сам город внутри стен был построен с не менее интересной градостроительной концепцией: улицы формировали концентрические круги. В центре возвышался водный вокзал, окружённый круглой площадью с фонтанами, цветами и статуями, а вокруг неё поднимались кольца главных улиц, постепенно возвышаясь вверх и удлиняясь. Последнее кольцо равнялось вершине башни и краям высоких стен, создавая эффект многоуровневого города.

Здания в Кур-де-Фонтейне были светлыми, высокими – в три-четыре этажа, – ухоженными и выполненными в едином элегантном стиле, с изящными балконами и украшениями. Широкие улицы, вымощенные светлым камнем, изобиловали фонтанами, журчащими на каждом углу, а доброжелательные прохожие, одетые в яркие наряды, добавляли атмосферу уюта и гостеприимства. Эта атмосфера цепляла не только меня, но и моих спутников. Флорин была в полном восторге – ведь она выросла в деревне, вдали от городов, и тем более от такой столицы, а её глаза сияли при виде каждого нового фонтана или необычной лавки.

Даже Торе, обычно сдержанная, с интересом поглядывала по сторонам, и этот энтузиазм сохранялся как в первый день, так и в последующие.

Столичная квартира Профессора, переданная Дотте, видимо, по наследству, оказалась буквально в двух шагах от водного вокзала – невероятно удобное расположение. Квартира не была ни роскошным дворцом, ни каким-то убогим клоповником – где-то на уровень лучше Ривьена. Второй этаж в многоквартирном доме с тремя этажами и двумя парадными, три спальни, два санузла, просторная гостиная и кухня, объединённая с небольшой лоджией, выходящая на площадь перед центральным выходом вокзала, хоть и с небольшим смещением в сторону, – всё это создавало уютное жильё.

Ключи, которые Торе держала в руках, подошли без проблем, никаких ловушек или сюрпризов не обнаружилось, если не считать слоя пыли, затхлого запаха и мёртвых цветов, пожелтевших на подоконниках. Но первый день в Кур-де-Фонтейне прошёл в квартире в состоянии глубокого сна, убаюканного усталостью от долгого пути. Мы с Флорин, едва добравшись до своих новых комнат, рухнули на кровати, даже не распаковав вещи, и проспали до самого утра. Торе, правда, не теряла времени – я слышал, как она возилась в гостиной, открывала окна, чтобы проветрить затхлый воздух, и что-то бормотала себе под нос, видимо, составляя список дел.

Но вот последующие дни…

О, они уже были наполнены событиями, хотя и нельзя сказать, что событиями судьбоносными или значимыми в глобальном масштабе. Скорее, это были шаги, которые медленно, но верно приближали нас к цели.

Нам сказали сидеть и не рыпаться, пока с нами не свяжутся из Гильдии. Там должны были в красках расписать наше будущее и чётко обозначить, что от нас требуется.

Но это вовсе не означало, что мы должны запереться в четырёх стенах, с трепетом выглядывая в окно в ожидании какого-то чуда. Не-не-не уж, такого я себе позволить не мог. Мы находились в столице Фонтейна, в самом сердце событий, и каждый день здесь был возможностью хотя бы на малую толику, но изменить расклад сил – если не сейчас, то в ближайшем будущем. Просто сидеть сложа руки, пока Крукабена где-то там устраивает свои королевские битвы и, наверняка, пинает кого-то от скуки, было для меня непозволительной роскошью. Особенно сейчас, когда мы оказались в Кур-де-Фонтейне – городе, где возможности и опасности переплетались так же плотно, как каналы с акведуками.

В Ривьене ещё можно было иногда расслабиться и побездельничать: там вокруг одни рыбаки да торгаши, которые против Крукабены ничего не сделают даже в теории. Но здесь, в столице, всё было иначе. Мы теперь играли на куда более высокие ставки.

Иметь в союзниках Торе, Дотте и Гильдию с другой Предвестницей Фатуи, которую я даже не видел в глаза, было, конечно, внушительно. Мало кто в моём возрасте мог похвастаться такими связями. Но противостоять нам приходилось противнице куда более серьёзной – Крукабене, женщине с невероятными связями, ресурсами и боевым опытом, который, вероятно, превышал всё, что я мог себе представить. Она была не просто противником – она была настоящей силой, способной раздавить нас, если мы не будем действовать с умом.

На Дотте надейся, но сам не плошай, как говорится.

Мне нужны были свои связи, свои друзья, которые могли бы поддержать меня в этой борьбе и помочь распутать этот клубок интриг. Без них, несмотря на всю нашу поддержку, шансы против Крукабены выглядели бы куда скромнее.

Задача казалась простой только на словах: найти союзников, заручиться их поддержкой и укрепить своё положение. Но на деле это оказалось куда сложнее.

Кур-де-Фонтейн был городом, где каждый второй, казалось, знал что-то важное, но делиться этим не спешил. Люди здесь были вежливы, улыбчивы, но сдержанны, и пробиться через их внешнюю любезность к настоящему доверию было непросто. Я не стал чертить сложные планы или продумывать каждый шаг до мелочей – это было бы слишком громоздко для начала. Вместо этого первые дни мы втроём – я, Флорин и Торе – просто гуляли по городу, впитывая его атмосферу и присматриваясь к возможностям.

Мы бродили по светлым мощёным улицам, вдоль которых журчали фонтаны, а дома с голубыми ставнями и цветочными горшками на балконах создавали ощущение, будто мы попали в сказку. Иногда мы покупали что-то необходимое: свежий хлеб с хрустящей корочкой в местной булочной, пару новых перчаток для Флорин или моток верёвки, который Торе зачем-то понадобился.

Но в основном мы изучали город, стараясь понять, что он может нам предложить.

Мы запоминали все мало-мальски важные места: государственные учреждения с их строгими фасадами и колоннами, частные лавки, где можно было раздобыть редкие вещи, вроде алхимических ингредиентов, и даже таверны, где собирались местные слухи. Я отметил в памяти расположение Дворца Мермония, где, по слухам, обитала Фурина де Фонтейн и вся остальная верхушка власти этой страны, здание Палаты Жардинаж с её пёстрыми флагами, а также несколько укромных переулков, которые могли бы пригодиться, если вдруг придётся удирать от кого-то. Торе, как всегда, была методична: она даже нарисовала небольшую карту на листке бумаги, отмечая ключевые точки, чтобы мы не запутались в круговой планировке города.

Но самым ценным источником информации неожиданно стала милюзина-жандарм по имени Лолз, с которой мы с Флорин столкнулись во время одной из прогулок.

Я читал о милюзинах в книгах – удивительных существах, живущих бок о бок с людьми в Фонтейне, но видел их впервые. Лолз была очаровательной: ростом чуть выше колена, с мягкой голубоватой шерстью, большими круглыми глазами и длинными ушами, которые слегка подрагивали, когда она говорила. Она напоминала нечто среднее между плюшевой игрушкой и котёнком, особенно когда радостно улыбалась, показывая маленькие острые зубки. На ней был крошечный синий мундир жандарма, сшитый специально для её размера, с золотыми пуговицами и значком, который она гордо носила на груди. Лолз оказалась невероятно дружелюбной, разговорчивой и наивной, что делало её ещё более милой. Она тут же подошла к нам, заметив, что мы выглядим немного потерянными, и предложила помощь, радостно подпрыгивая на месте.

Лолз рассказала нам о своей работе: она патрулировала улицы, помогала гостям столицы и следила за порядком. Её голосок был звонким, как колокольчик, и она то и дело отвлекалась на мелочи, вроде стайки голубей, которые пролетели над нами, или цветочного горшка, который ей показался «слишком красивым, чтобы не посмотреть». Но помимо будничных городских новостей – вроде того, что на площади у вокзала скоро будет ярмарка, или про недавнее кораблекрушение в порту, – она поделилась несколькими важными сведениями, которые стали для нас настоящей находкой.

Во-первых, Лолз рассказала о «Сумеречном Дворе».

Этот двор занимался расследованием преступлений, борьбой с угрозами и поддержанием порядка, действуя под прямым руководством верховного судьи Фонтейна, Нёвиллетта, о котором я уже читал в книгах. В отличие от жандармов, Сумеречный Двор имел особую миссию: защита региона от «созданий тьмы» и других опасностей, хотя, по словам Лолз, сейчас это скорее традиция, чем реальная угроза. Она объяснила, что организация больше напоминает престижный клуб, чем боевую силу, в отличие от Палаты Жардинаж, которая действительно обладает властью и влиянием закона.

Однако принадлежность к «Двору» давала множество преимуществ: юридические льготы, доступ к высокому обществу и даже путь к дворянству. Главное, что Сумеречный Двор предоставлял площадку для самореализации. Здесь можно было начать карьеру – стать дуэлянтом, жандармом или даже занять административную должность.

Лолз с восторгом рассказывала, как во «Дворе» собираются мечники разных уровней и происхождения: от юных дворян, оттачивающих мастерство ради престижа, до простолюдинов, стремящихся пробиться наверх. Можно было просто приходить, тренироваться и уходить, не вступая официально, что часто делали молодые дворяне, уже имеющие титулы. Но для простолюдинов всё было сложнее – нужно было доказать свою состоятельность, чтобы стать частью «Двора». Процесс был полон заморочек, но основные ориентиры я уловил: это место могло стать идеальной точкой для поиска влиятельных друзей и укрепления своей репутации.

Затем Лолз, заметив мой металлический протез, который слегка поблёскивал на солнце, оживилась ещё больше. Её глаза загорелись, и она, подпрыгнув, хлопнула в мягкие ладошки, рассказав о местном мастере-механике по имени Гюстав. Этот мастер уже неделю как набирал учеников, чтобы передать знания по ремонту и созданию протезов, а также конечностей для механической стражи – меков, которые патрулировали город. Сам он уже был немолод, и хотел поделиться знаниями, чтобы они нашли большее распространение по миру, а не сгинули вместе с ним.

Лолз раз десять повторила, что господин Гюстав – замечательный человек, полностью преданный своему делу. Она с восторгом добавила, что он угощает её печеньем, когда она заходит к нему в мастерскую, и даже показал ей, как работает одна из его машин.

Эта новость особенно заинтересовала Флорин.

Хотя она отлично владела мечом, её сердце к этому не лежало – я видел, как её глаза загорались, когда она смотрела на механизмы, особенно на мою руку. Возможность учиться у Гюстава могла стать для неё настоящим подарком судьбы. И, возможно, началом той самой «обычной мирной жизни», которая у нас всех будет рано или поздно.

Наконец, я решил расспросить Лолз про Архонта, Фурину де Фонтейн, на чью поддержку я очень рассчитывал. Но её слова меня сильно огорчили.

Милюзина, теребя край своего мундира, объяснила, что богиня справедливости редко вмешивается в дела напрямую. На судах она почти всегда лишь зритель, наблюдающий из зала, а её роль скорее символическая. График приёмов в Дворце Мермония, где она иногда появлялась, был забит на полгода вперёд, и пробиться туда было практически невозможно.

Написать письмо, конечно, можно, но шансы, что оно дойдёт до самой Фурины, были мизерными. Официальный путь – отправка письма на её имя и его рассмотрение – занимал от 45 до 120 дней, и в большинстве случаев отвечала не сама богиня, а её канцелярия, пересылая дело в другое ведомство. Попробовать передать письмо напрямую? Тоже вариант, но такие попытки обычно заканчивались в мусорной корзине, а отправителю деликатно намекали на нарушение «установленных норм связи». К этому же относились и попытки поболтать с Архонтом в самом городе напрямую, где её встретить было почти невозможно.

Лолз, заметив моё разочарование, виновато опустила уши и добавила, что Фурина – леди с непростым характером, и добиться её внимания невероятно сложно, даже если у тебя есть связи.

В общем, ситуация складывалась непростая, как ни посмотри. Котёл – одним словом.

Но мысль о Фурине я отпускать не хотел. Если в этом городе и была сила, способная перевернуть игру и провернуть Крукабену на хую пару раз вместе с её «компашкой влиятельных друзей», то только у этой богини. Лолз, сама того не подозревая, дала нам важные ориентиры, и теперь мы с Флорин принялись двигаться по ним, попутно ожидая вестей от Дотте и Катерины. Мы понимали, что каждый шаг, даже самый маленький, приближает нас к цели, и Кур-де-Фонтейн, со всеми своими возможностями и тайнами, был идеальным местом, чтобы начать действовать.

***

Прошло десять дней с момента нашего прибытия в столицу Фонтейна, Кур-де-Фонтейн, и время пронеслось так быстро, что я едва успел моргнуть. Из Гильдии с нами пока никто не связывался, но я не слишком переживал по этому поводу. Дотте на нашей последней встрече упомянула, что приедет примерно через месяц, как бы обрисовывая сроки, так что пока всё шло по «плану». Если что-то пойдёт не так, будем разбираться позже. Зато за эти десять дней у каждого из нас появились свои первые достижения в начинаниях, которые мы наметили, исследуя этот великолепный город.

Флорин и Торе сделали важный шаг вперёд.

Ученичество у мастера Гюстава оказалось не выдумкой, а вполне реальной возможностью. Пожилой мужчина с густыми седыми бакенбардами и добродушной улыбкой действительно набирал учеников в свою мастерскую, расположенную в одном из нижних уровней города, недалеко от канала. Его небольшая лавка была завалена шестерёнками, металлическими пластинами и чертежами, а запах машинного масла смешивался с ароматом свежесваренного кофе, который Гюстав, судя по всему, пил литрами.

Флорин, с её тягой к механике, была в восторге: её глаза сияли, когда она разглядывала сложные механизмы и слушала объяснения мастера о том, как устроены конечности меков – механической стражи, патрулирующей улицы. Торе же, неожиданно для меня, тоже решила присоединиться к обучению. Она рассудила, что, будучи моей слугой де-факто, должна лучше разбираться в протезах – особенно учитывая мой собственный металлический протез руки.

— «Мало ли что может случиться», — сказала она, поправляя свой аккуратный пучок волос. — «Я должна знать текущие тренды и быть готова ко всему».

Кроме того, Торе взяла на себя роль негласного опекуна Флорин, чтобы с той ничего не случилось. Флорин была важной частью наших будущих планов, и рисковать её безопасностью мы не могли. Так что теперь обе девушки проводили дни в мастерской, изучая тонкости механики и возвращаясь домой с пятнами масла на одежде, но с довольными улыбками.

Я же, в отличие от них, мог позволить себе одиночество, разделяя своё время между двумя направлениями, которые считал ключевыми для нашего дела.

Первый «фланг», как я его называл, был связан с «Сумеречным Двором», который я сумел по наводке Лолз отыскать.

Двор оказался на одном из верхних уровней города, в районе, где дома были чуть выше, а улицы чуть шире, с видом на акведуки и зелёные сады, парящие над водой. На деле, Сумеречный Двор представлял собой… буквально двор – просторный задний двор большого вытянутого особняка, переоборудованного под тренировочную площадку.

Особняк, сложенный из светлого камня, с высокими окнами и резными перилами, выглядел величественно, а его двор был окружён невысокой кованой оградой, украшенной узорами в виде волн. Внутри всё было продумано до мелочей: деревянные манекены для отработки ударов, песчаные круги для дуэлей, скамейки для отдыха и даже небольшая кузница в углу, где то и дело раздавался звон молота. Чем-то это напоминало внутренний сад Дома Очага, где я когда-то тренировался, но здесь всё было просторнее и лучше организовано. Взрослые и дети, от юнцов с деревянными мечами до опытных бойцов в лёгких доспехах, оттачивали свои навыки, обмениваясь советами и шутками.

Сумеречный Двор оказался чем-то вроде дуэльного клуба свободного типа.

Люди приходили сюда, тренировались, общались, а иногда устраивали показательные поединки, на которые собирались посмотреть зеваки. Официальные представители Двора – в основном дворяне в синих камзолах с золотыми нашивками – следили за порядком, проводили небольшие уроки для новичков и отдыхали на террасе особняка, попивая чай или что-то покрепче. У них был свободный доступ внутрь здания, в отличие от тех, кто просто заглядывал сюда потренироваться. Этим они как бы демонстрировали остальным: упорный труд – или удачное рождение – открывает двери к привилегиям и высотам.

Я пока не спешил участвовать в дуэлях, предпочитая наблюдать и прощупывать почву.

Местная знать приняла меня как своего, но с оговорками – «на полшишечки», как я это называл. Я был для них чужаком с северных окраин, парнем с неясным прошлым, и это читалось в их взглядах: вежливых, но слегка настороженных. Один из дворян, молодой парень с острыми скулами и надменной улыбкой, пояснил мне правила вступления в Двор.

Для дворянина вроде меня всё было относительно просто: нужно одолеть одного действующего члена в честной дуэли. А вот «простакам», как он выразился, требовалось победить троих. Блат во всей красе, и я был этому только рад – всё-таки мой титул, пусть и формальный, давал мне небольшое преимущество. Но я не торопился вызывать кого-то на поединок. Вместо этого я внимательно наблюдал за бойцами, подмечая их стиль, слабые места и привычки, и тренировался на манекенах, поддерживая форму и привыкая к подаренному мечу.

После тренировок с Дотте и времени в Доме Очага я был уверен, что смогу одолеть многих, если не всех. Но спешка здесь была ни к чему – мне нужно было сначала понять, с кем стоит связываться, а с кем лучше не пересекаться.

Второе направление, на котором я сосредоточился, было связано с госпожой Архонт, Фуриной де Фонтейн, и крио-магией.

Я всё ещё лелеял надежду заручиться поддержкой богини. Это был бы нестандартный шаг, который Крукабена, при всей своей непредсказуемости и шизе, вряд ли смогла бы просчитать. Но как это реализовать? Прямой доступ к Фурине был практически невозможен, как мне уже объяснила Лолз, а официальные пути занимали слишком много времени.

И тут на выручку пришла книга, которую Дотте подарила мне на прощание. Это был старый, почти древний фолиант, с потёртой кожаной обложкой и пожелтевшими страницами, которые пахли пылью и травами. Внутри было множество техник, заклинаний и заметок, которые предстояло изучить, но я сосредоточился на одной конкретной записи: «Морозный ветер, несущий вести».

Эта техника крио-магии сочетала в себе лёд и воздух, то есть Анемо-стихию, которая свободно движется вокруг нас – ветер, которым мы дышим. На бумаге всё выглядело сложным, но после понимания нюансов становилось проще. В общих чертах, это была техника, позволяющая переносить письма на дальние расстояния – своего рода магическая замена почтовому голубю.

Нужно было взять объект, воздействовать на него магией льда, затем дунуть на него, мысленно представляя адресата. Объект превращался в снежинки, которые уносил ветер, и собирался обратно в изначальную форму, достигнув получателя.

Звучало сомнительно, но мы с Торе и Флорин проверили это на практике. Они уходили в город, а я из квартиры отправлял письма через открытое окно лоджии. И магия действительно работала! Письма волшебным образом оказывались у них, куда бы они ни пошли: у канала, на рынке или даже в мастерской Гюстава. Мы даже устроили небольшой эксперимент: Флорин спряталась в одном из переулков, а Торе осталась на площади, и оба письма дошли точно по адресу.

Правда, у техники были свои минусы.

Письмо появлялось с явным холодом, оставляя на себе след элементальной энергии, так что использовать её для скрытных операций – вроде неожиданной «подставы» или скрытного убийства – было невозможно. Даже человек, незнакомый с магией, почувствовал бы подвох. К тому же техника, которую я прозвал «морозной почтой», годилась только для переноса одного листа бумаги – и только бумаги. Другие предметы либо не улетали, либо пропадали в неизвестном направлении, либо наполовину превращались в снежинки, застревая где-то на полпути. Ещё один недостаток: более-менее серьёзная охрана могла заметить элементальные изменения в духовном плане и уничтожить письмо до того, как оно достигнет адресата.

Но для моих целей – отправки писем – это было идеально.

Теперь, когда вопрос с доставкой был решён, оставалось понять, что именно отправлять.

Очевидно, что Фурина, как Архонт, уже устала от обычных писем и просьб, и моё послание могло просто затеряться среди сотен других или, хуже того, вызвать раздражение и разрушить наши планы с судом. Нужно было заинтриговать её, заинтересовать, сделать так, чтобы не я искал способы встречи и причины, а она сама захотела узнать, кто я такой.

Цель была ясна, но как её достичь?

Здесь на помощь уже пришла Торе, которая была настоящим знатоком любовных и эротических романов. Она предложила писать стихотворения, но не простые, а «балансирующие на грани», как она выразилась. Звучало красиво, пока она не показала мне первый черновик, где «типа я» расписывал, как было бы здорово «покусать» и «облизать» Архонта.

Стихи были… забористыми, явно не для детей, и даже не для Флорин, которая с любопытством пыталась заглянуть через плечо Торе, чтобы узнать, что там такого написано. Я тут же забраковал этот вариант – такое послание скорее отправило бы меня в канцелярию или под надзор жандармов, чем вызвало интерес у Фурины. Но направление в целом мне понравилось, особенно учитывая красоту Архонта Гидро, которую я лишь единожды видел вживую за эти дни и то мельком.

Я решил сам взяться за стихи, напрягая память и выуживая из прошлого все поэтические образы, строки и обороты, которые знал, переплетая их с текущей реальностью Кур-де-Фонтейна. Каждое утро я садился за стол в гостиной, с видом на площадь у вокзала, и писал, стараясь вложить в строки искренность и лёгкий намёк на страсть, но без перегибов. Потом относил черновики Торе, которая, как мастер «похотливых дел», вносила правки, добавляя то, что, по её мнению, могло зацепить Архонта. После этого письмо, подписанное псевдонимом «Эдвард Элрик, Стальной Алхимик (Ф.Р.)», отправлялось с помощью «морозной почты». Над псевдонимом я долго не думал, ведь уже всё давно придумано за меня. Я лишь свои инициалы оставил на всякий случай.

Сначала я не знал, доходят ли они до Фурины, но в одном из писем я попросил её дать знак, если послания доходят и письма ей нравятся: отключить фонтан на площади у вокзала ровно в полдень. И в тот день, когда мы втроём стояли у окон, затаив дыхание, фонтан действительно остановился – вода замерла, и только лёгкие брызги оседали на камнях.

Это была маленькая, но победа. Мы с Флорин и Торе радостно переглянулись, а Флорин даже подпрыгнула от восторга, хлопая в ладоши.

Теперь я понимал, что торопиться нельзя. Нужно было продолжать «прогревать» интерес Фурины, поддерживая её любопытство к моему инкогнито. Торе обещала помогать, подсказывая, как лучше выстраивать тон писем, чтобы они оставались интригующими, но не переходили грань. Мы только начали этот авантюрный путь, и я чувствовал, что он может привести к чему-то большому – если, конечно, всё пойдёт по плану.

А сейчас я направлялся в сторону Сумеречного Двора, ощущая странное волнение, которое накатывало волнами, словно предчувствие какого-то неожиданного поворота. Я шёл, морально готовясь переступить следующий этап и наконец стать полноправным членом Двора. Утро в Кур-де-Фонтейне было ясным: золотистые лучи солнца мягко заливали светлые каменные улицы, по которым я шагал, а лёгкий ветерок, пропитанный ароматом цветов с клумб вдоль каналов, приятно холодил кожу. Вдалеке журчали фонтаны, а над водными путями скользили аквабусы, их силуэты отражались в спокойной глади. Мой протез руки слегка поскрипывал при каждом движении – Гюстав обещал взглянуть на него при случае, но это могло подождать. Сейчас все мои мысли были сосредоточены на предстоящем испытании, хотя это предчувствие не давало покоя.

Путь уже стал привычным: от нашей квартиры у Центрального водного вокзала я поднялся по широкой лестнице на второй уровень города, миновав ряд уютных лавок. Возле булочной витрины витал запах свежеиспечённого багета, а старушка в ярком платке, поливающая герани у цветочного магазина, приветливо кивнула мне. Затем я свернул к акведуку, ведущему на верхний уровень, где дома становились выше, с резными балконами и зелёными садами, парящими над водой. По дороге я заметил уличных торговцев, раскладывающих яркие ткани, и детей, гоняющих мяч вдоль канала, а пара влюблённых на мосту обменивалась шёпотом, любуясь видом.

Волнение внутри только усиливалось, и я не мог понять, к чему оно ведёт.

Когда я наконец добрался до Сумеречного Двора, моё предчувствие оправдалось – я не прогадал. Во дворе сегодня царило необычное оживление, нехарактерное для обычного утра. Просторный внутренний двор особняка гудел от голосов и движения: кто-то отрабатывал удары на манекенах, кто-то собирался в небольшие группки, обсуждая что-то оживлённо, но основное внимание было приковано к песчаному кругу в центре, где явно происходило нечто интересное. Членов Двора на террасе особняка было меньше, чем обычно, – лишь несколько фигур в синих камзолах с золотыми нашивками неспешно переговаривались, попивая чай или кофе из изящных чашек. Среди них я узнал знакомые лица, включая Леона – того самого дворянина с острыми скулами и лёгкой насмешкой в глазах, который однажды объяснял мне правила вступления.

Я направился к террасе, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее. Поднявшись по ступеням, я слегка поклонился, как того требовал местный этикет, и заговорил, стараясь держать голос уверенным:

— Доброе утро всем! Рад вас видеть. Я пришёл, чтобы сдать экзамен на членство в Сумеречном Дворе. Готов бросить вызов, если кто-то примет.

Леон, сидевший за столиком с чашкой в руке, поднял взгляд и расплылся в широкой улыбке, отставив чашку на край стола. Он встал, поправляя свой синий камзол с вышитыми волнами, и подошёл ко мне, слегка склонив голову.

— Ого, северянин, вот это сюрприз с утра! — начал он с лёгкой насмешкой, но в тоне чувствовалась искренняя заинтересованность. — Давно пора, а то я уже думал, ты так и будешь манекены пугать да издалека смотреть. Сегодня, кстати, удачный день – ты попал как нельзя кстати. У нас тут кое-что интересное намечается. Одна из наших вернулась после долгого отсутствия, и, знаешь, она примерно твоего возраста. Может, это судьба вас свела!

Я удивлённо приподнял бровь, не ожидая такого поворота. Леон хлопнул меня по плечу и кивнул в сторону песчаного круга, где толпа зрителей становилась всё плотнее.

— Пойдём, сам увидишь! — добавил он с энтузиазмом. — Давай, не стой столбом, шагай за мной.

Мы спустились с террасы и направились к скоплению людей, окруживших круг.

Толпа состояла из мечников разного возраста, наставников в тёмных мундирах и просто любопытных, которые переговаривались, предвкушая зрелище. Кто-то азартно спорил, ставя на исход поединка, а кто-то тихо восхищался ловкостью бойцов. Когда мы с Леоном пробрались ближе, я наконец разглядел, что происходит в кругу.

На песчаном поле сражались девушка и мужчина.

Мужчина, высокий и крепкий, с короткой бородой и шрамом, пересекающим щёку, выглядел опытным воином. Его движения были мощными, почти тяжёлыми, а массивный меч в его руках оставлял глубокие следы в песке при каждом замахе.

Но моё внимание сразу приковала девушка – я видел её впервые и не знал её имени. Ей, на вид, было лет четырнадцать: хрупкая фигурка с ещё детскими чертами лица, но с поразительной уверенностью в осанке. Её длинные тёмно-фиолетовые волосы, собранные в высокий хвост, слегка растрепались от активных движений, и несколько прядей прилипли ко лбу от пота. На ней был лёгкий тренировочный костюм тёмно-синего цвета с белыми вставками, сшитый так, чтобы не стеснять движений, а на ногах – мягкие сапожки с чуть потёртыми носами, что намекало на долгие тренировки. В руках она держала тонкую рапиру, и её движения были стремительными, почти танцующими – каждый шаг, каждый выпад был точен и грациозен. Её лицо, с острыми чертами и большими выразительными глазами цвета аметиста, светилось сосредоточенностью, но в нём читалась искренняя страсть к бою.

Девушка ловко уклонялась от ударов мужчины, её лёгкие шаги оставляли едва заметные следы в песке. Она предугадывала его движения, изящно скользя в сторону, когда он делал очередной замах, и её рапира мелькала в воздухе, оставляя тонкие царапины на его доспехах. Мужчина, явно раздражённый её манёвренностью, рыкнул и попытался нанести мощный удар сверху, но она, с лёгкой улыбкой, сделала шаг назад, а затем резко шагнула вперёд, её клинок скользнул по его руке.

Толпа одобрительно загудела, а мужчина, выдохнув, отступил, опустив меч и признавая её победу. Девушка вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и повернулась к зрителям, слегка поклонившись с достоинством, не свойственным её возрасту.

Леон, стоявший рядом, толкнул меня локтем и рассмеялся, его голос был полон энтузиазма.

— Ну что, северянин, впечатляет, да? Это наша новая звезда – Клоринда! — сказал он, кивая в сторону девушки. — Она только вернулась, и, похоже, не растеряла форму. Может, попробуешь с ней сразиться? Сегодня как раз день, чтобы показать, чего ты стоишь. Что скажешь, рискнёшь?

Я смотрел на девушку, которая теперь переговаривалась с кем-то, её аметистовые глаза мельком скользнули по толпе. Волнение внутри меня вспыхнуло с новой силой – этот день действительно обещал быть полным неожиданностей, и, похоже, мой экзамен на членство во Дворе только что обрёл нового, весьма достойного противника.