***

— Значит, просто подошёл, открыл дверцу и забрал принцессу, оставленную без присмотра? Хм, – проговорила Дотте, задумчиво покручивая в руке фарфоровую чашку с потрескавшейся глазурью, разглядывая остатки тёмного чая.

Её голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой, которую она всегда вплетала в слова, когда что-то казалось ей подозрительным. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, и её алые глаза, слегка прищуренные, изучали меня с лёгким скептицизмом.

Мы втроём прибыли в Ривьен поздней ночью, когда небо было чёрным, как уголь, а редкие фонари на улицах тускло мигали, засыпанные снегом, отбрасывая слабые жёлтые пятна на сугробы. Путь прошёл на удивление спокойно – ни погони, ни засад, ни даже случайных патрулей, просто долгая, утомительная дорога в арендованной карете. Торе для минимальной конспирации высадила нас в узком переулке неподалёку от дома, где пахло углём от соседских печей и мокрым деревом от старых заборов, а затем уехала разбираться с каретой и лошадьми, ведь просто бросить их на дороге было нельзя.

Дома нас уже ждала Дотте, развалившаяся на широком диване с потёртой бархатной обивкой цвета выцветшей охры, укрытая шерстяным пледом в красно-зелёную клетку, который сползал с её колен. Один сапог валялся на полу, рядом с диваном, оставив след грязи на потёртом ковре, второй всё ещё болтался на её левой ноге, слегка расшнурованный. В руках у неё была потрёпанная книжка Торе – какая-то порнушка с глянцевой обложкой, где красовался мускулистый мужчина в расстёгнутой рубашке, – и чашка остывшего чая, от которого пахло мятой и лёгкой горечью. Её светлые волосы были растрёпаны, выбившиеся пряди падали на лицо, а мятая зелёная форма с пятном чернил на рукаве выдавала её усталость.

Типичный вид Дотте после долгого дня в гильдии: выжатая, как лимон, но всё ещё пытающаяся казаться собранной, хотя её ленивая поза говорила об обратном.

Наше появление с Флорин её удивило, но не настолько, чтобы она вскочила и начала суетиться. Она лишь села чуть ровнее, поправила плед, прикрыв босую ногу с покрасневшими от холода пальцами, и махнула рукой в сторону коридора, где виднелась приоткрытая дверь в ванную.

— Отведи её в ванную, пусть отмоется, — лениво бросила она после краткого рассказа и любезностей, оглядывая Флорин с ног до головы, её взгляд задержался на потрёпанном костюме с рваными краями, спутанных светлых волосах с апельсином и моём цилиндре, который всё ещё нелепо сидел на голове девушки. — Одежду возьми в комнате, в шкафу, второй ящик слева. Бери что хочешь, мне не жалко.

Её слова означали полное право рыться в её вещах, вплоть до белья, и я невольно усмехнулся про себя. Будь я героем какого-нибудь аниме, наверное, покраснел бы от восторга, представляя, как роюсь в ящике с её трусами, но вместо этого лишь отметил, что глава филиала гильдии носит белое бельё с мелкими ромашками – неожиданно мило для той, кто обычно строит из себя строгую начальницу с холодным взглядом.

Я передал Флорин чистую одежду – мягкую серую шерстяную тунику с длинными рукавами и тёплые серые штаны, слегка великоватые, но пахнущие лавандой от саше в шкафу. Показал ей, где что находится в ванной: медный кран с горячей водой, который скрипел при повороте, кусок мыла с запахом лаванды, лежащий на краю раковины, и полотенце, висящее на крючке, слегка выцветшее, но чистое.

Оставив её «отмокать» и приводить себя в порядок после всех передряг, я вернулся в гостиную, где потрескивал камин, бросая тёплые отблески на стены, и сел в кресло напротив Дотте, его деревянные подлокотники холодили руки.

Дотте ждала объяснений, постукивая пальцами по обложке книги, её алые глаза смотрели на меня с лёгким прищуром. Она из нас всех была самой пессимистичной насчёт поисков Флорин – твердила, что беглянку либо уже поймали, либо вот-вот поймают, и разъезжать по окрестностям – пустая трата времени и ресурсов. А тут я привожу её ночью, как ни в чём не бывало.

Я рассказал всю историю: про Эрб, про карету, про Карла, про людей в масках и наш побег. Но Дотте, выслушав, лишь нахмурилась, её брови сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию, как всегда, когда она чувствовала подвох.

— Да, вышло странно и даже подозрительно, но итог такой: Флорин я спас и привёл сюда, — подытожил я, откидываясь в кресле, которое скрипнуло под моим весом, и потирая ещё замерзшие ладони. — Совсем не веришь, что такое возможно? Что это просто удача?

— Мне бы очень хотелось поверить в банальную безответственность Карла и его людей, да в твою невероятную удачу, — она отставила чашку на тумбочку, где уже лежала стопка бумаг, исписанных её аккуратным, но слегка наклонённым почерком. — Но что-то не верится. Совсем. Уж слишком всё гладко, Филипп, ты сам должен это понимать. Ни погони, ни патрулей, ни даже случайного свидетеля? Это не удача, это что-то другое.

— Ну, а какая тогда альтернатива? — я скрестил руки, чувствуя, как напряжение снова сковывает плечи, а в груди зарождается лёгкое раздражение. — Если не удача, то что? Мне тоже кажется странным, что я просто подошёл, открыл карету и ушёл с Флори, без погони, без сюрпризов, но что ещё это может быть?

— А может, дело вовсе не в погонях и сюрпризах? —Дотте вскинула бровь, её тон стал острее, как будто она уже копала глубже, чем я был готов думать.

— О чём ты?

— Я просто вспоминаю Крукабену – её методы, её подходы, её взгляд на всё. Она ведь знает, что ты жив, это не секрет, и прекрасно понимает, что при любой возможности ты встанешь тот самый путь «мстюна», который не успокоится, — пояснила она, улыбнувшись. — И после этого случая мне всё больше кажется, что она тебя, Филипп, не забыла ни на минуту и прямо сейчас играет с тобой своими изощрёнными методами, как кошка с мышкой. Ты ведь для неё – тот, кто бросил вызов, тот, кто посмел пойти против неё. Такие вещи не забываются.

— Мне кажется, у тебя шиза, — прямо сказал я, услышав, как в ванной скрипнули краны, и поток воды затих, оставив после себя лёгкий звук капель, падающих на кафель. — У неё что, нет других дел? Да и где я, а где она? Мы в Ривьене, на краю страны, а она где-то там, в Доме Очага. Это всё слишком притянуто за уши, Дотте, ты сама это понимаешь.

— Шиза? Хм, — Дотте усмехнулась, её губы искривились в насмешливой улыбке, но глаза остались серьёзными, даже холодными. — Не исключаю, даже допускаю такую вероятность. Но не забывай, кто такая Крукабена и чем она занимается. И что именно ты ей сделал в вашу последнюю встречу – выбил ей глаз, Филипп, чуть не убил. Такое не забывается за пару месяцев, даже за годы. Да, ты больше не в Доме Очага, тебе повезло, и ты сбежал, но ей ничто – повторяю, ничто – не мешает разобраться с тобой в частном порядке. Раньше Профессор её сдерживал, не давал сделать ни шагу в твою сторону, а сейчас этого фактора нет, он мёртв, и ты это знаешь. Ривьен – захолустье, край страны, но даже здесь, как видишь, у жандармов есть её люди. И я не исключаю, что те, кто делал нам документы для прикрытия, могли отослать ей копии. Или просто выкрасть их – это тоже вероятно. Я сама не раз ночью лазила в картотеки ратуши, чтобы подправить пару записей, так что знаю, о чём говорю. Думаешь, Крукабена не способна на такое?

— Тебя явно понесло, — я покачал головой, чувствуя, как её слова всё же цепляют, хотя верить в это не хотелось, и потёр виски, где начинала пульсировать лёгкая боль. — Ты всё слишком притягиваешь за уши, Дотте. Это уже звучит как какая-то теория заговора, а не реальность.

— Может, и так, — она пожала плечами, её тон стал чуть мягче, но всё ещё с ноткой упрямства. — Но я, как и ты, вижу в этой ситуации странности и пытаюсь понять, в чём подвох. Просто принять, что исполнители Крукабены – идиоты, а ты такой везучий, мне откровенно сложно. Я привыкла искать подводные камни, Филипп, ты знаешь. К слову, о воде, — Дотте повернулась к двери ванной, её голос стал громче, с лёгкой насмешкой. — Юная мисс может и дальше подслушивать за дверью, но на кресле будет куда удобнее, не находишь?

Она оказалась права.

Дверная ручка скрипнула, медленно повернувшись, и из-за двери показалась Флорин – слегка зашуганная, что её поймали, но свежая после ванны. Её длинные светлые волосы, ещё влажные, распущенные, без фирменной заколки-апельсина, мягко спадали на плечи, оставляя мокрые пятна на тунике. На ней была одежда Дотте – стандартная форма гильдии: тёмно-синяя шерстяная туника с длинными рукавами и серые штаны, слегка великоватые, из-за чего рукава сползали, закрывая кисти, а штанины собирались складками у щиколоток. Но выглядела она гораздо лучше, чем в Эрбе: кожа порозовела от горячей воды, синяки под глазами стали менее заметны, а голубые глаза уже не казались такими затравленными, хотя в них всё ещё читалась тревога.

— Извините… И простите, что подслушивала, — сказала она, закрывая за собой дверь, её голос был тихим, с лёгкой дрожью, а пальцы нервно теребили край рукава. — Просто я давно нормально не отдыхала, не мылась, не спала… Пока одевалась, задумалась о всяком, и вот… услышала ваш разговор. Не хотела, правда.

— Всё в порядке, Флори, — уверенно сказал я, подавая знак, что всё нормально, и кивнул на кресло рядом с камином, где ещё тлели угли, отбрасывая слабый свет. — Присаживайся, не стой в дверях.

Я указал на одноместное кресло с потёртой обивкой, стоящее напротив широкого дивана, где сидела Дотте, всё ещё держа книгу в руках, хотя её пальцы замерли на странице, выдавая, что она больше слушает, чем читает.

— Раз с нами теперь одна из воспитанниц Дома Очага, пусть она и рассудит, кто из нас «шиз», — Дотте посмотрела на Флорин, её тон стал мягче, но с ноткой любопытства, как будто она проверяла её реакцию. — Филипп рассказал многое, но меня интересует «Матерь». Ты как староста должна была больше остальных быть с ней рядом, разве нет? Расскажи, что ты видела, что слышала. Любые мелочи, даже если кажутся ерундой.

Флорин замялась, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и пальцы сильнее сжали край рукава, оставляя на ткани лёгкие складки.

— Ну… роль старосты сейчас больше для виду, — начала она, её голос был осторожным, как будто она боялась сказать лишнее, и слегка дрожал от волнения. — Да, я должна была больше времени проводить с «мамой», но в основном это были отчёты – списки, кто как тренировался, кто что сделал за день, кто с кем поссорился. Я составляла их каждый вечер и оставляла в её кабинете, на столе, но лично почти не пересекалась. После того как Фили… — она глянула на меня, её глаза на миг задержались, полные тревоги, и быстро перевела взгляд на Дотте. — Как Филипп уехал, «мама» стала чаще покидать приют. Говорила, что едет по важным делам или к доктору… Её глаз так и не восстановился после того случая, она всё ещё носит чёрную повязку на правом глазу, и иногда я слышала, как она жалуется Карлу, что глаз болит, особенно в холод. Больше рассказать нечего, наверное. С тех пор как Фили ушёл, мало что изменилось: уроки теории сократили, а тренировки с мечами, наоборот, добавили. Дуэли стали чаще, почти каждый день, и теперь у всех настоящие клинки, острые, как бритвы… Из-за этого появились первые смерти – трое за полгода, я сама видела, как одного мальчика уносили с площадки, он был весь в крови… Но «маму» это не волнует – ни жалости, ни переживаний. Она на занятиях только и твердит, что мы должны быть готовы к экзамену, который будет, когда нам всем исполнится шестнадцать. И самое страшное, что раньше про её желание найти «Короля» среди нас через «Королевскую битву» знали только мы четверо – я, Фили, Перри и Клерви, а теперь это почти не секрет. Те, кто уже пролил кровь, стали совсем другими… Некоторые теперь сами хотят дойти до экзамена и стать «Королём», говорят об этом прямо, с такими глазами… пугающими. Перри и Клерви пытаются их урезонить, из-за чего дуэли часто заканчиваются ничьей, но это не может продолжаться вечно. А на экзамене такого не будет – там уже никто не остановится.

— Клерви не вернули права старосты? — уточнил я, вспоминая, как она всегда была лидером в нашей компании.

— Нет, — Флорин покачала головой, её влажные волосы качнулись, оставив каплю воды на тунике, которая тут же впиталась, оставив тёмное пятнышко. — После «того дня» она сильно разозлилась на «маму» – кричала, что никогда не простит её за то, что она сделала с тобой, Фили. Она даже не пытается с ней общаться, насколько я знаю, вообще избегает её кабинета. Поэтому старостой так и осталась я, хотя я этого уже не хотела. Но теперь, наверное, это место отдали Клерви… или кому-то другому.

— Последние дни, — Дотте перебила, её голос стал строже, а взгляд – острее, как будто она пыталась поймать что-то важное. — Даже недели. Где была Крукабена? Что ты знаешь?

— В день, когда я сбежала, её не было в Доме Очага, — осторожно ответила Флорин, теребя рукав сильнее, её пальцы побелели от напряжения. — Уже три дня её не было, с самого утра, когда она уехала. За старшего остался Карл, он всё время ходил с кислой миной и ворчал, что ему приходится за всеми следить. Он сказал, что «мама» уехала к доктору на лечение, что-то с глазом опять. Когда вернётся – не говорил, только буркнул, что скоро, и всё.

— К доктору, значит… – пробубнила Дотте, выдохнув через нос, и посмотрела на меня, её взгляд был тяжёлым, почти обвиняющим. — Можешь считать меня шизофреничкой, Филипп, но я уверена, что ситуация с каретой – это след Крукабены. Учитывая её одержимость вывести из вас «Короля», я почти не сомневаюсь, что именно тебя она видит в этой роли. Ты ведь единственный из толпы вооружённых подростков решился пойти против неё, попытался убить, бросил вызов этому… безвольному стаду, которое она воспитывает. Для стада одна программа, а для тебя – другая. Не знаю, что у неё в голове, какая больная картина, но она точно знает о тебе нынешнем и подталкивает к каким-то действиям. Она играет с тобой, как с фигурой на доске, даже на расстоянии, и эта карета – часть её игры.

Девушка сделала глоток чая, уже холодного, и чашка звякнула о блюдце, когда она её ставила, оставив лёгкий след на тумбочке.

— Я не навязываю своё мнение, просто констатирую, основываясь на фактах и интуиции. Делай с этим что хочешь. Твоя месть Крукабене меня не касается, это твоя война.

В этот момент со стороны входа раздался шум – входная дверь скрипнула, впуская холодный воздух, и в гостиную вошла Торе, отряхивая снег с тёмно-зелёного плаща с меховой оторочкой. Снежинки покрывали её плечи и капюшон, тая на тёплой ткани и оставляя мелкие капли, а лицо раскраснелось от мороза, щёки пылали, а губы слегка потрескались.

Она упёрла руки в бока, её голубые глаза, яркие, как ледяное пламя, сверкнули раздражением, когда она посмотрела на Дотте, которая всё ещё сидела с книгой, не удосужившись даже встать.

— Ах! Дотте! — возмущённо воскликнула Торе, её голос был звонким, но с ноткой усталости, а дыхание всё ещё было неровным после долгой прогулки на холоде. — Ребята уставшие, голодные после долгой дороги и всех этих передряг, а ты сидишь, чай во рту полощешь, как какая-то дворянка! И почему в обуви на диване?! Посмотри, какие пятна оставила – грязь с улицы прямо на обивке! Кто чистить будет, ты, что ли? Ты же ни разу ничего не стирала и не гладила, даже носки свои, которые вечно валяются под кроватью!

Дотте непринуждённо покачала головой, её волосы качнулись, выбившаяся прядь упала на лицо, и она лениво отмахнулась, даже не поднимая глаз от книги, где, судя по всему, герои как раз признавались друг другу в любви или просто сношались, как это обычно бывало в этих книжках.

— Не хочу ничего слышать от безответственной слуги, которая шлялась непонятно где и бросила своего уставшего, голодного господина, — её тон был наигранно обиженным, но с явным сарказмом, который она не пыталась скрыть. — Дома ни еды, ни совести, ни порядка. Стыдно должно быть, Торе, честное слово. Я тут тяну время, даю тебе шанс исправить ситуацию тихо и аккуратно, чтобы никто не заметил твоих промахов, а ты на меня рычишь. Несправедливо и… очень некрасиво. Я оскорблена до глубины души. Что о тебе подумает наша гостья? — она мельком глянула на Флорин, её губы дрогнули в лёгкой усмешке.

От такой наглости Торе замерла, её рот приоткрылся, а глаза расширились, как будто она не верила своим ушам. Она сжала кулаки, её лицо покраснело ещё сильнее, но не от мороза, а от раздражения.

— Я тебе ещё устрою… – угрожающе покачала она пальцем, её голос дрожал от сдерживаемого гнева, но она развернулась и направилась на кухню, бросив через плечо: — Филипп, Флорин, дайте мне немного времени, ладно? Я сейчас приготовлю ужин и горячие напитки – картошку с травами, хлеб, и чай заварю с мёдом, чтобы согреться. Потерпите чуть-чуть, я быстро.

Дотте криво улыбнулась, её взгляд скользнул по странице книги, и она продолжила читать, будто ничего не произошло, её пальцы лениво перевернули страницу, а нога в одном сапоге слегка качнулась.

— Завтра займусь легализацией Флорин с учётом всех новых деталей, — заявила она, её голос стал деловым, но всё ещё ленивым, как будто она делала одолжение. — До тех пор запрещаю вам покидать квартиру, даже носа на улицу не высовывайте. Решу вопросы с документами, выясню, кто этот «Николя» среди жандармов, и скажу, что делать дальше. Сейчас, скорее всего, ищут сбежавшую воспитанницу Дома Очага – Карл наверняка уже поднял тревогу. Должен был. Не хотелось бы, чтобы Флорин заметили на улице. Если вдруг поиски магическим образом закончатся в ближайшие дни, это будет о многом говорить, в том числе о моей правоте насчёт Крукабены. Если нет, будем маскироваться и привыкать к новой жизни, — она посмотрела на Флорин, её зелёные глаза слегка прищурились, изучая её реакцию. — Всё понятно, юная мисс?

— Д-да, — кивнула Флорин, её голос был тихим, но благодарным, а пальцы наконец перестали теребить рукав, хотя она всё ещё сидела напряжённо. — Всё понятно, госпожа Дотте. Спасибо за помощь, правда… Я не знаю, что бы делала без вас.

— Славно. Свободны. Мне больше нечего сказать, у меня выходной, – отмахнулась Дотте, уткнувшись в книгу. Её пальцы лениво листали страницы, а губы едва заметно шевелились, будто она проговаривала текст про себя.

Но её слова о Крукабене засели в голове, как заноза, острая и раздражающая.

Не хотелось верить в эту теорию про её «сеть», про то, что она следит за мной, играет, как с марионеткой, но я не мог отрицать, что это звучало правдоподобно. Крукабена всегда была одержима своими идеями – «Король», «Королевская битва», её больная мечта о сильнейшем, которого она создаст своими руками. И если она действительно знает, где я, если она подстроила всё с каретой, то всё становится намного сложнее.

Ничего не изменилось в моих планах, но теперь нужно учитывать, что она, возможно, следит за каждым моим шагом и играет в свои игры, чтобы «Король» вернулся в замок и забрал корону… Чёрт. Я уже сам начинаю думать её категориями, представляя, как она сидит в своём кабинете с повязкой на глазу, и ухмыляется, строя планы.

Но если ей так хочется сдохнуть от моей руки, я только за.

С радостью отыграюсь за всё, что она со мной сделала, за каждый шрам, за каждый кошмар, который она мне подарила…

Мы тоже танцевать умеем, сука…

— Фили?.. – голос Флорин вырвал меня из мыслей, мягкий и чуть дрожащий, но с теплом, которого я не слышал с тех пор, как мы были детьми.

Она стояла рядом, в новой одежде, с чистыми распущенными волосами, которые блестели в свете камина, и выглядела совсем другой – ожила, стала той самой девочкой, которую я впервые увидел в больничном крыле, когда только попал в этот мир. Её голубые глаза светились теплом, а на губах играла лёгкая улыбка, робкая, но искренняя.

— Да?.. Что? – я моргнул, возвращаясь в реальность, и почувствовал, как напряжение в плечах чуть отпустило.

— Госпожа Торе зовёт нас на кухню, — она слегка наклонила голову, и её волосы качнулись, оставив влажный след на плече. — Говорит, почти всё готово. Там так вкусно пахнет…

В животе забурчало, громко и предательски, напоминая о нашем долгом пути без остановок и еды.

— Тогда идём, — улыбнулся я, вставая с кресла, и посмотрел на Дотте. — Ты идёшь с нами?

Она лишь отрицательно покачала головой, не отрываясь от книги, её пальцы лениво перевернули страницу, а нога в одном сапоге качнулась, задев плед.

— Нет, я сыта, — буркнула она, её голос был рассеянным, как будто она уже погрузилась в сюжет. — Идите, ешьте, а то Торе начнёт ворчать, что я вас объедаю.

Я, будучи джентльменом и прилежным учеником, взял с тумбочки её пустую чашку с блюдцем, где остались следы чайных разводов и пара крошек от печенья, и пошёл вместе с Флори на кухню. Из дверного проёма уже доносился аромат жареной картошки с розмарином, тёплого хлеба и травяного чая, а Торе звякала посудой, напевая что-то под нос – старую мелодию, которую она всегда напевала, когда готовила, её голос был тихим, но тёплым, как свет камина в гостиной.