***

Я шагал по узкой улочке Эрба, чувствуя, как напряжение сковывает тело, будто ледяные пальцы сжимают плечи. Каждый шаг отдавался в груди, где сердце билось рвано, заглушая даже вой метели. Ветер хлестал лицо, забивая глаза колючим снегом, и я сильнее натянул короткий цилиндр, сдвинув его на лоб. Тень от полей скрывала глаза, делая лицо менее узнаваемым. Метель была моей союзницей сегодня: она размывала очертания, превращая меня в смутный силуэт, растворяющийся в белёсой пелене. Просто прохожий, житель Фонтейна, идущий по своим делам. Но внутри всё кипело, и я невольно сжал кулак.

Глаз Бога, спрятанный внутри протеза, слегка оттягивал плечо – привычная тяжесть, но сегодня она казалась живой, пульсирующей. Дотте не так давно научила меня трюку с пространственным карманом Глаза Бога: берёшь вещь, желаешь, чтобы она исчезла, и она растворяется в невидимом хранилище. Вызвать обратно – так же просто, словно достаёшь монету из кармана. Пространство формально безгранично, но масса груза ложится на Глаз, и чем больше вещей, тем тяжелее становится «брелок». Я закинул туда сменную одежду, кинжал с узким лезвием, пузырёк с мазью от ран, бинты и пару сухарей – всё, что могло пригодиться. Нагрузка немного давила на плечо, но я привык. Это давало иллюзию контроля, которой так не хватало в этом заснеженном городке.

Улицы Эрба были почти пусты.

Лишь пара фигур, закутанных в шерстяные шарфы и шапки, мелькнула в стороне, спеша укрыться от начинающейся метели. Дома из светлого камня и потемневшего дерева выстроились аккуратными рядами, их крыши покрывал слой снега, а из труб поднимались тонкие струйки дыма, растворяющиеся в белом мареве. Окна светились тёплым светом, но многие ставни были закрыты, словно городок затаился, предчувствуя бурю. Запах смолы и свежесрубленного дерева, доносившийся от лесопилок, смешивался с резким холодом, от которого щипало в носу. Я мечтал о тепле, о солнце, о чём угодно, кроме этой промозглой зимы, но сейчас метель была моим щитом. Видимость падала, и моя фигура сливалась с заснеженной улицей.

Я повторял себе, что бояться нечего. Фатуи – иностранцы, а я – дворянин Фонтейна, Ривьер-ле-Ба, крутой парень с протезом. Законы на моей стороне. В любом суде местному поверят больше, чем чужакам, а моё право на самооборону я знаю как свои пять пальцев. Пусть враги меня опасаются. Но мысли о Фатуи – об их каретах здесь, в захолустном Эрбе, о слухах про «сбежавшую девчонку с проблемами в голове» – вызывали холодок, который пробирал до костей. Крукабена вряд ли бы снизошла своей задницей до такого городка, но её люди, рыщущие по деревням, – это не случайность.

Я вышел на главную улицу, держась ближе к домам, где тени от карнизов были гуще. Булыжная мостовая, припорошенная снегом, поскрипывала под сапогами. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелись кареты, которые заметила Торе. Её зрение – дар, я бы не разглядел их в этой пелене так далеко. Две чёрные лакированные кареты, длинные, с серебряной окантовкой по краям и гербами Фатуи на дверцах. Они напоминали самоходную карету Дотте, но вместо механизмов к каждой были запряжены по две лошади, чёрные, как смоль, с гривами, трепыхающимися на ветру. Кареты стояли у обочины, возле двухэтажного здания с массивной деревянной дверью и синими табличками. Я прищурился, пытаясь разобрать надпись сквозь метель – что-то вроде «Городская управа». Государственное, точно. Не лучшее место для встречи с Фатуи.

Возниц не было. Двое мужчин в длинных тёмных шинелях стояли в стороне, метрах в двадцати, у стены дома с облупившейся штукатуркой. Они курили, их силуэты едва проступали в снежной мгле. Оранжевые огоньки сигарет вспыхивали ритмично, а дым растворялся в метели. Их голоса доносились обрывками, заглушённые ветром, – низкие, с хрипотцой, но слов не разобрать.

Пальцы невольно сжали край плаща.

Это был мой шанс.

Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, и двинулся вперёд, обходя кареты с тыльной стороны, чтобы остаться незамеченным. На ходу призвал из Глаза Бога тонкую кожаную перчатку, натянув её на протез – полированный металл мог выдать мой дворянский статус, а здесь это было лишним. Снег хрустел под сапогами, оставляя мелкие углубления, но порывистый ветер, завывающий среди домов, заглушал звуки, унося их в белую пелену. Цилиндр, низко надвинутый на лоб, отбрасывал тень на глаза, скрывая их блеск, и я двигался тихо, но с выверенной уверенностью, как человек, знающий свой путь в этой снежной круговерти.

Первая карета была ближе. Я прижался к её холодному лаковому боку, ощущая, как сквозь перчатку пробирается мороз, и уловил слабый запах воска, смешанный с затхлостью кожи и табака. Осторожно заглянул в окно – тонкая бордовая занавеска колыхалась от сквозняка, открывая салон. Сердце заколотилось, будто выбивая ритм в груди.

Внутри сидела она.

Тонкая фигура, сгорбленная под тяжестью усталости, была укутана в потёртый тёмный костюм – пиджак с рваными рукавами и брюки, изодранные на коленях, где виднелась бледная кожа с лёгкими ссадинами. Длинные светлые волосы, спутанные и влажные от снега, ниспадали на плечи, а в них, словно насмешка над ситуацией, торчала столь знакомая заколка в виде апельсинки – яркий, почти нелепый аксессуар, придающий её облику странную хрупкость. Лицо было бледным, почти прозрачным, с тёмными кругами под усталыми голубыми глазами, а губы дрожали, покрытые лёгкой корочкой от мороза. Флорин.

Я узнал её мгновенно – надеялся найти, верил, что она та самая беглянка из объявления, но не ждал, что она окажется именно здесь, прямо сейчас. Удивление пронзило меня, но я подавил его – времени на эмоции не было. Нужно действовать, быстро и аккуратно.

Я прижался к карете и осмотрел салон через щель в занавеске. Флорин была одна. Ни стражи, ни оков – только она, сжавшаяся на сиденье, с потёртой тканью костюма, облепившей её худощавое тело, и апельсином, слегка качнувшимся от её дрожи. Я вызвал духовное зрение, и пространство стало серого цвета, но ничего подозрительного я не выявил: ни магических печатей, ни скрытых ловушек – лишь холодный металл, деревянные панели и слабое тепло её дыхания.

Чисто.

Я тихо постучал по стеклу – два лёгких, едва различимых удара, заглушённых воем ветра.

Флорин дёрнулась, как от удара, её голова резко повернулась, а голубые глаза забегали, ища источник звука. Наконец, она посмотрела на окно, и наши взгляды встретились. Секунда тишины, тяжёлой, как снег на крышах, – её лицо застыло, а затем в глазах вспыхнуло узнавание, смешанное с удивлением. Она прильнула к дверце, её худые пальцы с лёгкими царапинами сжали край окна, оставив слабые следы на запотевшем стекле. Я быстро прижал палец к губам, подавая знак молчать, и она кивнула, её дыхание оставило маленький облачко пара.

Я без особой надежды дёрнул ручку двери, и та неожиданно поддалась с лёгким скрипом, словно протестуя против холода. Флорин моргнула, её губы шевельнулись в шепоте:

— Они изнутри не открывались…

Я махнул рукой, призывая её молчать и осторожно выбираться, мой взгляд твёрдо обещал спасение. Она не стала спорить, её движения были медленными, но решительными. С живым блеском в глазах, прогнавшим тень страха, она выскользнула из кареты, потёртый костюм зашуршал, а апельсин в волосах качнулся, словно маятник. Я мягко прикрыл дверцу, стараясь не издать лишнего звука, и, не теряя времени, взял её за дрожащую руку.

Сердце колотилось, отдаваясь в висках, и я едва верил, что это происходит.

Мы пересекли улицу по диагонали, держась в тени метели, где снежные вихри скрывали наши силуэты. Возницы оставались вне поля зрения. Снег хрустел под ногами, оставляя цепочку следов, но ветер сразу же уносил их очертания. За углом дома я ускорил шаг, увлекая Флорин во двор, где поленница дров, сложенная неровными рядами, и низкий забор из потемневшего дерева давали укрытие. Метель хлестала в лицо, занося снегом деревянные доски, но здесь, за стеной дома с облупившейся штукатуркой, было чуть тише, хотя холод пробирал до костей.

— Фили… — прошептала Флорин.

Она прижалась ко мне, обхватив худыми руками. Её дыхание было неровным, с хрипотцой, а холодные пальцы с ссадинами вцепились в мой плащ. Я уловил слабый запах сырости от её костюма и цитруса от апельсина в её спутанных светлых волосах. Я оглянулся – улица пустая, только ветер завывал, да где-то вдали тявкнула собака.

— Тихо, — прошептал я, наклоняясь к ней, голос дрожал от напряжения. — Мы спрячемся здесь, пока Торе нас не найдёт. Ты в порядке?

Она посмотрела на меня – голубые глаза с красными прожилками полны тревоги. Тёмные круги под глазами выделялись на бледной коже.

— Фили… я думала, ты меня не найдёшь, — её голос, слабый, с хрипотцой, оборвался.

Она всё ещё прижималась ко мне, холодные пальцы с ссадинами вцепились в мой плащ.

— Прости, что не нашёл тебя первым, — ответил я, стараясь держать голос твёрдо, но в нём сквозила вина. — Ты как? Что с тобой произошло?

Флорин отстранилась, шагнув назад. Её светлые волосы с апельсином качнулись, а голубые глаза с тёмными кругами встретились с моими. Потрёпанный костюм с рваными краями шуршал на ветру.

— Я… теперь вроде в порядке, честно, – начала она, голос дрожал, но с лёгкой ноткой удивления, как будто всё ещё не верила в спасение. — Крукабена, она… ну, «мама», отправила за мной Карла. Он сейчас в ратуше, возится с какими-то бумагами, формальностями, чтобы меня забрать. А изначально я пошла к жандармам, думала, они хоть выслушают, расскажу про Дом Очага, про всё, что сейчас там творится… Но они даже не дали рта открыть! Представляешь? — возмутилась она. — Сразу обвинили в краже – телеги, лошади, вещей из неё. Да, я взяла, Фили, но что мне оставалось? В лесу меня бы настигли её люди, если бы не убежала на той телеге. А жандармы просто схватили, заперли в холодной клетке, даже не спросили, почему я так сделала. И вот сегодня приехал Карл с со странными людьми в масках, затолкали меня в карету, сказали, что везут «домой». Но его отвлекли какие-то важные дядьки в костюмах, говоря что-то про бумаги, и он ушёл в здание, а меня оставили ждать, будто я поклажа какая-то. И тут ты, как по волшебству! Я сначала не узнала – ты так вырос, Фили, совсем не тот, кем был раньше.

Её речь текла быстро, с мягкой наивностью в интонациях, как у человека, привыкшего доверять, но разочарованного. Я снял цилиндр, ощутив холод на голове, и с глухим стуком надел его на неё, прикрыв апельсин.

— Флори, давай успокоимся, хорошо? — мягко сказал я, глядя ей в глаза, стараясь придать голосу уверенности. — Нам сейчас спокойствие нужнее всего. Ты точно в порядке? Они тебя не трогали или что-то хуже делали?

— Я… да, я… я спокойна, Фили, правда, — она сжала кулаки, пряча ссадины, и выдохнула, пытаясь улыбнуться, но вышло неуверенно. — Просто очень устала, ноги еле держат, и очень-очень рада, что ты здесь. Перри говорила, что ты жив, где-то там, в большом мире, что-то задумал, чтобы всё исправить. Это правда?

— Правда, Флори, — кивнул я, чувствуя, как напряжение чуть спадает, но держась начеку. — Но об этом позже, когда будем в безопасности. Держи, — я махнул рукой, и из воздуха появилась запасная одежда: тёплый серый плащ, свитер, слегка помятые, но сухие, появились у меня в руках. — Переодевайся быстро, пока нас не заметили. Отогреемся потом, главное сейчас – уйти из города, пока твою пропажу не хватились.

— Хорошо, Фили, — она взяла одежду дрожащими руками, её взгляд мельком пробежался по проулку, проверяя, не мелькают ли чужие тени, и вернулся ко мне. — Спасибо… Я думала, всё, конец мне. «Мама» после твоей выходки тогда совсем потеряла чувство доброты, стала жёстче, и теперь даже не скрывает, что ищет «Короля» среди нас. Обычные уроки уже почти не проводятся, как это было раньше, а тренировки теперь как на войне – дуэли каждый день, и с настоящими мечами, и до первой крови! За полгода уже трое погибли… Это просто ужас какой-то, Фили, не могу даже представить, как такое допустили.

Она начала переодеваться, неловко накидывая плащ поверх потрёпанного костюма, пока я стоял на страже, оглядывая двор.

— Поэтому ты решила сбежать? — спросил я, пытаясь понять её мотивы.

— Ну, не совсем так… — она замялась, запахивая плащ потуже, и её голос приобрёл лёгкую нотку растерянности. — Это вышло случайно, какой-то порыв, будто что-то внутри толкнуло. Мы убирали территорию около здания, и вдруг на меня накатило – страх, злость, не знаю что… И вот я уже бегу по лесу, удираю от приюта со всех ног… Ах… нет… Не хочу туда возвращаться, Фили, честно, и так рада, что ты меня вытащил. Карл был в ярости, ворчал, что «мама» мной недовольна, а я всё помню, что с другими было, когда они пытались сбежать… Не хочу такого, ни за что! Пока бежала, вспомнила о тебе, и искала тебя, Фили. Других людей в этом мире у меня нет… Но находясь на грани после постоянных побегов с одного места в другое, я всё же решилась попросить помощи у жандармов в этом городе и… И ты сам сейчас видишь, что из этого вышло. Поверить не могу, что стражи порядка заодно с «мамой».

— Клерви и Перри в порядке? – перебил я, волнуясь за наших старых друзей.

Флорин кивнула, и цилиндр на её голове сел глубже, почти закрыв глаза. Она поспешно поправила его, смущённо улыбнувшись.

— Да, они держатся. У них лучшие оценки по фехтованию, и они теперь не высовываются, как раньше. С тех пор как «мама» тебя… ну, знаешь, мы больше не собираемся вместе, решили не привлекать внимания, быть как все. Но я не смогла, Фили, после того, что она с тобой сделала, мой мир как будто развалился. А потом Лорент… — она осеклась, опустив взгляд, и тихо добавила. — Неважно. Главное, что мы снова вместе. И всё это было не зря…

— Да, это главное, — кивнул я, чувствуя тепло её слов, но тут же заметил знакомый силуэт Торе, мелькнувший у края двора. Её голубые глаза, яркие ксеноновые фары, сверкнули, когда она повернулась к нам, и она быстро подбежала, снег хрустел под её сапогами.

Увидев Флорин, Торе замерла, её шаги резко остановились, оставив глубокие следы в снегу. Брови взлетели от удивления, а тонкие губы приоткрылись, выпуская облачко пара.

— Неужели?.. — выдохнула она, оглядывая девушку.

— Да. Чужое распиздяйство очень кстати сыграло нам на руку. Обошлось без эпичных битв и сложных изощрённых планов, — быстро ответил я, криво ухмыльнувшись. — Теперь главное не упустить этот шанс.

— Хорошие новости, — Торе кивнула Флори, её голос был деловым, но с ноткой тепла. — Рада встрече, госпожа Флорин. Меня зовут Торе. Но болтовня пока подождёт – надо срочно уходить. За мной, ребятки, карета стоит недалеко.

Флорин, всё ещё прячась за моей спиной, чуть наклонилась ко мне, её холодная рука сжала мой рукав, выдавая неуверенность.

— Фили, а кто это? Она такая… такая жуткая, — прошептала она, её голос дрожал, а взгляд метался к Торе, задерживаясь на её ярких глазах, которые в полумраке двора казались почти нечеловеческими. — Её глаза… как у призрака из сказок, которые нам Перри рассказывала.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как её пальцы сильнее стиснули ткань.

— Да, есть немного, особенно ночью можно здорово перепугаться её глаз, — ответил я, стараясь говорить тихо, чтобы Торе не услышала. — Но к этому быстро привыкаешь, поверь. Она мой хороший друг и служанка, так что можешь доверять ей, как мне. Всё будет хорошо, Флори, — я мягко подтолкнул её вперёд, ощущая, как её рука неохотно разжалась. — Пойдём.