***

— …а я вам говорю, господин, у нас тут всё тихо, никаких чужаков не видал! — говорил Тибер, кузнец из деревни Кле, небольшого поселения охотников, затерянного между Ривьеном и Домом Очага.

Деревня состояла из десятка приземистых домов из потемневшего дерева, окружённых частоколом, с крышами, покрытыми соломой и снегом. В центре стояла маленькая площадь с колодцем, а вокруг – несколько сараев, где хранились шкуры и охотничьи трофеи, источающие слабый запах кожи и дичи. Его голос был громким, с лёгкой хрипотцой, а лицо, покрытое сажей и потом, выражало лёгкое раздражение от отвлечения. Тибер был крепким мужчиной лет сорока, с широкими плечами и руками, покрытыми мелкими ожогами. На нём был кожаный фартук, потемневший от работы, с пятнами масла и копоти, а рубаха из грубого льна была закатана до локтей. В руках он держал кузнечный молот, а на наковальне за его спиной лежал раскалённый кусок железа, рядом тлели угли в жаровне, источая жар и запах горелого дерева. Над кузницей висела покосившаяся вывеска с надписью «Кузня Тибра», а вокруг валялись куски железа и ржавые подковы, припорошенные снегом.

Я стоял у входа в кузницу, прислонившись к деревянному столбу, поддерживающему навес над входом. Карета, которую Торе арендовала в Ривьене на деньги из нашего «общака», осталась на дороге в нескольких шагах от кузницы. Она была небольшой, но изящной, с резными узорами в виде водяных лилий на дверцах и тёмно-синей обивкой сидений, виднеющейся через приоткрытое окно. Колёса были покрыты снегом и грязью, а на крыше лежал слой инея. Самоходную карету Дотте заныкала куда-то и не дала разрешения на её использование, поэтому арендовали эту.

Торе сидела на козлах, держа вожжи, её движения были уверенными, но мягкими. Она была одета в всю ту же перешитую форму Дотте: тёмно-синий китель, дополненную теперь высокими кожаными сапогами и чёрными перчатками. Её голубые волосы выбивались из-под тёмно-синего берета, а глаза внимательно следили за мной издалека, но её лицо оставалось сдержанным, с лёгкой улыбкой.

— Я понимаю, что вы сейчас кране заняты, как и ваши мысли, но, прошу, сосредоточьтесь хотя бы на минуту и переберите память ещё раз. Вы точно не видели или не слышали про девушку лет пятнадцати со светлыми волосами? — уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но с ноткой тревоги. Я поправил тёмно-синий плащ с серебряной вышивкой волн и слегка наклонил голову. Мой протез на левой руке поблёскивал из-под закатанного рукава, привлекая взгляд Тибра. — Моя сестра, Флорин, потерялась несколько дней назад по пути ко мне в гости. Ей пятнадцать, светлые волосы, длинные, среднего роста, худощавого телосложения. Может, кто-то из местных её встречал? Или слышал что-то?

Тибер покачал головой, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя чёрный след от сажи. Его серые глаза посмотрели на меня с сочувствием, но в них не было узнавания, и он заговорил, его голос стал тише, но твёрже.

— Нет, господин, ничего такого не слышал, — сказал он, опираясь на молот. — У нас в Кле чужаков сразу замечают, деревня-то маленькая и находится хрен знает где, все друг друга знают. А я с утра в кузне, работаю, подковы для мельника к обеду обещаны, так что из деревни не выходил. Может, кто из охотников и видел, они по лесу часто ходят, но я ничего не знаю. Жалко, конечно, что сестра ваша пропала, но тут у нас пока тихо. Никто об этом не говорил.

Я кивнул, понимая, что больше информации от Тибра не получить.

Кле – седьмое поселение, которую я посетил, и, как и в предыдущих, следов Флори не было. Очевидно, в остальных поселениях её тоже не было, иначе Крукабена так же не стала бы так афишировать побег своей воспитанницы. Но моя цель была масштабнее: найти Флори раньше Крукабены и её подручных, а заодно свести к минимуму их усилия. По словам местных жителей, с которыми я уже успел пообщаться, по деревням уже проезжали мутные личности в тёмных капюшонах, расспрашивая о пропавшей девушке, описывая её как «сбежавшую девчонку с проблемами в голове» и прося сообщить некоему Николя из жандармов Ривьена. Это имя всплывало снова и снова. Подозрительно? Охренеть как подозрительно.

И, узнав про расставленные сети, я решил перехватить инициативу. Кому больше доверия будет – неясным типам в капюшонах или «родному брату», молодому дворянину на карете со своей горничной, красивыми бумажками и связью с главой филиала Гильдии? Я актёром себя не считал, но люди тепло ко мне относились – брат, который ищет пропавшую сестру, сам разъезжает по лесам, себя не щадит. К тому же я был щедрее, оставляя скромные суммы за помощь под предлогом «за беспокойство, люди добрые». Деньги были из «общака» на общие нужды, выделенного Дотте, и сейчас они использовались как никогда.

Эта поездка также заявляла обо мне как о дворянине.

Фамилия Ривьер-ле-Ба должна была работать на меня в будущем, и всё начиналось с малого. Мой протез на левой руке тоже играл свою роль – это была отличительная черта, подчёркивающая мой статус. В Ривьене я видел простые деревянные протезы, с грубыми кожаными ремнями, но мой металлический был недоступен простолюдинам. Сразу понятно, что я не какой-то ряженный клоун, а клоун при деньгах и связях, с которым, несмотря на юный возраст, стоит обращаться на «вы».

Я нарочно закатывал рукав, чтобы его было видно, и его полированная поверхность поблёскивала в тусклом свете, добавляя мне «очков мажорства». Глаз Бога тоже можно было бы достать из плеча и повесить на видное место, заявляя о себе ещё как маг, но решил всё же умерить пыл и сохранять эту тайну. Люди и так ко мне весьма доброжелательны.

— Понимаю. И благодарю, что уделили мне время, — сказал я, мой голос стал теплее, и я слегка улыбнулся. — Я вместе с Гильдией сейчас занимаюсь её поисками. Если вдруг кто-то из местных что-то увидит или услышит о молодой девушке, сообщайте в Гильдию в Ривьене, только главе филиала, госпоже Дотте. Никому другому, хорошо? Именно она координирует все действия по моему запросу, и только она уполномочена совершать какие-либо действия в отношении моей дорогой сестры. Сейчас по округе также разъезжают мутные личности, которые интересуются моей сестрой, но они никак не связаны с поисковой миссией. Вероятно, они как-то связаны с её пропажей. Так что будьте начеку, Тибер.

Мужчина кивнул, его лицо стало серьёзнее, и он опёрся на молот, глядя на меня с пониманием.

— Конечно, молодой господин, я всё передам, — сказал он, его голос был твёрдым, но с сочувствием. — Если что услышим, сразу в Гильдию сообщим, только госпоже Дотте, как скажете. Мы рады помочь.

Я слегка улыбнулся, достал из кармана небольшой кошель, подготовленный заранее, в котором звякнули монеты, и протянул его кузнецу.

— Это за ваше время и за беспокойство. Род Ривьер-ле-Ба ценит помощь простых людей, — сказал я, слегка поклонившись. — Если что-то узнаете, не забудьте сообщить Дотте.

Тибер взял кошель, его глаза расширились, и он улыбнулся, обнажая щербатые зубы.

— Благодарствую, господин Ривьер-ле-Ба! — сказал он, слегка поклонившись. — Мы всё сделаем. Удачи вам в поисках!

Я кивнул и направился к карете. Торе, с лёгким поклоном, тронула вожжи, и лошади двинулись вперёд, оставляя следы в снегу. Мы направлялись к следующему поселению, всё ещё надеясь найти следы Флори. Ветер усиливался, принося запах замёрзшей воды и хвои, а над лесом кружились снежинки, предвещая очередной снегопад.

***

Карета остановилась на обочине узкой, извилистой дороги, ведущей из Кле к следующему поселению. Снег хрустел под тяжёлыми деревянными колёсами, когда лошади замерли. Дорога была окружена плотным лесом, где высокие сосны, усыпанные инеем, отбрасывали длинные, зыбкие тени на заснеженную землю в тусклом свете зимнего дня. Их ветви, тяжёлые от снега, слегка покачивались под порывами ветра, который гудел в кронах, принося резкий запах хвои, сырости и замёрзшей земли. Вдалеке, за стеной деревьев, доносился слабый, но настойчивый шум реки – её воды, скованные тонким льдом, журчали, пробиваясь сквозь ледяные корки. На обочине лежали замёрзшие ветки, припорошенные снегом, а рядом виднелись следы какого-то зверя – возможно, зайца или лисы, – едва различимые в сугробах.

Я сидел внутри кареты, которая казалась заметно теснее самоходной, устроившись на мягком, но слегка продавленном сиденье с тёмно-синей обивкой, потёртой на краях от долгого использования. Внутренние стенки кареты были обшиты потемневшим деревом, местами покрытым мелкими царапинами, а на полу лежал старый шерстяной коврик, выцветший до серо-зелёного оттенка. В воздухе витал слабый запах сырого дерева и кожи, смешанный с лёгким ароматом трав, исходящим от сумки, лежащей рядом.

На коленях у меня была развёрнута сложенная карта, потёртая на сгибах, с выцветшими чернилами, которые местами расплылись от сырости. Я водил пальцем по нарисованным линиям, пытаясь прикинуть наш следующий шаг, когда надо мной с резким скрипом открылось маленькое окошко, соединяющее внутреннюю часть кареты с местом извозчика. В проёме тут же появилось лицо Торе, её глаза внимательно посмотрели на меня, а на губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Ну судя по твоему хмурому виду, и в Кле никаких новостей, да? — сказала она, её голос был мягким, с явной заботой.

Она слегка наклонила голову, и несколько прядей голубых волос, выбившихся из-под берета, упали ей на лоб, тут же подхваченные порывом ветра.

— К сожалению, — выдохнул я, поднимая глаза на неё и слегка откидываясь назад, чтобы опереться на спинку сиденья. Мой голос был усталым, но в нём всё ещё звучала решимость. — Никто ничего не видел, не слышал. Тибер вообще весь день в кузне провёл, а местные охотники ещё с утра в лес ушли, так что их расспросить не удалось. Но я всё равно чувствую, что мы идём в правильном направлении, понимаешь? Всё это не зря, я уверен. Поэтому прекращать наши с тобой поездки я не намерен, пока Флори не найду. А ты как там? Не замёрзла? Не устала? Холодно же, ветер прямо ледяной, а ты всё на козлах сидишь, — я слегка нахмурился, глядя на неё с искренней озабоченностью.

Торе махнула рукой, её перчатка мелькнула в воздухе, и она слегка усмехнулась, её улыбка стала чуть шире, а в голосе послышалась лёгкая бравада, смешанная с теплотой.

— Да ну, Филипп, не переживай ты так за меня, я же не из стекла сделана! — ответила она, её тон был бодрым, но с лёгким укором, как будто она хотела меня приободрить. — Выносливости у меня хватит ещё надолго, я ж не какая-нибудь городская барышня, чтобы от каждого сквозняка ныть. А вот лошади, — она бросила взгляд на двух гнедых, которые нетерпеливо переступали копытами. — Они уже начинают уставать. Им бы отдохнуть скоро, да и нам всем, честно говоря, не помешает. В следующем поселении надо привал полноценный сделать, переждать немного, а то такими темпами мы их совсем загоним. Да и я, если честно, не откажусь от горячего чая, а то пальцы в перчатках уже как деревянные, — она слегка пошевелила пальцами, словно проверяя, слушаются ли они её, и добавила с лёгкой улыбкой: — Ну и от десертика какого-нибудь тоже бы не отказалась, если уж на то пошло.

— Плохо, конечно, что лошади устали, но ничего не поделать, — вздохнул я, почесав затылок и снова посмотрев на карту. — Дотте зажопила карету, так что приходится исходить из того, что есть. Значит, нам лучше не просто деревню искать, а какой-то небольшой городок, где можно нормально остановиться? — я принялся внимательнее изучать карту, водя пальцем по тонким линиям дорог, которые вились между нарисованными деревьями и реками.

Девушка слегка наклонилась ближе к окошку, её глаза прищурились, и она махнула рукой, словно отмахиваясь от моих поисков, её голос стал чуть увереннее, с ноткой гордости.

— Да брось ты эту карту, Филипп, можешь не искать ничего, — сказала она, её тон был лёгким, но с явным намёком на её превосходство в этом вопросе. — У меня всё-таки фотографическая память, как Профессор говорил, и я всё прекрасно помню. Езжай прямо, и через два часа мы будем в Эрбе. Это небольшой, но милый городок, там три лесопилки, если мне память не изменяет, и пара постоялых дворов. Мы сможем остановиться на ночь, дать лошадям отдохнуть, да и сами выспимся нормально, а не на этих продавленных сиденьях. А утром продолжим путь, свежие и готовые к новым поискам. Ну как тебе план?

Я кивнул, задумчиво глядя на карту, хотя слова Торе звучали вполне убедительно. Эрб действительно был хорошим вариантом, и мысль о нормальном отдыхе казалась всё более заманчивой.

— Хм. Мы Эрб ещё не проверяли, — отметил я, мой голос стал чуть бодрее, но в нём всё ещё звучала озабоченность. — Может, Флори туда добралась? Если она там, то, скорее всего, пошла бы в какой-нибудь постоялый двор, где её могли приютить, не сообщив никуда.

— Всё может быть, господин, — ответила Торе, её голос стал мягче, но в нём появилась нотка задумчивости. — Если она там, то это хорошо, потому что в таком городке её могли приютить, накормить, дать тёплую одежду. Так что маршрут, считай, согласовали, да? — она слегка улыбнулась, её глаза блеснули одобрением, и она добавила с лёгкой насмешкой: — Но путь нам предстоит не короткий, а сидеть на козлах и пялиться на дорогу – то ещё удовольствие. Так что, не мог бы мой многоуважаемый господин Ривьер-ле-Ба сделать одолжение своей скромной прислуге? Достань из сумки ту книгу, которую ты мне недавно подарил, и почитай немного, пока мы в пути, а?

— Почитать? Хах, — я усмехнулся, складывая карту и убирая её в карман, мой голос стал чуть веселее, но с притворной нерешительностью. — Ты серьёзно? Прямо сейчас, посреди леса, на ходу?

— Ну да, а что такого? — Торе пожала плечами, её тон стал чуть капризным, но в нём чувствовалась искренняя просьба. — Ты даже не представляешь, насколько скучно быть в роли извозчицы! Всё время одна и та же дорога, одни и те же деревья, да ещё и снег этот в глаза летит. А так хоть немного отвлекусь, послушаю твою книжку, да и ты сам развлечёшься, а то сидишь там с этой картой, как будто она тебе все тайны мира раскроет. Ну пожалуйста, Филипп, будь так добр!

— Ну даже не знаю, Торе, — начал я ломаться для вида, нарочно растягивая слова и делая задумчивый вид, хотя уже знал, что соглашусь. — Это ж какая ответственность – читать вслух, да ещё и на ходу. А вдруг я отвлекусь, и ты нас в сугроб заведёшь?

— Ну… Ну, Филипп! — она чуть ли не подпрыгнула на козлах, её голос стал чуть выше, с притворной обидой, но глаза искрились весельем. — Не будь так жесток и прояви немного любви к своей бедной прислуге! Молодой господин ведь славится своей щедростью и добротой, разве не так? Я же не просто так прошу, мне правда скучно! И я обещаю вести нас аккуратно и быстро, ни в какой сугроб мы не угодим, клянусь Архонтом! Ну пожалуйста, почитай, а? Хоть пару страниц, для настроения!

— Эх, щедрость моя меня же и погубит, — вздохнул я, нарочно закатывая глаза, но на губах у меня уже играла улыбка. — Ладно, уговорила, почитаю тебе, но не стой на месте, а езжай давай, а то мы так до Эрба до следующей зимы не доберёмся.

— Хе-хе, спасибо, господин! — Торе просияла, её голос стал радостным, и она слегка хлопнула вожжами, заставляя лошадей тронуться. — Ты не пожалеешь, обещаю! А теперь давай, открывай книжку, и с выражением, пожалуйста, как ты умеешь!

Лошади двинулись вперёд, карета мягко покачнулась, скрипя на неровностях дороги, и я достал из сумки знакомую книгу. Открыв её на заложенной странице, я начал читать вслух, мой голос звучал ровно, перекрывая скрип колёс и шум ветра.

***

Два часа спустя карета катилась по дороге, приближаясь к Эрбу.

Снег всё ещё кружился в воздухе, но уже реже, оседая на ветвях сосен, которые постепенно редели, открывая вид на первые дома городка. Внутри кареты было тепло, но тесно, и я, лениво откинувшись на сиденье, читал вслух книгу. Мой голос звучал размеренно, с лёгкой насмешкой, пока я доходил до особенно пикантного отрывка – почти эротического, с описанием встречи ведьмы и охотника в лесу.

— «…её чёрные волосы струились по обнажённым плечам, словно тёмный шёлк, а глаза, горящие зелёным огнём, манили его ближе, обещая запретное. Она медленно развязала шнуровку на корсете, и ткань с шорохом упала к её ногам, обнажая бледную кожу, на которой играли блики лунного света. Охотник, забыв о своём долге, шагнул к ней, его дыхание стало тяжёлым, а руки сами потянулись к её талии, чувствуя жар её тела сквозь тонкую сорочку…» — я сделал паузу, закрыл книгу с громким хлопком и выдохнул, слегка покачав головой. — Серьёзно, Торе, неужели тебя такое приводит в восторг? Ведьма, охотник, вся эта пустая пошлость… Я думал, у тебя вкус получше.

Торе, сидевшая на козлах, резко повернула голову к окошку, её глаза сверкнули возмущением. Она натянула вожжи, заставляя лошадей замедлить ход, и её голос, сначала полный негодования, эхом разнёсся по заснеженной дороге.

— Ты что, Филипп, остановился на самом интересном месте?! — воскликнула она, её тон был высоким и обиженным, почти театральным. — Ну как так можно, а? Ты же видишь, что там накал страстей, а ты… ты просто берёшь и закрываешь книгу! Это просто жестоко, вот что я тебе скажу! — она фыркнула, но через мгновение её голос стал спокойнее, хотя в нём всё ещё звучала страсть, смешанная с искренней убеждённостью. — И да, представь себе, мне и такие книги тоже нравятся! Они… они разжигают во мне огонь жизни, понимаешь? Эмоции, страсть, чувства – всё то, что я могу пережить, не рискуя собственной шкурой. Книги – это не просто бумага и чернила, Филипп, это неотъемлемая часть моей жизни, моей личности! Я через них живу, дышу, чувствую! Они дают мне то, чего в реальной жизни так мало – приключения, любовь, магию… Я никогда, слышишь, никогда не предам книги! Они мои друзья, мои спутники, моя душа, в конце концов! И если тебе это кажется слишком пошлым и пустым, то, может, это ты просто не умеешь ценить настоящее искусство, вот так! — она закончила свою пламенную речь, слегка задрав подбородок, и её голос дрогнул от эмоций, но в нём чувствовалась гордость.

Я слегка улыбнулся, глядя на неё через окошко, и покачал головой, мой голос стал мягче, с лёгкой насмешкой, но без злобы.

— Ну ты прям целую речь выдала, — сказал я, мой тон был тёплым, но с лёгким поддразниванием. — Ладно, ладно, я понял, книги – твоя святыня, больше не буду их оскорблять. Но всё равно, на этом месте я читать дальше не буду, уж извини. Пусть твоя ведьма и охотник сами там разбираются, без нас. Страсть Песков была куда интересней этого. Там хотя бы нет этой пустой мелодрамы, а сразу насилие, сиськи, письки и тому подобное. Есть чему глазу зацепиться, так сказать.

Торе фыркнула, но уже без прежнего возмущения, и её голос стал спокойнее, с лёгкой насмешкой в ответ.

— Ну и зря, Филипп, ты многое теряешь, — сказала Торе, слегка усмехнувшись, её голос был лёгким, но с ноткой поддразнивания. — Но ладно, мы уже в Эрбе, так что скоро сможешь отдохнуть от моих просьб. Я сама всё прочту, раз ты стал таким привередой!

Мы уже въехали в городок, и карета катилась по его аккуратным улицам. Эрб выглядел на удивление богато и ухоженно, почти как Ривьен, только без его сырости и запаха реки. Улицы были вымощены гладким булыжником, местами припорошенным снегом, а дома – в основном двухэтажные, из светлого камня и тёмного дерева – стояли аккуратно, с чистыми стёклами в окнах, из которых лился тёплый свет фонарей. В воздухе витал густой запах дерева и смолы, исходящий от трёх лесопилок, чьи высокие трубы виднелись над крышами, выпуская тонкие струйки дыма. На главной улице было оживлённо: несколько местных, одетых в тёплые шерстяные куртки и шапки, тащили вязанки дров, а рядом мальчишка лет десяти катил тележку с досками, насвистывая мелодию. Где-то вдалеке звенел колокольчик – видимо, торговец зазывал покупателей.

Пока мы болтали, карета внезапно резко свернула в узкую боковую улочку, колёса заскрипели по булыжнику, и я чуть не выронил книгу, схватившись за край сиденья. Лошади недовольно заржали, а карета накренилась, прежде чем остановиться у невысокого забора, за которым виднелся маленький двор с поленницей дров. Я нахмурился и высунулся в окошко, мой голос стал резче от неожиданности.

— Торе? В чём дело? Почему мы свернули? — спросил я, глядя на неё с тревогой. — Мы же нормально ехали, что случилось?

Торе повернулась ко мне, её лицо стало серьёзным, а разноцветные глаза сузились, внимательно глядя куда-то назад, в сторону главной улицы. Она понизила голос, в нём появилась тревога, смешанная с настороженностью.

— Филипп, я увидела впереди карету, — сказала она, её тон был тихим, но твёрдым. — Чёрная, с серебряными узорами на дверцах, и герб на ней… я не уверена, но это очень похоже на кареты Фатуи. Ты сам говорил, что люди Крукабены могут быть где-то рядом, и я не хочу рисковать, въезжая прямо им в лапы. Лучше дальше идти пешком.

Я замер, чувствуя, как внутри всё сжалось.

Если это действительно Фатуи, то Флорин тоже может быть совсем близко. Я открыл дверцу кареты и медленно вышел наружу, стараясь двигаться бесшумно. Холодный вечерний воздух тут же ударил в лицо, а запах смолы и дерева стал ещё сильнее. Улочка, на которую мы свернули, была узкой, с двух сторон её обступали дома с закрытыми ставнями, а в конце виднелся небольшой сарай, заваленный снегом. Я сделал шаг вперёд, прислушиваясь к звукам с главной улицы, и бросил взгляд на Торе, которая всё ещё сидела на козлах, готовая в любой момент тронуться.

— Пешком значит пешком… Тогда разберись с лошадьми и каретой, а я пройдусь вперёд, осмотрюсь немного. Как закончишь, сразу найди меня, нельзя терять ни минуты. Если это Фатуи, они здесь явно не просто так, — сказал я и, получив быстрый, но уверенный кивок со стороны Торе, шагнул в узкую улочку меж домов, скрываясь в тени вечернего Эрба.