***

Прошедшей ночью

На кухне поместья, затерянного среди заснеженного леса, царила привычная суета.

Торе, хозяйка дома, готовила ужин, её движения были быстрыми, уверенными, отточенными годами практики. Просторное помещение кухни было уютным и тёплым, с деревянной вытянутой столешницей, заваленным мисками, пучками свежих трав – тимьяна, розмарина, укропа – и баночками со специями, от которых исходил пряный аромат. На массивной чугунной плите, широкой, с потемневшими от времени и огня боками, шипела сковорода, распространяя запах жареной рыбы, смешанный с острыми нотками чеснока и терпким ароматом розмарина. В углу тихо тикали старые настенные часы с облупившейся белой краской на циферблате, стрелки которых двигались с едва слышным скрипом.

На краю столешницы лежала книга – очередной эротический роман с потёртой обложкой, изображавшей полуобнажённую пару в страстных объятиях, страницы уже слегка пожелтели от частого перелистывания. Торе только что перевернула страницу, её губы дрогнули в лёгкой улыбке от очередной пикантной сцены, когда свет в поместье внезапно погас. Магические лампы на стенах – из матового стекла с кристаллами внутри, испускавшими мягкое сияние, – разом потухли. Потолочные светильники, где кристаллы мерцали, как звёзды, погасли, словно задутая свеча. Даже слабый свет из коридора за дверью исчез, погрузив кухню в полумрак. Лишь тусклый оранжевый отблеск от раскалённой плиты освещал пространство, отбрасывая длинные, зловещие тени от мисок, сковородок и деревянных стульев.

Торе замерла, её пальцы инстинктивно стиснули рукоять ножа – обычного на вид, с деревянной ручкой, потемневшей от времени, которым она нарезала лук, но этот нож был особенным, его лезвие в тени слабо светилось голубым, острое и прочное, как магический клинок. Она нахмурилась, её голубые глаза сузились, вглядываясь в темноту. Перебои со светом случались, когда профессор, обитавший на втором этаже в своей огромной мастерской, проводил эксперименты, но он всегда предупреждал – либо криком через лестницу, либо запиской, небрежно брошенной на стол.

Сегодня ничего подобного не было.

Девушка прислушалась, втянув воздух носом, её светлые волосы, выбившиеся из-под поварского колпака, слегка шевельнулись. Тишина окутала поместье – лишь потрескивание углей в плите да её собственное ровное дыхание. Решив, что это не повод бросать ужин, она всё же вернулась к плите. Её зрение быстро адаптировалось к полумраку, позволяя видеть очертания предметов. Плита работала на дровах, независимо от магии дома, и Торе взяла длинный деревянный половник, чтобы помешать рыбу, когда со стороны парадного входа раздался оглушительный треск – звук ломающегося дерева, резкий и хрустящий, как будто кто-то снёс массивную дверь одним ударом.

Но эта дверь – из тёмного дуба, с железными накладками, тяжёлая и прочная – не могла просто так поддаться. Торе отбросила половник, который звякнул о край сковороды, и метнулась к ящику стола. Выдвинув его с резким скрипом, она схватила два длинных ножа – на вид кухонные, с потёртыми деревянными рукоятками, но их лезвия слабо мерцали голубым, выдавая их истинную природу. Эти клинки были выкованы не для готовки. Не выпуская их из рук, Торе рванула к выходу, выбежав из кухни в коридор, её сапоги застучали по полу, эхо разнеслось по пустому пространству.

Коридор был длинным и мрачным, с высоким потолком, где свисали потухшие магические светильники, их кристаллы теперь тусклые и безжизненные. Каменные стены покрывали старые гобелены с выцветшими узорами – сцены охоты и древних битв, – а пол устилал потёртый ковёр, заглушавший шаги.

Торе успела сделать всего пару шагов, когда перед ней возникла фигура – огромная, массивная, полностью загораживающая проход. Это был не человек, а настоящий мутант, почти два метра ростом, с неестественно широкими плечами и руками, такими мощными, что вены под бледной кожей выпирали, как толстые канаты.

На нём был чёрный кожаный плащ, потёртый и рваный на рукавах, обнажающий мускулистые предплечья, и тяжёлые сапоги, покрытые засохшей грязью и свежими пятнами крови. Лицо скрывала грубая маска с трещинами, через которые проглядывала серая, почти мертвенная кожа. Волосы – длинные, спутанные, светло-голубые с тёмными прядями – свисали до груди, слипшиеся от грязи и пота. В руках он сжимал огромный зазубренный меч, лезвие которого было испачкано засохшей кровью и свежими алыми каплями, будто он только что кого-то зарубил.

Торе замерла, её светящиеся голубые глаза расширились от напряжения, но не от страха. Наверху, со второго этажа, тем временем раздался грохот – тяжёлые, гулкие удары, словно кто-то пытался выломать железные двери мастерской. Металл скрипел и гнулся под напором, эхо разносилось по всему поместью, отражаясь от каменных стен, как далёкий гром.

Вторженец не дал ей времени на раздумья.

С нечеловеческой скоростью для такой громадины он рванул вперёд, его меч взметнулся в мощном горизонтальном ударе. Торе, несмотря на стройную фигуру, обладала невероятной силой и реакцией – она нырнула вниз, ковёр смялся под её коленями, нитки затрещали от резкого движения.

Вскочив в сторону, она метнула один из ножей, крепко удерживая второй в руке. Лезвие вонзилось в правое плечо мутанта, пробив кожу и мышцы с влажным хрустом, кровь хлынула тёмной струёй, заливая его плащ и пропитывая ковёр. Но он даже не дрогнул, тут же нанеся вертикальный удар мечом. Лезвие раскололо каменный пол с оглушительным треском, осколки брызнули во все стороны, один из них полоснул Торе по щеке, оставив тонкую красную линию, из которой тут же выступила капля крови.

Девушка ловко выдернула нож из плоти врага и отскочила, её сердце колотилось, но движения оставались точными. Этот монстр был не просто силён – он игнорировал раны, которые свалили бы любого человека. Торе бросилась на него, её второй нож вонзился в бок мутанта с хрустящим звуком – лезвие пробило рёбра, кость треснула, кровь брызнула, заливая её руку и пол. Мутант зарычал, низко и гортанно, как зверь, и вывернул руку в неестественном угле – сустав хрустнул, как ломающаяся ветка, – чтобы ударить мечом с другой стороны.

Торе увернулась в последний момент, лезвие рассекло гобелен на стене, ткань разорвалась с громким треском, обнажая голый камень, а обрывки упали на пол.

Бой закрутился в бешеном вихре. Мутант двигался с нечеловеческой скоростью и мощью, каждый взмах его меча оставлял разрушения: вмятины в каменном полу, трещины в стенах, рваные дыры в гобеленах. Светильники падали с креплений, разбиваясь о пол с глухим звоном, осколки кристаллов сверкали в полумраке. Торе, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, была невероятно сильна – она металась вокруг врага, её ножи, которые она ни на миг не выпускала из рук, мелькали, как молнии. Один удар пришёлся в бедро мутанта, разрывая мышцы до кости, кровь хлынула, пропитывая его штаны.

Другой нож вонзился в предплечье, обнажая сухожилия, которые натянулись, как струны, прежде чем лопнуть. Кровь лилась рекой, заливая ковёр тёмно-красной лужей, но мутант не останавливался. Он схватил её за ворот формы огромной лапищей, рванув с такой силой, что ткань затрещала, обнажая плечо и верхнюю часть груди, и швырнул Торе к стене.

— К-ха! — воздух с хрипом вырвался из её лёгких, когда она ударилась спиной о холодный камень.

В глазах потемнело, рёбра заныли от удара, но она тут же откатилась в сторону, избегая меча, который обрушился следом. Лезвие врезалось в стену, выбив куски камня, один из которых угодил ей в висок, оставив кровоточащую ссадину.

— Тс-с! — прошипела Торе, стиснув зубы от боли, но не теряя контроля.

Звуки боя эхом разнеслись по поместью, и вскоре со стороны холла выбежало ещё двое – такие же громилы, с такими же масками и спутанными голубыми волосами. Их руки заканчивались длинными когтями, покрытыми металлическими пластинами, острыми, как кинжалы, с зазубринами на концах, поблёскивающими в тусклом свете.

Один прыгнул на неё, когти полоснули воздух с резким свистом. Торе увернулась, её тело двигалось с невероятной ловкостью, и вонзила нож в шею врага – лезвие вошло по самую рукоять, кровь брызнула горячим фонтаном, заливая её руку и лицо. Мутант захрипел, но не остановился, его когти царапнули её по плечу, разрывая кожу и оставляя глубокие борозды. Второй ударил сзади, когти рассекли её спину от лопаток до поясницы – ткань формы разорвалась, кожа лопнула, кровь потекла тёплыми струйками, пропитывая одежду.

— А-а-р! — сдавленный крик вырвался из её горла, зубы стиснулись до скрипа, но она не дрогнула.

Бой стал ещё яростнее.

Торе, несмотря на раны, крутилась между врагами, её ножи, крепко зажатые в руках, мелькали с нечеловеческой скоростью. Первый мутант с мечом получил удар в грудь – лезвие вошло прямо в сердце, пробив рёбра с хрустом, кровь хлынула, заливая его плащ, но он всё равно успел махнуть мечом, прежде чем рухнуть. Торе увернулась, схватила его тяжёлый зазубренный меч – рукоять была скользкой от крови, вес казался неподъёмным, но её сильные руки справились. С размаху она рубанула, и голова мутанта покатилась по полу, голубые волосы разметались в луже крови, которая хлынула фонтаном, забрызгав стены.

Второй мутант прыгнул, но Торе метнула нож в его глаз – лезвие вошло с влажным хрустом, пробив маску и череп, он зарычал, когти полоснули её бедро, разрывая ткань и мышцы, боль обожгла, как раскалённый металл. Девушка крутанулась, подхватила меч и одним мощным ударом снесла ему голову – та отлетела, ударившись о стену с глухим стуком, оставив кровавый след.

Третий попытался схватить её, когти сомкнулись на её запястье, сжимая до хруста костей, но Торе, не выпуская второй нож, вонзила его в горло врага, рванула лезвие в сторону, перерезая артерии. Голова слетела с плеч, тело рухнуло с тяжёлым шлепком, кровь растеклась тёмной лужей.

Торе тяжело дышала, её форма была изодрана в клочья – рукав болтался лохмотьями, спина обнажена, бедро покрыто кровью. Кровь текла из ран на спине, плече и бедре, правая рука дрожала от напряжения, запястье пульсировало болью. Коридор, некогда чистый и опрятный, превратился в бойню – тела мутантов лежали в лужах крови, их голубые волосы разметались по ковру, маски треснули, обнажая серые, безжизненные лица с пустыми глазами.

Девушка наклонилась, подобрала свои ножи, вытерла их о плащ одного из мутантов, оставив красные разводы на чёрной коже, и, не выпуская клинки из рук, двинулась к холлу, где начиналась лестница на второй этаж. Холл был просторным, с широкой лестницей, украшенной резными деревянными перилами, и мраморным полом, холодным под её сапогами.

Но только Торе ступила на первую ступень, её сапог скрипнул на дереве, как сверху раздался оглушительный взрыв. Второй этаж – вся мастерская – разлетелся в щепки. Ударная волна обрушила потолок, стены и пол, камни, куски дерева, металлические балки, осколки стекла и оборудования посыпались вниз, как лавина. Торе не успела даже вскрикнуть – обломки накрыли её, погребая под собой в облаке пыли и дыма. Тяжёлая каменная плита рухнула ей на спину, придавив к полу с глухим ударом, рёбра хрустнули под весом.

Вокруг продолжали падать обломки мастерской – разбитые колбы с шипящими жидкостями, обугленные книги, искрящие кристаллы, – пока всё не погрузилось в мёртвую тишину, нарушаемую лишь слабым потрескиванием огня где-то в глубине развалин.

***

Настоящее время

— «А ведь день начинался так хорошо…», — пронеслась у меня в голове мысль, когда я наконец сел в гостиной на кресло и расслабился.

За окном, выходившим на реку, уже вечерело, и в стекле отражались огоньки магических ламп и люстры. Их мягкий свет ложился на выцветшие обои с цветочным узором, местами потрескавшиеся от времени, и отбрасывал длинные тени от мебели.

Последние пару часов пронеслись в упорядоченном, но всё же хаосе. Ничего не предвещало беды именно сегодня, но беда нагрянула, как снежная буря, без предупреждения. Новость о нападении на поместье смешалась с критическим состоянием её владелицы, появившейся на пустой дороге, и весь день превратился в напряжённую борьбу за её жизнь. Дотте зашивала и латала подругу во второй комнате, а я ассистировал, стараясь держать эмоции под контролем, хотя первые моменты после того, как мы нашли Торе, выбили из колеи даже её.

Когда мы только привезли Торе в город и поднялись в секретную квартиру, Дотте была непривычно растерянной. Её руки, обычно твёрдые и уверенные, слегка дрожали, а взгляд метался, пока она пыталась оценить состояние подруги. Но как только мы оказались в квартире, её словно перезагрузили. Она начала чётко раздавать команды, превращая эту жуткую ситуацию в очередной урок для меня. Торе получила серьёзные раны, но, по словам Дотте, не смертельные – её сильное тело, несмотря на внешнюю хрупкость, могло выдержать многое. Мой учитель в одиночку могла бы подлатать подругу, как когда-то чинила меня после жестокого избиения Крукабеной, но решила приобщить меня к делу, сразу показывая, какие раны можно получить в бою и как их обрабатывать. Такая информация и опыт точно лишними не будут.

Работать пришлось с полностью обнажённой Торе – её изодранную форму мы сняли, чтобы добраться до ран. Дотте использовала этот момент, чтобы привить мне медицинский этикет: как сохранять профессионализм, как не отвлекаться на эмоции, как относиться к телу пациента исключительно как к объекту лечения.

Я, как мне казалось, справился спокойно. Разве что в какой-то момент я сухо отметил про себя, что у Торе красивое тренированное тело – стройное, с плавными изгибами. Но мысль мелькнула и исчезла. После прошлой жизни с интернетом и нынешней, где я перечитал кучу книг с изощрёнными текстами и картинками, обнажённое женское тело не вызывало у меня каких-то бурных эмоций. Тем более, когда это тело принадлежало подруге, которой нужна была помощь.

Мы промывали и очищали глубокие раны на её спине и плечах, накладывали швы на рваные порезы, обрабатывали ссадины зельями, от которых кожа шипела и покрывалась тонкой коркой. Дотте работала с холодной сосредоточенностью, её пальцы двигались быстро, уверенно завязывая узлы на швах. Я подавал ей инструменты, держал Торе, когда она, всё ещё в полубессознательном состоянии, дёргалась от боли, и помогал менять одежду, натягивая на неё чистую льняную рубаху, которую Дотте достала из старого сундука в углу спальни. Кровь, грязь и запах зелий пропитали воздух в комнате, и к концу я чувствовал, как мои собственные руки дрожат от напряжения.

Когда всё закончилось, Дотте выпроводила меня из спальни, оставшись с Торе наедине, видимо, чтобы выведать подробности случившегося. Я подозревал, что она использует те же методы, которыми вытягивали из меня информацию в первые дни, когда они с профессором узнали секрет моей прошлой жизни, – возможно, какие-то зелья или магические техники, заставляющие говорить правду. Но я не стал гадать и просто вышел, прикрыв за собой дверь.

Теперь я сидел в гостиной, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.

Но Дотте не заставила себя долго ждать. Дверь спальни скрипнула, и она вошла, её тёмный плащ всё ещё был слегка запачкан кровью Торе, а лицо выглядело усталым, но собранным. Она буквально рухнула в одно из тёмно-синих кресел напротив меня, растёкшись по нему и откинув голову назад. Её длинные светло-голубые волосы, обычно собранные под капюшоном, теперь выбились из причёски, а под глазами залегли тени.

— Ну как, есть новости? — спросил я, стараясь не звучать слишком нетерпеливо.

— Ох… — Дотте выдохнула, её голос был хриплым от усталости. — Чай сделай, нужно мысли привести в порядок.

Я не стал ёрничать или расспрашивать дальше. Поднявшись с кресла, я направился в кухню выполнять поручение своего босса.

Кухня была небольшой, но уютной, с низким потолком и старым очагом, где ещё тлели пиро-камни с утра, распространяя слабое тепло. На крючках над очагом висела медная посуда – пара кастрюль и сковорода, слегка потемневшие от времени, но всё ещё блестящие там, где их часто брали в руки. Полки были заставлены банками с травами и специями: сушёный базилик, тимьян, ярко-оранжевый шафран, несколько пучков мяты и ромашки, которые Дотте, видимо, добавила сюда перед отъездом.

Я взял банку с ромашкой и мятой, поставил на огонь небольшой медный чайник, наполнив его водой из кувшина, стоявшего на деревянной столешнице. Пока вода нагревалась, я достал две глиняные кружки, слегка потрескавшиеся от времени, но всё ещё крепкие, и бросил в каждую по щепотке заварки. Мысли всё ещё путались, но одно было ясно: нападение на поместье, состояние Торе, её слова о том, что туда нельзя возвращаться, – всё это было лишь началом чего-то гораздо большего. И Дотте, судя по её виду, уже начала складывать кусочки этой головоломки в своей голове.

Я вернулся в гостиную с кружками, поставил их на резной деревянный стол и сел обратно в кресло. За окном река тихо журчала, её воды отражали вечерний свет, а где-то вдалеке слышался скрип телеги и отдалённые разговоры прохожих. Дотте взяла кружку, обхватив её ладонями, и сделала глоток, закрыв глаза.

— Мы в дерьме, — коротко бросила она, её голос звучал глухо, с ноткой раздражения, которое она даже не пыталась скрыть.

Я слегка приподнял бровь, отпивая из своей кружки. Чай был горячим, с лёгким привкусом ромашки и мяты, но я едва замечал его вкус – слишком много мыслей крутилось в голове.

— Лаконично, — заметил я, ставя кружку на стол. — А можно подробности?

— Уже можно… наверное… — Дотте устало выдохнула, поставила кружку на стол и принялась одной рукой шарить по карманам своего жилета, второй рукой потирая висок, словно пытаясь унять головную боль. — Нет смысла уже что-то скрывать. Ох… Думаю, ты давно заметил, что мы с профессором внешне очень похожи. И Торе… особенно на меня. Как думаешь, кто мы друг другу? Почему так похожи? Ты ведь не раз задавался таким вопросом, верно?

Её пальцы наконец нащупали что-то в боковом кармане, и она вытащила небольшой пузырёк из тёмного стекла с потёртой этикеткой, на которой едва читались выцветшие буквы, складывающиеся в незнакомое слово – что-то на языке Снежной, судя по резким согласным. Пузырёк был заткнут деревянной пробкой, покрытой мелкими трещинами, будто его открывали слишком часто.

Дотте небрежно откупорила его, высыпала несколько белых таблеток прямо в свой чай – они зашипели, растворяясь с лёгким пузырением, окрашивая жидкость в мутноватый оттенок, – и убрала пузырёк обратно в карман, даже не потрудившись закрыть его. Её руки слегка дрожали, и я заметил, как она сжала пальцы в кулак, пытаясь унять эту дрожь, а её взгляд на миг стал пустым, словно она боролась с чем-то внутри себя.

— Учитывая, кем был профессор, его работу и загадочного работодателя… — начал я, задумчиво потирая подбородок. — Вы явно не родственники в привычном смысле. Может, клоны? Или модифицированные люди, которые прошли через эксперименты, а внешность – побочный эффект? Не знаю, лучше расскажи сама.

Девушка посмотрела на меня с усталой усмешкой, но в её глазах мелькнула тень одобрения, словно она оценила мою догадку.

— Ты близок к правде, — начала она, откидываясь на спинку кресла и скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от воспоминаний, которые вот-вот должны были хлынуть наружу. — Профессор, я и Торе – клоны одного человека. Иль Дотторе, второго предвестника Фатуи. Гениальный учёный, чьи амбиции не знают границ, а мораль для него – пустой звук. Человек одержимый идеей совершенства, власти, контроля… и прогресса, который оправдывает любые жертвы. Ему нужны были идеальные подчинённые – те, кто будет полностью под его контролем, без лишних вопросов, без собственной воли. Так он начал эксперименты с клонированием. И не просто копировать людей, а создавать клонов самого себя. Одним из первых был профессор.

Она замолчала, сделав ещё один глоток чая. Её лицо на миг исказилось гримасой, но она быстро взяла себя в руки, хотя я заметил, как её пальцы сжали керамическую ручку кружки так, что костяшки побелели.

— Иль Дотторе… — продолжила она, её голос стал тише, но в нём появилась горькая нотка. — Он всегда был мастером манипуляций, но с профессором всё было иначе. Оригинал видел в нём не просто инструмент, а почти равного себе – улучшенную версию. Профессор рассказывал мне, как они часами обсуждали научные теории, спорили о природе стихий, проводили эксперименты, которые могли бы перевернуть мир… Он говорил, что Иль Дотторе даже называл его «своим отражением» – лучшим, чем он сам. Но это не отменяло того, что профессор всё равно оставался под контролем. Его воля была сильной, но подвластной создателю. Они работали вместе: создавали механизмы, изучали древние технологии Кхаэнри’аха, экспериментировали с Глазами Бога… Но в одном их взгляды разошлись – в вопросе клонирования.

Дотте замолчала, её взгляд стал отстранённым, словно она мысленно вернулась в те дни. Я ждал, чувствуя, как её рассказ затягивает меня всё глубже в тёмный мир Фатуи.

— Профессор, как клон, видел в других клонах… родственные души, — продолжила она, и в её голосе появилась странная теплота, смешанная с болью. — Он говорил, что чувствовал с нами связь, которую не мог объяснить. Иль Дотторе считал это слабостью, сентиментальностью, недостойной учёного. Для него мы были просто материалом – инструментами, которые можно выбросить, если они не работают как надо. Но профессор… он смотрел на нас иначе. Тем временем эксперименты Иль Дотторе становились всё масштабнее. Он в какой-то момент задался вопросом: что, если создать идеальную копию себя, но другого пола? Сможет ли она быть такой же гениальной? Влияет ли на самом деле пол на разум, на способности, на амбиции? Это породило множество вопросов, и он начал создавать клонов-женщин. Первая партия… потом вторая. Мы с Торе – результат этих экспериментов.

Она замолчала, глядя в свою кружку, словно там могла найти ответы. Её пальцы сжали ручку ещё сильнее, и я заметил, как её ногти впились в ладонь, оставляя красные следы.

— И что пошло не так? — спросил я, наклоняясь ближе. — Почему он остался недоволен?

Дотте горько усмехнулась, её взгляд стал тяжёлым, будто она перебирала в памяти что-то, о чём предпочла бы забыть навсегда.

— Всё пошло не так, — ответила девушка, её голос стал хриплым от сдерживаемых эмоций. — Создавая клонов другого пола, Иль Дотторе столкнулся с проблемами, которые не мог предвидеть. В основном ментальными. Многие из нас не могли принять своё тело, свой пол… даже те из нас, у кого не было памяти оригинала, кто был просто пустой оболочкой с базовым сознанием. Представь: ты просыпаешься в теле, которое кажется чужим, в котором всё неправильно – каждая деталь, каждый изгиб, каждый взгляд в зеркало. Многие буквально сходили с ума. Калечили себя, выцарапывали кожу, ломали кости, пытались «исправить» то, что считали ошибкой. Некоторые убивали себя – бросались со скал, вскрывали вены, травились… Я видела, как одна из клонов первой партии, совсем юная, с такими же голубыми глазами, как у меня, просто сидела в углу камеры, раскачиваясь и шепча: «Это не я, это не я…». Через три дня она разбила себе голову о стену.

Дотте замолчала, её дыхание стало тяжёлым, а глаза на миг затуманились, словно она снова оказалась в том месте. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки, и продолжила:

— А хуже всего для Иль Дотторе было то, что он не мог нас контролировать. Обычно он проникал в сознание клонов, подчинял их, управлял, как марионетками. Но с нами это не работало. Когда он пытался войти в наши головы, что-то… отталкивало его. Он говорил, что чувствовал, как его собственный разум «горит», будто мы были ядом для него. Некоторые из нас даже могли сопротивляться – неосознанно, но это было. Попытки подчинить нас оборачивались против него самого, вызывая ментальные откаты, которые он не мог объяснить. Но были и… относительно успешные экземпляры. Я, например.

Она подняла взгляд на меня, и я заметил, как её глаза, обычно холодные и собранные, дрогнули, выдавая глубоко спрятанную боль. Её голос стал тише, почти шёпотом.

— У меня проблемы с эмоциями, — призналась она, её пальцы сжали кружку так сильно, что я услышал лёгкий скрип керамики. — Они скачут, меняются слишком быстро. В один момент я могу быть спокойной, в следующий – кричать от ярости или рыдать без причины. Это посчитали «некритичным дефектом», который можно регулировать психологическими практиками и препаратами. Вот этими, — она кивнула на свою кружку, где всё ещё растворялись таблетки, оставляя мутные разводы на поверхности. — Меня признали непригодной для научной работы – слишком нестабильна, слишком непредсказуема и… глупа. Но я подошла для силового блока. Меня отправили на подготовку – ту самую, элементы которой ты сейчас изучаешь, как мой ученик. Инструкторы были… чудовищами. Они били нас до полусмерти, заставляли драться друг с другом, выживать в условиях, где выжить невозможно. Однажды нас бросили в ледяную пустыню Снежной без еды и воды на неделю. Из десяти клонов вернулись только трое. Я была одной из них. Но в какой-то момент меня перевели к профессору – как личную охрану. Он сам настоял на этом.

— Почему? — спросил я, чувствуя, как её рассказ затягивает меня всё глубже в тёмный мир.

— Профессор… он видел в нас, клонах другого пола, нечто большее, — ответила Дотте, её голос стал мягче, но в нём чувствовалась горечь. — Он говорил, что мы – не просто эксперименты, а полноценные личности и жизни, которые заслуживают шанса. Он забрал меня, используя свои полномочия, равнявшиеся тогда полноценным заместителем оригинала. Сказал, что дефектный клон вроде меня не должен гнить в тренировочных лагерях. Это было странно, но такова была реальность и это меня спасло... Он заключил со мной контракт – похожий на твой, только с другими условиями. Профессор не объяснял в подробностях, почему ему так важно было забрать и сохранить всех клонов другого пола, но он искал. Нашёл только меня и Торе. Судьба остальных… неизвестна. Некоторые, наверное, до сих пор гниют в лабораториях Иль Дотторе, если их не уничтожили.

Она замолчала, её пальцы снова задрожали, и она сжала их в кулак, чтобы унять дрожь. Я ждал, чувствуя, как её слова оседают в сознании тяжёлым грузом.

— Я из второй партии, Торе – из первой, — продолжила Дотте, её голос стал ровнее, но в нём всё ещё звучала усталость. — Поэтому мы отличаемся. Торе… раньше она была почти без разума. Просто оболочка – сидела, пускала слюни, не реагировала ни на что. Её собирались пустить на материалы для экспериментов: разобрать на органы, изучить, как её тело реагирует на разные элементальные воздействия… Но профессор увидел в ней потенциал. Он работал с ней полгода – учил говорить, двигаться, думать. Он буквально вдохнул в неё жизнь. И она стала той Торе, которую ты знаешь. Вполне возможно, что и остальные могли бы стать полноценными людьми, если бы у них было время и кто-то вроде профессора. Однако Иль Дотторе посчитал, что профессор своими действиями переходит границы. Клон не должен вмешиваться в жизнь других клонов, особенно дефектных. Видимо, это… хах, ударило по его самолюбию.

Дотте снова замолчала, сделав глоток чая. Её лицо стало спокойнее, но я заметил, как она сжала челюсти, будто сдерживала эмоции, которые вот-вот могли вырваться наружу.

— И что было дальше? — задал я новый вопрос, стараясь говорить мягче, чтобы не спугнуть её откровенность.

— Иль Дотторе после нескольких ссор на теме клонирования и создания разумных существ отправил профессора в своеобразную ссылку, — ответила она, её голос стал холоднее. — Поручил ему заниматься малозначимыми исследованиями подальше от основной лаборатории в Нод-Крае. Но профессор начал играть в свою игру. Он подчинялся приказам оригинала, изучал Глаза Бога, но делился результатами не с ним, а с начальством в Снежной – напрямую с Архонтом и лидером Фатуи. Его достижения сразу заметили, и Архонт, по словам профессора, дала ему больше свободы и возможностей. Фактически профессор пошёл против своего создателя, обретя протекторат. Иль Дотторе это жутко бесило, но он ничего не мог сделать, пока у профессора были такие влиятельные союзники, являющиеся для него начальством. Но все понимали, что это не может длиться вечно. И вот… развязка.

Она посмотрела на меня, её взгляд стал острым, почти пронизывающим.

— Нападение на поместье – дело рук Иль Дотторе, — уверенно сказала она, её голос стал твёрже. — Торе сейчас кое-как всё рассказала мне. Модифицированные боевые клоны, созданные для сражений. Я их видела в прошлом. Громилы без мозгов, но с крайне живучими телами, обученные убивать. Они не действуют без приказа оригинала, ведь мозгов у них нет. И именно сегодня ночью они напали – видимо, ждали, пока я покину поместье вместе с тобой. Слишком удачно всё совпало для простого совпадения.

Я нахмурился, перебирая в памяти недавние события. Что-то всплыло в голове, и я решил уточнить.

— Погоди… Катерина, — начал я, глядя на Дотте. — Она приезжала в поместье не так давно. Помню, она что-то говорила про год. Это было предупреждение? Она знала о планах Иль Дотторе?

Дотте резко подняла взгляд, её глаза расширились от удивления, и она слегка подалась вперёд.

— Ты слышал? — спросила она, её голос стал напряжённым. — Откуда?

— Случайно пару фраз, — признался я, пожав плечами. — Далеко не всё понял, но про год запомнил.

Дотте откинулась назад, её лицо стало серьёзным, но она кивнула, подтверждая мои слова.

— Да, это так, — подтвердила она, её голос стал тише, но в нём появилась нотка горечи. — Катерина – помощница Сандроне, коллеги Иль Дотторе в Фатуи, тоже предвестница. Но Сандроне сотрудничала и с профессором – его исследования в области минералов и тонких духовных связей были ей интересны, как и связи в Снежной. Она играла на противоречиях между клонами, используя это в своих интересах. Катерина в тот день передала предупреждение: Иль Дотторе планировал в скором времени встретиться со своей «лучшей копией» – профессором. И эта встреча не должна была быть мирной, ведь он, профессор, «окончательно пересёк грань допустимого». Оригинал почти открыто намекнул Сандроне на одной из их встреч, что вскоре она не сможет обращаться к профессору за помощью, потому что он «больше не сможет исполнять свои обязанности». Но ей это было невыгодно – она теряла бы ценного союзника. Поэтому она пообещала нам потянуть время, чтобы профессор успел подготовиться и предупредить союзников в Снежной. Сказала, что у нас есть примерно год, не больше.

Дотте замолчала, её пальцы снова сжали кружку, но теперь уже не от дрожи, а от сдерживаемого гнева.

— Прошло меньше полугода, — продолжила она, её голос стал жёстче. — И вот нападение. Почему сейчас? Неясно, но меня рядом не было…

Она посмотрела на меня, её глаза потемнели, и я понял, что она винит себя за то, что не смогла защитить Торе и профессора.

Я смотрел на Дотте, чувствуя, как её слова оседают в сознании тяжёлым грузом. Она сидела, сжимая кружку с остывшим чаем, её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные тени, выдающие не только усталость, но и глубокую внутреннюю борьбу. Её голос, обычно твёрдый и уверенный, теперь дрожал от сдерживаемых эмоций, а пальцы, обхватывающие керамику, слегка подрагивали. Тишина между нами была тяжёлой, но я понимал, что она винит себя за то, что не оказалась рядом с Торе и профессором в момент нападения. Я решил прервать её молчание, чтобы отвлечь от самоуничижения.

— Учитывая, как точно был подгадан момент нападения, его бы и не было, пока ты была там, — заявил я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. — Они явно ждали, пока ты уедешь со мной. Так что грызть себя за это бессмысленно. Лучше расскажи, какой у нас план действий. Профессор был умным человеком, он наверняка разработал что-то на такой случай. Или может у тебя самой есть мысли?

Дотте подняла на меня взгляд, её глаза на миг сузились, словно она пыталась оценить, насколько серьёзно я говорю. Потом она хмыкнула, но в этом звуке не было ни веселья, ни облегчения – только усталый сарказм.

— Хм, — протянула она, отставляя кружку на стол и скрещивая руки на груди. Её пальцы нервно теребили край рукава, выдавая напряжение, которое она пыталась скрыть. — План? Формально он существует, но… говорить о нём пока рано. Нужно переждать и подумать. Дать времени после смерти профессора сделать своё дело.

— Смерти? — переспросил я, наклоняясь чуть ближе и глядя ей в глаза. — То есть ты уверена, что профессор мёртв?

Дотте отвела взгляд, её лицо стало ещё более напряжённым. Она сжала челюсти, будто боролась с желанием что-то скрыть, но потом медленно выдохнула, её плечи опустились, словно она сдалась под тяжестью правды.

— Да, я почти уверена в этом, — кивнула она, её голос стал хриплым, а в глазах мелькнула тень боли. — Мастерская… она была уничтожена взрывом. Всё, что там было – оборудование, записи, механизмы, – превратилось в груду обугленного металла и пепла. Но профессор… он говорил мне не раз, что не позволит оригиналу завладеть его сознанием и телом. Он знал, что за пределами экранированного поместья Иль Дотторе может взять его под контроль – проникнуть в разум, захватить тело, использовать его как марионетку. Поместье было защищено: специальные барьеры, механизмы, подавляющие и искажающие ментальное воздействие… Но вне его стен он был уязвим, если не подготовится заранее. Он сказал это так твёрдо, с такой решимостью, что я поверила: он скорее уничтожит себя, чем даст Иль Дотторе взять верх. И… я думаю, он именно это и сделал прошлой ночью.

Она замолчала, её пальцы снова задрожали, и она сжала их в кулак, чтобы унять дрожь. Её взгляд стал пустым, словно она мысленно переживала тот момент снова и снова.

— Значит, если он вдруг объявится… — начал я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Ему нельзя верить, — резко перебила Дотте, её голос стал жёстким, а глаза сверкнули холодной решимостью. — Если кто-то свяжется с нами от его имени, это может быть ловушкой. Иль Дотторе мог захватить его тело, если профессор не успел… уйти. Маловероятно, но мы не можем рисковать. Сейчас нам всем лучше затаиться, — продолжила она, её голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё звучала усталость. — Мы пока остаёмся в городе. Никаких резких движений, никаких вылазок. Иль Дотторе или его клоны могут следить за нами. Мы с Торе… и ты тоже. Ты теперь часть этого, хочешь ты того или нет…