***

Боль не отпускала. Она пульсировала в черепе глухими толчками, давила на виски, ныла в рёбрах, отзывалась тупой ноющей дрожью в каждом напряжённом мускуле. Губы саднили, из разбитого уголка стекала вязкая кровь, оставляя на языке металлический привкус. Запястья сдавлены тугими верёвками, кончики пальцев слегка немели.

И всё же я не сломался.

Передо мной был стол – массивный, тёмный, вылизанный до блеска. За ним – кресло, величественное, с высокой спинкой, похожее на трон. По стенам тянулись шкафы, их очертания терялись во мраке, как будто за ними скрывалось что-то живое, что-то ждущее.

Я оставался один. Или, по крайней мере, думал так, пока не почувствовал её.

Касание – лёгкое, почти невесомое – скользнуло по моему плечу. Прохладные пальцы, ледяные и змеистые, провели по ключице, застыли на секунду, будто изучая.

— Такой упрямый…

Я закрыл глаза. Этот голос. Этот голос я ненавидел.

Она появилась сбоку, вышла из-за моего плеча – беззвучно, с плавностью хищницы, с ленивой грацией женщины, уверенной в своей власти.

Я не смотрел на неё. Не хотел. Но всё же заметил, как на ней почти ничего не было.

Чёрное кружево, полупрозрачное, нагло облегало её тело, подчёркивая каждый соблазнительный изгиб. Грудь, высокая и упругая, лишь наполовину скрыта тканью, длинные ноги – в тёмных чулках, очерченных кружевной полоской. Любой другой мужчина потерял бы голову от одного взгляда.

Я бы предпочёл вырвать себе глаза.

Она улыбнулась – я чувствовал это по изменившемуся тону её дыхания. Её ладонь скользнула вниз по моей груди, изучающе, дразняще. Я стиснул зубы, напрягся, не позволяя себе дёрнуться. Не дав ей удовлетворения.

Она почувствовала это.

— Филипп, ты так долго держишь в себе зло, — её голос потёк мягким шёпотом, убаюкивающе-опасным. — Разве это не утомительно?

Её рука продолжила свой путь, очерчивая мой живот.

Я боролся с желанием плюнуть ей в лицо.

Но она не дала мне возможности отстраниться. Перекинула ногу, оседлала меня, села сверху, прочно, властно, прижимая к креслу. Я почувствовал её тепло, жар кожи, тугой изгиб бёдер.

Меня вырвало бы, если бы не пустой желудок.

Пальцы впились в мои волосы, грубо дёрнули, заставляя поднять голову, чтобы мои глаза смотрели прямо в её.

Я смотрел. Не потому, что хотел, а потому что она заставила.

И чем дольше я смотрел, тем больше во мне кипело отвращение.

Глаза её были мягкими, но в них читалось нечто иное – самодовольство. Лёгкая насмешка. Она считала, что сломала меня. Что я её.

— Ты хотел убить меня, — её губы оказались слишком близко, я чувствовал их влажное тепло. — Хотел отомстить.

Я молчал.

— Это было бы неправильно… — она усмехнулась, её пальцы мягко скользнули по моей щеке, небрежно стирая кровь с разбитой губы. Я содрогнулся от отвращения. — Вдали от меня ты стал сильнее, — продолжила она, глаза вспыхнули любопытством. — Ты наконец стал королём.

Я чувствовал, как каждая клетка моего тела протестует против её близости.

— А королю… — её губы почти касались моих, когда она прошептала: — Нужна королева.

***

Настоящее время

— «Пора завязывать с книжками Торе…»

Эта мысль вспыхнула в голове, как только я пришёл в себя. Тело будто налилось свинцом, во рту пересохло, а сердце стучало где-то в горле, как после бешеного бега. Я замер, вслушиваясь в тишину. Долго, упорно, пытаясь уловить хоть малейший звук.

Но ничего.

Глухая, вязкая тишина.

Я лежал в своей комнате – в далёком, затерянном поместье странного учёного, а не в тёмном душном кабинете Крукабены. Не избитый. Не привязанный. Не с разорванной одеждой и не с её горячим дыханием на шее.

Но это было слишком реально. Я отчётливо помнил, как сдавливали запястья жёсткие ремни, как натёртая кожа пульсировала под ними, помнил лёгкий аромат горьковатых духов, переплетающийся с чем-то сладким, тянущимся, как патока. Как её пальцы чуть сжимали моё лицо, заставляя поднять глаза, а губы едва скользили по шее, оставляя липкие прикосновения.

Я помнил всё.

Тело будто знало, что это было по-настоящему.

Но если это было сном, то почему он такой чёткий? Почему все ощущения, запахи, звуки – всё совпадало один в один с реальностью?

Меня передёрнуло.

— «Слава богу, что это был всего лишь сон…»

Или нет?

Чем больше я думал, тем больше внутри нарастал липкий, холодный страх. Я ведь не просто так попал в этот мир. Тут есть магия. Есть проклятия. Есть существа, о которых мне лучше и не знать. А вдруг это было не просто сном? Вдруг я увидел будущее?

Хотя нет.

Я бы не допустил этого. Я при первой же возможности вспорю ей горло. Пусть только попробует сунуться. И ещё вопрос: с чего бы ей после того, что я устроил, вдруг начать наряжаться в бордельные тряпки и пытаться со мной заигрывать? Хотя… она же ебанутая. Её, наверное, возбуждает то, в кого меня лепит Дотте. Всё-таки я был для неё чем-то вроде дрессированного щенка, над которым можно издеваться и крутить, как угодно. А теперь – другое дело. Теперь я уже не беззащитный щенок, а скорее тигр на коротком поводке. И это её определённо заведёт.

Убогая.

Хм, даже интересно стало, а кто был отец Клерви? Какой-то аристократ, который поиграл в любовь, а потом смылся? Или он был таким же, как она? Или как я из сна, сидящем на стуле?..

Не важно. В любом случае он точно ей алименты не платит.

Я шумно выдохнул, собирая мысли в кучу. Изучил потолок, наверное, лучше, чем когда-либо, а потом наконец переключился на настоящее.

На руку.

Она больше не болела, но чувствовалась странно, словно её стянули бинтами или заточили в перчатку, чуть сжимавшую кожу. Я приподнялся, ощущая, как зашевелились мышцы спины, как затекло тело, будто я провалялся в кровати вечность.

Посмотрел на левую руку.

— О-хо-хо-хо-хо… — тихо протянул я, поднимая её на уровень глаз.

Сердце ёкнуло.

Я ожидал увидеть перебинтованную конечность, красные швы, может, даже гниющую плоть. Но я точно не ожидал увидеть это.

На месте моей руки был протез.

Серый, матовый металл, собранный из нескольких сегментов, чуть выпирающих в местах соединений. Протез выглядел аккуратным, прочным, но в то же время удивительно подвижным. Механические пальцы, тонкие и острые, сгибались легко, будто настоящие, а суставы, обрамлённые гибкими пластинами, двигались плавно, без скрипа. Металл покрывал руку до плеча, переходя в более широкие сегменты, крепко удерживающие его на теле, создавая ощущение, будто эта рука – не просто замена, а часть чего-то большего, чем человек.

Это было… красиво.

Как ни странно, в моей голове не возникло паники, истерики или отвращения. Я ведь понимал, что родной руки больше нет. В груди неприятно сжалось, но не более. Сердце дрогнуло при виде холодного металла, но потом пришло другое чувство.

Интерес.

Не из-за того, как я её потерял – это в целом понятно. Видимо, либо инфекция от магической твари, либо я сам окончательно добил руку, воздействуя на открытый перелом крио-магией.

Нет, интересовало другое.

Как они провели операцию? Почему я не чувствую дискомфорта? Почему владею этой рукой так же легко, как и своей прежней?

Да, она чуть тяжелее, чуть массивнее, чем правая, но не настолько, чтобы мешать.

Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как плавно двигаются механизмы.

Реакция у меня, конечно, странная.

Обычно люди сходят с ума, теряя конечности. Они кричат, впадают в отчаяние, начинают жалеть себя. Я же просто… принял это? Эротический сон с «Матерью» вызвал куда больше эмоций, чем внезапная потеря конечности и замена на… на автоброню из «стального алхимика». Не знаю, связано ли это с магией, но когда-то Дотте говорила, что крио-маги, постоянно пропуская через себя холод, становятся менее эмоциональными. Менее восприимчивыми к боли.

Возможно, со мной произошло то же самое.

Я ещё немного поигрался с новой рукой, привыкая к её весу, и наконец осмотрел комнату.

Было утро.

Окно приоткрыто, лёгкий ветерок лениво шевелил шторы, тянул внутрь свежий воздух. В комнате никого не было. Ни шагов за дверью, ни голосов, ни даже обычного утреннего шума. На столе в дальнем конце комнаты лежала чистая, выглаженная одежда. Я медленно сел, заставляя себя привыкнуть к новому ощущению – тело было слабым, закостенелым, но слушалось меня. Сколько времени я провалялся без сознания? Операция и адаптация к протезу точно не занимают пару дней.

Я встал и сделал шаг к столу, но тут же передумал.

Ванная.

Когда я вошёл внутрь и посмотрел в зеркало, меня охватило странное чувство.

Из отражения на меня смотрел незнакомый человек.

Бледный, измождённый, с отросшими, растрёпанными тёмными волосами. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, зрачки расширены, будто после дозы чего-то крепкого.

Красные глаза.

Чёрные круги.

Я выглядел так, словно вернулся из ада.

Но даже в этом состоянии я больше не походил на пятнадцатилетнего подростка. Тренировки, хорошее питание и постоянное напряжение сделали своё дело – моё тело набрало форму, мускулы стали рельефнее, плечи шире. Взгляд, пусть сейчас и помутнённый, стал тяжелее, жёстче. Я выглядел старше, чем был на самом деле, лет на семнадцать, если не больше.

Сколько времени прошло с того дня в лесу?

Я провёл пальцами по щеке. Кожа была холодной, даже слишком. Отражение в зеркале смотрело на меня пустым, тяжёлым взглядом, как будто само не узнавало, кто перед ним стоит.

Шумно выдохнув, я провёл рукой по волосам, приглаживая их, и, наконец, принялся за приведение себя в порядок. Тёплая вода стекала по телу, смывая липкость сна, выгоняя остатки слабости. Я чувствовал, как возвращается тепло, как мышцы расслабляются под горячими струями.

Левую руку я мыл осторожно, изучающе, словно чужую вещь. Движения были непривычными, но уже не такими скованными, как в первый день. Протез был хорош, почти идеален, но это всё равно была не моя рука.

Я сжал пальцы, наблюдая, как они медленно двигаются, откликаясь на команду мозга. Почти естественно, почти без задержек. Почти.

Когда закончил, вернулся к одежде, чувствуя себя хоть немного бодрее.

Нужно было найти кого-то, кто объяснит мне, что здесь произошло.

***

Я не стал тратить время на раздумья, не дал себе возможности предаваться ненужным эмоциям и колебаниям. Поэтому я сразу направился на второй этаж, к профессору. Поднявшись по лестнице, я оказался перед его дверью, которая почти сразу же открылась сама, стоило мне перешагнуть последнюю ступень. В помещении царила приглушённая полутьма, нарушаемая только мягким свечением ламп и светом из окон.

Дотторе сидел за одним из рабочих столов, заваленным бумагами и журналами, заполненными его ровным, чётким почерком. На плечах у него покоился пушистый плед, а на ногах я заметил тапочки. Впервые вижу его в таком образе. Он не поднял головы, когда я вошёл, не сделал ни одного лишнего движения, кроме тех, что были необходимы для продолжения его работы. Казалось, моё присутствие для него не имело никакого значения.

Я ждал у дверей. Несколько секунд, затем ещё немного. Но он не проявил ни малейшего желания прервать свою деятельность ради меня. Я чувствовал, как внутри поднимается лёгкое раздражение, но сдержался и перешёл сразу к делу.

— Профессор, мне нужны объяснения, — сказал я, не сдвинувшись с места.

Он вздохнул, но не потому, что был удивлён моим вопросом. Скорее, потому что его отвлекли. Наконец, поднял голову, окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и вернулся к записям.

— Хм, понимаю… Изменения видны невооружённым взглядом, и решение касательно твоей руки было принято мной, исходя из ряда потребностей и необходимостей, — его голос был ровным, но в интонации сквозила легкая ирония. — Повреждения, полученные тобой во время схватки со снежным львом, оказались критическими. И это далеко не тот случай, где можно просто наложить исцеляющее заклинание, залить всё регенерирующими отварами и надеяться на лучшее. Последствия развивались бы постепенно, разрушая ткани и усугубляя общее состояние организма. Инфекция и сильное воздействие холодом сделали своё дело.

Он не торопился, каждое слово было выверено, словно произнесённое для записи в его журналах.

— Можно ли было спасти твою руку? Теоретически – да, не скрою. Но это дорогостоящее удовольствие. Лечение сложное, длительное и сопряжено со множеством рисков. И, что самое главное, у меня не было ни малейшего желания возиться с тобой в таком формате. А также тратить на это ресурсы или выделять кого-то из своих… людей. Наш с тобой контракт этого не подразумевает, а благотворительностью я не занимаюсь.

Он говорил так буднично, будто обсуждал погоду или стоимость нового оборудования. В его голосе не было ни сожаления, ни попытки оправдаться – только констатация фактов.

— Но, согласно всё тому же контракту, оставлять тебя инвалидом я не мог. Поэтому тебе был предоставлен один из протезов. К слову, тебе сильно повезло. У меня была всего одна запасная левая рука. Правых – три, но левых… редкость. Обычно агенты Организации теряют правые руки, а не левые. Я держал её исключительно в качестве образца и возможного источника деталей. Вот, пригодилась.

Я взглянул на свою искусственную конечность, словно впервые. Металл был гладким, составным, с чёткими сегментами, которые повторяли анатомию руки вплоть до мелочей. Он слегка поблёскивал в свете ламп, холодный и безжизненный. Но, тем не менее, это была моя рука. Она двигалась так, как мне хотелось. Я мог сжимать пальцы в кулак, чувствовать сопротивление воздуха, но я не чувствовал её.

— Понимаю, — сказал я после паузы. — И благодарю за помощь. Но у меня есть вопросы.

— Разумеется, у тебя есть вопросы, — ответил он, не проявляя ни малейшего удивления. — Спрашивай.

Я глубоко вдохнул.

— Какие последствия меня ждут, имея этот протез?

На этот раз он всё же удостоил меня взгляда.

— Это передовая модель, самая современная из всех, что когда-либо существовали в современном Тейвате. Разработанная совместно с моей коллегой из Организации. Но, как и любой механизм, она требует ухода и обслуживания. В столице Фонтейна или Снежной ещё смогут провести мелкий ремонт, но изготовление новых деталей или полная замена – это совершенно другой вопрос. Это потребует огромных денег и соответствующих ресурсов. Однако стоит понимать, что если что-то сможет разрушить эту руку… от обычной к тому моменту не останется и мокрого места.

Я внимательно слушал, пропуская каждое слово через сознание.

— А психологические последствия? — спросил я неуверенно.

— Что именно ты имеешь в виду?

Я сделал паузу, прежде чем сказать:

— Я потерял руку, но мне абсолютно плевать. Разве так и должно быть?

Его взгляд снова метнулся ко мне, но на этот раз задержался дольше. Он изучал меня, словно пытаясь разобраться, что именно я ощущаю. Или, скорее, чего не ощущаю. Затем он снова вернулся к своим бумагам.

— У каждого человека реакция на потерю разная. Ты пережил слишком многое, несколько раз стоял на грани жизни и смерти, активно взаимодействуешь с крио-элементом. Всё это накладывает свой отпечаток, который ты лично увидеть не сможешь. Вероятно, твоё сознание попросту не осознаёт потерю как таковую, ведь ты не остался без руки в привычном понимании. Вместо обрубка у тебя полноценная конечность, работающая как старая, но с новыми возможностями. Нет ощущения лишения – нет и горя. Всё просто.

Он сделал небольшую паузу, отложив перо и переплетя пальцы рук.

— Возможно, в будущем появятся мелкие психологические проблемы или чуть более серьёзные, если ты будешь относиться к протезу небрежно. Но, учитывая твои личные особенности и обстоятельства, это маловероятно.

Он говорил логично. Возможно, даже слишком логично.

— А если я захочу вернуть себе нормальную руку? Настоящую, — спросил я, глядя на искусственную конечность, которая ощущалась почти как родная. — Это… возможно? Ну, с помощью магии, например?

— Да. Но для этого тебе потребуется найти специалиста, готового провести такую операцию, и подходящую донорскую конечность. Это куда сложнее, чем кажется. А ещё последствия такой процедуры могут оказаться куда более неприятными, чем последствия протеза. Однако да, в теории ты сможешь заменить свою механическую руку на живую. Но захочешь ли ты менять новый современный протез на кусок чужой плоти? Но это уже философия.

— Сколько времени прошло?

— Шесть дней.

— Я всё это время был без сознания?

— Да. Операция и адаптация не самый приятный процесс, поэтому я держал тебя в искусственной коме. По моим расчётам, ты должен был проснуться завтра, но ты очнулся раньше. Приснился кошмар?

— Ну… что-то вроде, — ответил я, невольно вспоминая Крукабену в кружевном белье.

— Ясно.

— Где мой Глаз Бога? Я его нигде не нашёл.

— Теперь он всегда с тобой. В протезе есть скрытые отделения, в том числе отсек для артефакта. Лично мне это кажется весьма удобным. Конечно, большинство магов предпочитает носить свои Глаза на виду, гордо демонстрируя статус. Но это глупость. Куда важнее уметь хранить свои тайны и не бояться, что твой Глаз отберут и запечатают в изолирующий филактерий. И поверь мне, Филипп, такие устройства уже существуют в руках тех, у кого их не должно быть.

Я не знал, как на это реагировать, но его слова не вызывали сомнений.

— Этот случай не помешает вашим исследованиям в области искусственных Глаз Бога?

— Напротив, — в голосе Дотторе появилось что-то, похожее на довольство. — Теперь у меня есть ассистент с протезом. Можно расширить эксперименты. Кроме того, Дотте сообщила, что ты уже научился проявлять духовное зрение. Это тоже очень важный этап.

Он поднялся из-за стола, будто подводя итог разговору.

— Однако ближайшие две недели я не буду тебя трогать. Тебе может казаться, что ты здоров, но это иллюзия. Период адаптации должен пройти. Ответственность за тебя возложена на Торе. Она полностью проинформирована о твоём состоянии и необходимых мерах восстановления. На этом всё.

Я кивнул, понимая, что разговор окончен.

— Спасибо за уделённое время, — сказал я и, развернувшись, направился к выходу, ощущая, как металлические пальцы слабо сжались в кулак.

***

Торе я не нашёл в её «логове», что было странно.

Обычно она часами оккупировала кухню, мешая там что-то ароматное в котлах и кастрюлях или листала одну из своих книг, полных забористой похабщины. Иногда она ухмылялась, читая особенно пикантные моменты, а порой и вовсе хохотала, словно услышала лучший анекдот в своей жизни. Но сегодня на кухне царила пустота. Ни весёлого бормотания, ни потрескивания масла на сковороде, ни даже слабого запаха свежей выпечки.

Я нахмурился. Это было настолько непривычно, что поначалу даже не знал, что с этим делать. В груди шевельнулось странное чувство, смесь легкого беспокойства и растерянности. Не то чтобы я переживал за Торе, но… а вдруг с ней что-то случилось?

Сдвинув брови, я развернулся и направился на поиски.

Логично было начать со своей комнаты. Перед уходом я оставил там небольшой хаос, и если бы Торе было скучно, она наверняка решила бы проведать меня или привести всё в порядок. И, как оказалось, интуиция меня не подвела – хозяйка поместья действительно была там, как раз заканчивая заправлять мою постель.

Торе ловко натягивала пододеяльник, двигаясь уверенно и отточенно, словно делала это уже тысячу раз. Белый поварской колпак слегка сполз набок, но она даже не пыталась его поправить, целиком сосредоточившись на своём деле.

Услышав шаги, она на мгновение замерла, а потом, не оборачиваясь, заговорила:

— Оу, Филипп, ты смотри-ка, уже на ногах и с ясным взглядом, — в её голосе прозвучала тёплая насмешка. — Как там твои ощущения? Рука в порядке? Профессор уже успел тебе всё рассказать?

Я не сразу ответил, прищурившись. Было странно видеть её такой… хозяйственной. Обычно Торе больше напоминала хитрую лису, всегда готовую выкинуть что-то неожиданное. А тут – смена постельного белья?

— Всё в норме, — всё же ответил я, облокотившись плечом на косяк двери и поднимая левую руку, нарочито показывая, что всё в порядке. — С профессором тоже поговорил. Сказал, что теперь ты мой босс на ближайшие две недели и что ты тоже в курсе.

Она кивнула, закрепляя последний угол простыни.

— Да-да, мы обсуждали детали с Дотте и профессором, пока ты спал после операции, — Торе наконец повернулась ко мне, хитро прищурившись. — У тебя может создаться впечатление, что новая рука работает, как прежде, но… сюрприз-сюрприз, всё не так просто. Будут нюансы, причём самые неожиданные. Особенно с мелкой моторикой.

Я машинально сжал и разжал пальцы, прислушиваясь к ощущениям.

— Протез очень хороший, — продолжила девушка, наблюдая за мной. — Так что период адаптации займёт неделю, может, чуть дольше. Это куда быстрее, чем со стандартными моделями.

Я покосился на неё, приподняв бровь.

— У тебя уже и с этим опыт есть?

Торе на секунду замешкалась, но затем усмехнулась, словно решила, что меня не проведёшь.

— В каком-то смысле, — она пожала плечами. — Изучала нужную литературу, помогала кое-кому с адаптацией… да и в твоём случае лично участвовала в операции. Так что не переживай, — хозяйка похлопала себя по груди. — Я для тебя надёжная опора, хочешь ты этого или нет. Уже составила план реабилитации. Уверена, что он тебе понравится.

Её голос звучал настолько уверенно, что я даже не стал спорить.

— Звучит многообещающе, — я скрестил руки на груди. — А где Дотте? Опять на выезде?

Едва я задал этот вопрос, Торе чуть заметно напряглась, словно я случайно дёрнул за невидимую нить. Она бросила короткий взгляд в сторону стены, за которой находились ванная и комната Дотте.

— Эм, можно и так сказать… — начала она, явно подбирая слова. — Она… сейчас в небольшом отпуске.

Я нахмурился.

— Отпуске? У вас бывают отпуска?

— Да, — Торе сжала губы, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Но потом всё же заговорила: — Понимаешь, Филипп… у Дотте очень сложный характер. Она не из тех, кто будет открыто говорить о своих переживаниях. Но это не значит, что их у неё нет.

Я нахмурился ещё сильнее.

— Хочешь сказать, она… переживает из-за меня?

Торе слегка усмехнулась.

— А ты думал, она из железа? — Она склонила голову набок, изучающе глядя на меня. — Потеря руки – это не то, что должно было случиться с тобой в тот день. И уж точно не то, что она допустила бы, если бы могла это предотвратить.

Я молча переваривал её слова.

— Она взяла вину на себя. Хоть и не сразу, но… да.

Это меня слегка озадачило. Вина была и на мне, ведь я сам пренебрёг предостережениями. Но и Дотте хороша – её «поучительные игры» с письмом и каплями внесли свою лепту. Однако, после разговора с Дотторе я уже не воспринимал это как трагедию. Да, потерял руку, но получил навороченный протез, а в перспективе, кто знает, может, найду способ вернуть живую конечность, если вообще захочу.

— Честно говоря, сложно представить, что она всерьёз переживает.

— Это потому, что она не показывает эмоции. Но я их вижу.

Я кивнул, всё ещё обдумывая услышанное.

— И что с ней сейчас?

Торе покачала головой.

— Она… культурно отдыхает в своей комнате.

Я насторожился. Бухает, что ли?

— Хочешь увидеться с ней?

В этом вопросе явно скрывался какой-то подвох. Но, не разобравшись, в чём именно, я ответил честно:

— Да. Она должна мне приз за выполнение задания в тот день. Как раз повод проведать её.

Торе приподняла бровь, затем усмехнулась и сложила руки на груди.

— Приз, говоришь? Ну, понимаю. Только вот проблема – просто так ввалиться в её комнату не получится. Не откроет, даже тебе.

Я недоверчиво сузил глаза.

— И что ты предлагаешь?

— У меня есть идея! — девушка развернулась на каблуках и бодро зашагала к выходу. — Скорее идём на кухню!..

Я хмыкнул, но последовал за ней.

Очевидно, она задумала что-то интересное.