Профессия профайлера предполагает поиск улик на месте преступления, а также их анализ, с помощью чего выявляется множество вещей, но самое важное — это взаимопонимание (то, что создаёт доверие между задающим вопросы и отвечающим).

Хансоль решил шаг за шагом раскрыть психологическое состояние Ким Дохва, находившейся в состоянии паники после пережитого инцидента.

Конечно, Хансоль предполагал, что, допрашивай он её один, Ким Дохва будет нервничать, поэтому взял с собой лейтенанта Чон Юми.

Ким Дохва промывали желудок до тех пор, пока он не очистился полностью, у неё был очень усталый вид. Удивляло то, что и в такой ситуации она настаивала на разговоре с профайлером.

— Госпожа Дохва, вы в порядке?

В ответ Ким Дохва едва кивнула.

— Если вам трудно сейчас, ничего страшного — можете не говорить.

— Нет… нам обязательно нужно поговорить. Ли Вандже? Или Ли Ванчже?, этот сукин сын… Я и не думала, что он попытается убить меня.

Похоже, Ким Дохва не знает о том, что накануне Ли Вандже? Или Ли Ванчже? добровольно сдался отделу по борьбе с наркотиками.

— Госпожа Дохва, Ли Вандже? Или Ли Ванчже? вчера утром добровольно сдался в полицию. Конечно, указав на вас, как на ответственное лицо в обороте накотиков.

Ким Дохва тут же съёжилась.

— Я? Я… что?..

— Думаю, для начала вам хорошо бы успокоиться. Для того, чтобы наш CIF мог снять с вас ложное обвинение, обещайте оказывать нам максимальное содействие.

Возможно, негромкий безучастный голос Хансоля дал ощущение безопасности, и лицо Ким Дохва, которое успело принять разгневанное выражение, тут же прояснилось.

Пока Хансоль говорил, лейтенант Чон Юми это ощущение поддерживала, взяв Ким Дохва за руку. И это было правильным, поскольку давало пострадавшей, находящейся в состоянии тревожности, ощущение безопасности. Тот факт, что лейтенант была того же пола, ещё более усиливал этот эффект. Тем более это требовалось в случае Ким Дохва, которая, очевидно, пережила покушение на свою жизнь и сейчас собиралась вынести на публику насилие, которому подверглась.

— Итак, у нас много времени, поэтому мы собираемся спокойно и вдумчиво поговорить.

Хансоль достал диктофон и нажал кнопку записи. Он решил сделать запись всего разговора.

— То, что интересует в первую очередь… Хочу спросить, что вы делали, госпожа Дохва, перед тем, как оказаться в такой ситуации?

С рассеянным выражением на лице Ким Дохва проговорила:

— Ли Вандже? Или Ли Ванчже?, этот ублюдок, говорил, что стоит мне открыть рот, ничего, кроме лжи, из него не вылетает. Мне никто не поверит, разве можно мне верить?

«Так тут у нас состояние полной потери доверия к людям, вон оно как… Тем важнее взаимопонимание, ага?»

Хансоль припомнил и воссоздал мягкое выражение лица. Именно это выражение он не знал, как нужно изобразить должным образом, поэтому раз за разом упражнялся перед зеркалом. Нежное и мягкое, любящее и ласковое выражение лица — трудная в исполнении вещь…

Так вот, придав мягкое выражение своему лицу, Хансоль самым умиротворённым голосом произнёс:

— Конечно, мы можем вам верить. Расскажите, пожалуйста, вашу историю.

— Как я могу быть уверена в ваших словах?

— Думаю, вы можете мне доверять, поэтому выбрали своим интервьюером, разве нет?

Похоже, такой ответ пошатнул недоверие Ким Дохва.

После паузы она заговорила:

— Что ж, видимо, я жертва насилия этого ублюдка, дающая показания следователям. Я жила, не зная, что такое наркотики, но Кандже вколол их мне силой, и тогда я узнала. Из-за этого ублюдка всё пошло прахом! Иик…

От того ли, что ей сделали промывание желудка, или от того, что прошло слишком мало времени, Ким Дохва обхватила живот руками и замерла.

Лейтенант Чон Юми тихонько погладила женщину по спине:

— Не волнуйтесь, госпожа Дохва. Можете не торопиться. Мы останемся здесь до тех пор, пока вы всё не расскажете.

Ким Дохва медленно кивнула на голос лейтенанта Чон и снова заговорила:

— Это случилось совсем недавно... Кто-то постучал в дверь. Тогда я была уверенна, что это, конечно же, ублюдок Ли Вандже? Или Ли Ванчже?. Сами подумайте. Я заявила на него, хотя и сама нахожусь в сложном положении из-за наркотиков, и если это не полиция, то, решила я, это должен быть Ли Вандже? Или Ли Ванчже?. Тем более что на дворе ночь — конечно, это не могла быть полиция. Так я подумала.

— Разумеется. Однако, когда открыли дверь, увидели, что это не он?

— Верно. И тут же потеряла сознание. Вы всё ещё верите мне, да?

Ким Дохва нервничала и постоянно переспрашивала, чтобы удостовериться. Разговор продвигался довольно сложно, и Хансоль убедился, что женщина уже окончательно утратила веру в людей.

— Конечно. Госпожа Дохва, каждое ваше слово крайне важно. Если вы в состоянии, продолжайте, пожалуйста. Мы всё выслушаем.

Ким Дохва вздохнула.

— Когда пришла в себя, я не смогла поднять веки, запястья мои были свободны, но ноги как-то странно связаны. Как когда меня обнаружили. Правая лодыжка была привязана к левому колену. Руки были свободны, поэтому я попыталась освободиться, но не смогла. Узел был какой-то непонятный.

На месте преступления Хансоль и лейтенант Чон своими глазами видели, что это был узел «восьмёрка»*.

П.п.: Узел «восьмёрка» — широко применяемый стопорный узел. Сильно затягивается, после натяжения трудно развязывать.

— Вы случайно не слышали голос преступника? Или, может быть, видели его?

— Когда я открыла дверь, успела разглядеть только, что всё на нём было чёрное — шапка, маска, одежда и армейские ботинки… Больше ничего не помню.

— Можно было предположить, женщина это или мужчина?

— Нет… Именно в этот момент я потеряла сознание и, конечно, больше ничего не могла рассмотреть. После этого я даже запахи ощущать не могла… А! Не знаю, что за обувь надевал этот человек, но каждый раз, когда он проходил мимо, звук был очень мягким!

Тут Хансоль представил себе специальные носки, которые надевают на обувь полицейские, проходя на место преступления. Когда ходишь в них, получается такой звук.

Если бы это были армейские ботинки, как было сказано, звук был бы громким. Однако мягкий звук от тяжести берцев вероятнее всего предполагал надетые поверх носки. Поэтому следы на месте преступления обнаружены и не были.

— Хорошо. Как только ещё что-то вспомните, пожалуйста, сообщите.

Ким Дохва снова уставилась на Хансоля полным недоверия взглядом.

На лейтенанта Чон она смотрела вполне спокойно, при этом Хансолю доставалась особенная угрюмость.

— Чтобы включали телевизор, я тоже не слышала, но иногда чувствовала странный запах.

— На что он был похож?

— Словно что-то подогревали или готовили на пару. Не часто, раз в несколько часов. А ещё этот человек, похоже, был занят. Даже зная, что я в сознании, он всё равно оставлял меня без присмотра. Тогда, ощупав всё подряд вокруг, я догадалась, что нахожусь в гостиной.

— Вы были в гостиной, а потом, когда снова пришли в себя, оказались подвешены в комнате?

Взгляд Ким Дохва внезапно изменился — возможно, от того, что сказанное Хансолем было правдой. Ощущалось, что к ней вернулась некоторая живость. Когда Хансоль уверенно продолжил историю, лёд её недоверия, похоже, тронулся.

— Да! Я уверена, что, когда изучала помещение наощупь, там был комод, но, когда всё же сумела открыть глаза… ничего подобного там не было и я висела вниз головой… а ещё наркотик… Я поняла, что мне без моего ведома сделали инъекцию.

— И вы решили, что остались одна в заброшенном доме?

— Да! Я думаю, этот человек ушёл. И шлейф этого гнусного, тошнотворного запаха тоже пропал. У меня был обморок, а потом ещё один — хотелось проветрить помещение.

Такой запах, словно что-то подогревали или готовили на пару… Основательно подумав, Хансоль спросил, уж не о запахе ли марихуаны идёт речь — он резок и своеобразен.

Но Ким Дохва мотнула головой — она сама вместе с Ли Вандже? Или Ли Ванчже?, бывало, пробовала курить коноплю, запах совсем другой.

Лейтенант Чон, которая до сих пор только слушала разговор, вмешалась:

— Я тут подумала… А этот запах случайно не был похож на запах приготовленной на пару кукурузы?

Глядя на лейтенанта Чон, Ким Дохва активно закивала:

— Точно! Именно такой запах! Но там он был необыкновенно раздражающим! Иик…

Ким Дохва снова ухватилась за живот.

Лейтенант Чон похлопала её по спине и сказала Хансолю:

— Насчет этого… Как-то в одной конторе один господин предложил ввести запрет на курение и все стали курить электронные сигареты. Сейчас слушала вас и вспомнила, как говорила с тем господином, а он как раз курил электронную сигарету. И запах стаял точь-в-точь как от приготовленной на пару кукурузы. Но от сигареты это так пахло или нет — не уверена.

— Вот ведь! Точно! Если подумать, это действительно мог быть запах сигарет!

Это была ещё одна из полученных Хансолем подсказок. Человек, который, возможно, убил сестру госпожи Ким, одевается во всё чёрное и при этом обладает достаточной силой, чтобы с одного удара оглушить человека.

И курил он не обычную сигарету, а электронную, скорее всего, исподтишка наблюдая за жертвой, тогда как той казалось, что она одна – неподражаемый пример выносливости.

Узел «восьмёрка» говорит о том, что подозреваемый, предположительно, мужчина. Потому что из всех узлов, которые учат вязать в армии, «восьмёрка» самый часто встречающийся. И самый сложный в исполнении.

«Уж не охранник ли он?..»

Мысли Хансоля подвели его к этой догадке.

— Иик… внутри слишком… Меня тошнит… позовите медсестру, пожалуйста…

Лейтенант Чон поспешила за медсестрой.

Судя по тому, как Ким Дохва время от времени хваталась за живот, что-то с ним было не так. Хансоль не мог бесцеремонно распускать руки, мог только спросить, всё ли в порядке.

Лицо Ким Дохва было искажено острой, не отпускающей болью.

— А ещё мне нужна охрана…

После спасения едва не прервавшейся жизни первым делом нужно организовать её охрану.

Потому что нужно ещё хотя бы одно слово, которое даст зацепку и возможность поймать преступника.

Хансоль кивнул.

— Как жертве, защиту вам предоставят. Об этом и просить не требуется.

— И всё же, что делать, если подонок Ли Вандже? Или Ли Ванчже? или тот, другой, придут меня убивать?.. Нельзя ли лучше запереть меня в полицейском участке, в камере? Только кормить не забывайте хотя бы раз в день…

Похоже, Ким Дохва считала что в полицейском участке гораздо безопаснее, чем с охраной, но снаружи.

Лейтенант Чон наконец привела медсестру. Она, сказав, что после промывания желудка возможны боли, поменяла капельницу.

Когда она ушла, Ким Дохва, привлекая к себе внимание лейтенанта Чон, поделилась с ней своей тревогой по поводу ситуации, в которой оказалась.

Лейтенант Чон, выражая глубокое сострадание, взяла Ким Дохва за руку и произнесла:

— Вообще-то… Не знаю, что вы подумаете о моём предложении, но что, если мы поступим так: как насчёт пожить в моём доме? Преступник вряд ли догадается.

В этот момент Хансоля посетила тревога. Несмотря на то, что Ким Дохва считает себя жертвой, в этом деле она могла иметь связь с преступником. Если его отец, Лим Джемин, имеет отношение к этой ситуации, то Ким Дохва вполне может быть связана с ним.

— Лейтенант Чон, это немного…

Как только Хансоль заговорил, Ким Дохва, залившись румянцем, уже дала ответ:

— Мне нравится! Думаю, это гораздо лучше и безопаснее! Всё же вы женщина и полицейский… Ни Ли Вандже? Или Ли Ванчже?, ни тот, другой, который приходил в мой дом, даже не подумают, что я поселилась в доме полицейского. Какое облегчение!

Улыбнувшись, лейтенант Чон ответила:

— Тогда, когда вас выпишут, вместе и отправимся.

Хансоль не мог избавиться от дурного предчувствия.