— Если это число двенадцать, то преступник может не подразумевать карту Таро…

Хансоль вмешался:

— Я не знаком с оккультизмом, но с нумерологической точки зрения «Повешенный» является одной из основных карт, представляющих число двенадцать в картах Таро. Преступник, должно быть, отождествлял двенадцатую карту с жертвой.

— Тем не менее из-за того, что тело У Джинхёна было распято, можно ли рассматривать в этом сильный религиозный смысл, вложенный убийцей?

— Лейтенант Чон права. Подозреваемый очень увлечён религией, но, возможно, это псевдорелигия, а не общепринятая вера. Сначала мы должны провести дополнительные расследования, чтобы установить личности остальных подозреваемых.

— Хорошо. Если это так, я сообщу вам, доктор Лим, как только узнаю что-нибудь ещё. Спасибо, что приняли моё мнение.

— Мы одна команда…

Лейтенант Чон на мгновение показалось, что она ослышалась. Хансоль, всегда холодный, говорил об одной команде. Она с трудом верила, что он воспринимал их как одну команду.

— Это… Я пришёл сюда для допроса.

Крупный мужчина в потёртом костюме, зайдя в помещение, огляделся. Кан Учхоль встал и подошёл к нему.

— Вы Ли Мансу, который приехал сюда для судебного разбирательства в качестве свидетеля по инциденту в Пхёнчхане?

— Да. Я Ли Мансу.

— Я проведу вас. Не хотите ли чашечку кофе?

— Да, спасибо.

Хансоль подошёл к Ли Мансу с другой стороны и коротко поздоровался.

— Здравствуйте. Я доктор Лим Хансоль. Я буду допрашивать вас.

— Доктор?.. Разве этим не должна заниматься полиция?

— Ах… В связи с различными обстоятельствами в полиции мы, группа по расследованию особых дел, решили действовать таким образом. Мы не будем спешить, но не волнуйтесь, это не займет много времени. Часа будет достаточно.

— А, хорошо…

Лицо Ли Мансу дрогнуло.

Хансоль медленно сел и начал допрос, изучая эмоции на чужом лице.

— Вы нутубер*? Как случилось, что вы покинули фирму по ценным бумагам?

П.р.: нутубер – человек, который ведет свой собственный канал.

— Это рынок, конкурирующий каждую минуту и секунду. Это истощает человека. Это начинает ещё больше беспокоить, когда вы становитесь инвестором, как я, но если вы так много работаете и тратите свои нервы, чтобы получить такие жалкие результаты… Я не смог этого вынести. Кроме того, были различного рода вещи, с которыми мне пришлось столкнуться.

Ли Мансу вздохнул.

— Я понимаю. Как вы относились к жертве, У Джинхёну, с этой точки зрения?

— Это было потрясающе. Восхитительно. Как он мог так хорошо справляться с такой сложной работой? Он был образцом для подражания для всех. За исключением…

— Хм?

Ли Мансу приложил руку ко рту.

— Ничего. Это случилось внутри компании, поэтому я не могу сказать.

— Господин Ли Мансу, мы в разгаре полицейского расследования. На данный момент вы сидите на месте свидетеля и допрашиваетесь. Бывают случаи, когда свидетели становятся подозреваемыми в делах, поэтому было бы лучше покончить со всем и рассказать мне о погибшем.

Казалось, напуганный словами Хансоля Ли Мансу опустил голову и задумался. Наконец, он заговорил.

У Джинхён, пребывавший на подъёме, внезапно продал все акции клиентов. И одним из клиентов был не какой-то случайный человек, а третий подозреваемый, Ли Юнсок.

Ли Юнсок, который вложил свои средства в развитие Пхёнчхана, однажды подошёл к У Джинхёну и потребовал потерянные им деньги, повторяя, что этого человека нужно выгнать.

Ли Мансу издал тяжёлый вздох.

— Юнсок-хён* и Джинхён-хён знали друг друга. Это я их познакомил. И это произошло тогда, когда дела У Джинхён-хёна шли хорошо.

П.р.: хён — это обращение младшего брата к старшему. А так же используется в не совсем формальном общении, когда младший член коллектива обращается к старшему.

— Были ли чувства Ли Юнсока к У Джинхёну достаточно очевидны?

— Однажды он вошёл с ножом в руке. Серьёзно, с Юнсок-хёном в гневе не стоило шутить.

«…Это правда. Но всё, что он говорил до сих пор, направлено на то, чтобы показать себя с хорошей стороны. Все его разговоры только о Ли Юнсоке».

— Какая неудача.  Ах, есть одна вещь, о которой я хочу вас спросить. Я смотрел видео господина Ли Мансу на Nutube, и там прозвучала очень хорошая песня. Могу я узнать её название?

— Эм… О какой песне вы говорите?

— О той, что была в вашем последнем видео.

Хансоль притворился неведающим ни о чём, чтобы получить ответ. Выражение его лицо осталось прежним, и всё же ему было любопытно.

— Ах, это. Похоже, даже доктор мало что знает о музыке? Это «Лакримоза» Моцарта. Похоже на «Реквием», да? О, вы, наверное, не знакомы и с этим произведением.

— Напротив. Это музыка используется на похоронах. В любом случае, мелодия звучала довольно впечатляюще… Поскольку она используется в связи с падением фондового рынка, это звучит ещё более великолепно. Есть причина, по которой вы выбрали именно её?

Ли Мансу улыбнулся. Слова Хансоля, казалось, льстили его музыкальному вкусу.

— У меня неплохое музыкальное чутьё, не так ли? На самом деле «Лакримоза» нравилась Джинхён-хёну, пока он был жив. Однажды он сыграл мне эту музыку. Каждый раз, когда он наблюдал за обвалом фондового рынка, он получал поток телефонных звонков от индивидуальных инвесторов и говорил, что это помогало снять накопившийся стресс. Поскольку хён слушал это, я тоже, естественно, начал слушать, поэтому я даже вставил мелодию в видео.

Это было неожиданно. У Джинхён сам порекомендовал эту музыку Ли Мансу?

«Стоп… Всё складывается слишком благоприятно для Ли Мансу. Скорее всего, либо Шин Джонтхэ, либо Ли Юнсок попадут в список подозреваемых, причём Шин Джонтхэ наиболее вероятен. Ли Мансу говорит правду, но почему…»

— Похоже, ваш интерес распространяется на многие области. И вы знаете текст «Лакримозы». Он нравится вам?

— Конечно. В тексте говорится, что нужно судить грешников. Иногда я пытаюсь судить себя, когда мои инвестиции терпят крах. Я тоже грешник. Выбрасываю инвестиции и держу их, пока они не вырастут. А потом я прощаю себя.

— Вы когда-нибудь чувствовали то же самое к кому-то другому?

— Нет.

«…Я наконец-то поймал его на лжи».

Хансоль посмотрел на Ли Мансу. Его глаза блеснули голубым светом, но быстро приобрели прежний карий цвет. Было очевидно, что Ли Мансу судил других людей.

Теперь настало время для серьёзных вопросов. После прихода свидетеля он вёл тактику простых вопросов, разряжающих напряжённую обстановку, поэтому сейчас он намеревался увидеть изменения в чужих ответах.

— Я спрошу вас об одной вещи. Что вы делали двадцать третьего апреля около десяти вечера?

— Э… Кажется, ничего? Не могу вспомнить. В основном я трачу много времени на анализ акций. Должно быть, в тот день мне нужно было делать то же самое дома. Я люблю делать это каждый день. Например, смотреть экономические каналы и анализировать, как развивается рынок.

— Когда вы снимаете свои видео?

— Где-то около трёх часов дня после закрытия рынка. После прошедшего дня я трачу пару часов на анализ, а потом снимаю видео. Когда наступает вечер, я ужинаю, включаю телевизор и смотрю экономические каналы… Каждый день показывают одно и то же.

Хансоль думал над следующим вопросом. Ли Мансу был осторожен со своими словами, независимо от того, что у него спросили. Он солгал всего один раз, что у него не было желания судить других.

Тогда возникает момент, который помог бы узнать правду от Ли Мансу

— Господин Ли Мансу, у меня есть личный интерес к инвестированию, поэтому у меня есть к вам один вопрос.

Ложь против лжи.

Хансоль хорошо знал это. Ложь скрывает ложь.

— Я весьма заинтересован в инвестировании… В последнее время я встречался с гадалкой по картам Таро для получения помощи в этом вопросе. Вы когда-нибудь пробовали подобное?

— Ох, не заставляйте меня. Конечно, пробовал. Не существует ни одной вещи, которой я бы не сделал, будь это Таро или астрология. Но карты всегда говорят мне быть терпеливым… Как долго они будут думать, что я буду ждать?

Хансоль улыбнулся:

— Можете ли вы порекомендовать магазин Таро, который вы часто посещаете? Раз уж господин Ли Мансу часто посещает то место, значит, я могу доверять ему. Думаю, я тоже мог бы получить хорошие результаты.

— Я знаю только… Это недалеко от Миронгми-донга…

Ли Мансу, казалось, был занят объяснениями о магазине. Хансоль напечатал всё, что было сказано, не пропуская ни единого слова. Это определенно может стать незаменимым ресурсом.

В этот момент ему пришло в голову значение карты «Повешенного».

[Карты говорят мне быть терпеливым…]

[Человек, висящий вверх ногами, означает терпение и боль…]

— Позвольте мне вернуться к допросу и задать вопрос. С вами сейчас кто-то живёт?

— Ну… была женщина, с которой я встречался некоторое время, но потом она переехала. Сказала, что не может жить с мужчиной, который инвестирует в акции вместо того, чтобы работать. Теперь я живу один. Ну, кому понравится идиот, который теряет всё, что получает?

— Ясно. Тогда если ли кто-то, кто сможет доказать, что вы были дома двадцать третьего апреля в десять вечера?

— Послушайте, доктор... Вы пытаетесь выставить меня убийцей? Я понимаю, что случилось с хёном, это плохо!

— Отметка на правой руке... Я уже видел подобное. У Шина Джонтхэ были такие же отметины. Как это произошло? Судя по ране и процессу заживления, она появилась неделю и две назад.

Лицо Ли Мансу покраснело от неожиданного вопроса, и Хансоль непринуждённо взглянул на него.

— Э-это! Вообще-то, в это время Джонтхэ-хён сказал мне, что соседская собака шумела!

— О? Вы двое настолько близки? Вы случайно сейчас не живёте вместе? Такое чувство, что господин Шин Джонтхэ чётко сказал мне, чем он занимался в это время. Если нет, вы жили вместе?

— Я… Это не то!

— Очевидно, вы лжёте, говоря, что живёте одни. Поэтому я спрошу вас ещё раз. С кем вы сейчас живёте?

Ли Мансу поднялся со стула и наклонился, когда произносил эти слова:

— С Джонтхэ-хёном и Юнсок-хёном.

— Вы живёте втроём? У господина Ли Юнсока должны быть жена и дети… И всё же вы живёте вместе?

— Юнсок-хён расстался со своей семьёй. Джонтхэ-хён… Ему некуда было деваться. Поскольку я был в такой же ситуации, я не смог отказать…

— Тогда установлено одно. Ничто не доказывает алиби Шина Джонтхэ, Ли Мансу и Ли Юнсока на двадцать третье апреля в десять вечера.

— Д-детектив! Нет, доктор! Я не убивал его! Поверьте!

Ли Мансу опустился на колени и сложил руки. Хансоль наблюдал за ним, смотря сверху вниз холодными глазами.

Его левый глаз сиял ярко-синим.

«Ложь».

— …У вас троих идеальное алиби. Итак, давайте закончим на сегодня.

— Я-я правда не убивал! Я ел босинтан*!

П.р.: босинтан - северокорейский суп из собачьего мяса.

Кан Учхоль схватил Ли Мансу за руки, когда тот собирался наброситься на Хансоля, и, удержав мужчину, увёл его. Ли Мансу выкрикнул, что он и эти двое были невиновны.

Хансоль выдвинул одно предположение.

Преступник знал всех троих или являлся одним из них. Он также знал, какие чувства эти трое испытывали к У Джинхёну и какую песню любила слушать жертва. Убийца пытался возложить вину на одного из этих троих, а именно, скорее всего, на Ли Мансу.

Прокуратура наверняка объявит Ли Мансу преступником, но глаза Хансоля видели правду. Что же скрывал этот человек?

«…Семья У Джинхёна».

— Лейтенант Чон, что насчёт семьи погибшего?

— Оказалось, что единственный член его семьи – это его младший брат.

— Тогда вызовете его на допрос.

— Его младшего брата?

— Единственный человек, который больше всего выиграет от этого инцидента, — его младший брат. Мы должны немедленно провести разбирательство, пока он не уехал за границу

Услышав это, лидер группы Уджин поспешно оделся и позвал Кан Учхоля.

— Детектив Кан, вы слышали меня? Нам нужно идти.

— Спасибо. Я проведу здесь дополнительные исследования. Лейтенант Чон, пожалуйста, помогите мне.

Женщина потрясённо кивнула.

Выражение её лица спрашивало:

«Это действительно был его младший брат?»