— Господин Шин Джонтхэ, вы помните, что вы делали двадцать третьего апреля в десять часа вечера?

— В тот день… Не могу вспомнить… Может быть, я слишком много выпил в тот день.

— Обычно вы проводите время за выпивкой?

— Сейчас у меня нет работы, поэтому я просто пью. Днем я собираю бутылки и газеты и продаю их...

— Есть сведения о наличии судимости у вас за азартные игры, мошенничество и кражи. Вы бросили играть в азартные игры в последнее время? Обычно трудно покончить с чем-то подобным.

Шин Джонтхэ взмахнул рукой, чтобы опровергнуть слова Хансоля.

— Чтобы играть, нужны деньги. Господин, даже если я захочу сыграть, люди не позволят мне присоединиться, потому что у меня нет денег.

— Тогда давайте перейдём к следующему вопросу… В тот день господин Шин Джонтхэ не играл в азартные игры. Вы всё утро собирали газеты и жестяные банки и пошли пить на заработанные на этом деньги?

— Да, да, верно, господин. Даже если у меня есть судимость за мошенничество, я не из тех, кто лжёт о таких вещах.

Хансоль наблюдал за Шином Джонтхэ. Именно тогда Хансоль кое-что заметил. На указательном пальце правой руки был шрам, как будто раньше это был порез от чего-то острого.

— Господин Шин Джонтхэ, это шрам? Как вы поранились?

— А… Я порезался, когда брал банку.

Если он действительно порезался горлышком банки, то порез не был бы таким ровным.

Тем не менее, на указательном пальце Шина Джонтхэ был прямой шрам.

«Ложь…»

— Если вы порезались из-за того, что держали банку у её горлышка, рана не должна быть такой прямой, господин Шин Джонтхэ.

Выражение лица Шина Джонтхэ резко изменилось. Его глаза стали блуждать, словно его поймали на чём-то. Хансоль продолжал смотреть на него, в то время как Шин Джонтхэ избегал его взгляда.

— Как прошло убийство? Вас это взволновало? Было ли оно захватывающим?

— Это, что вы!..

— Я думаю, что порез на правой руке был нанесён жертвой, но, наверное, было весело разрезать его. О, одна мысль об этом, должно быть, вызывает у вас трепет.

— Я-я не пилил!

— Когда я вообще говорил что-нибудь о пилении? Я даже не использовал слово «пила».

— Поэтому я и говорю. Господин… нет, пожалуйста, отпустите меня. Я действительно пилил, но… будет ли мой приговор смягчён, если я буду говорить честно в суде? Мне очень жаль. Я сделал что-то ужасное.

Шин Джонтхэ выглядел испуганным, когда пытался что-то сказать.

Хансоль неподвижно стоял и смотрел на него.

— Господин Шин Джонтхэ, что вы пилили?

— Это, это было… Соседская собака постоянно лаяла.

— Вы решили распилить собаку из-за этого?

— В-верно… Я искал собаку… Можно, можно я открою вам секрет? Я открою вам секрет, господин…

— Господин Шин Джонтхэ. Во-первых, соседская собака относится к частной собственности. Если вы убили её, то вы повредили чужую собственность. Вы будете наказаны за это. Обычно за это отделываются штрафами, но…

Шин Джонтхэ взмолился.

— П-пожалуйста… Я убил только одну собаку, и за это меня оштрафовали… Она лаяла на меня…

«Хм… Это правда…»

— Если вы тайно проникли в дом соседа, это вторжение в жилое помещение. Мы расследуем это отдельно. Данный случай не входит в компетенцию нашей команды. Он будет передан другой группе.

— Господин, пожалуйста… Я не могу допустить, чтобы меня снова выгнали из дома, который я с таким трудом удержал…

Хансоль взглянул на часы. Прошёл один час.

— На этом мы закончим допрос.

Хансоль сказал Кан Учхолю, что дело Шина Джонтхэ должно быть передано другой команде.

Кан Учхоль помог Шину Джонтхэ встать и сказал ему возвращаться сразу домой.

Лейтенант Чон подошла к Хансолю и дала ему стакан воды.

— Я всё слышала… Так Шин Джонтхэ убил собаку двадцать третьего апреля около десяти часов вечера?

— Да. На самом деле нам нужно проверить, как давно исчезла эта собака, и если нам удастся найти её тело, его алиби может быть подтверждено.

— Он не избил её, а распилил? Прямо как наш убийца… Как это возможно, доктор?

— В случае с Шином Джонтхэ может быть алиби, но тот факт, что он вел себя как шизофреник, вызывает подозрение. Думаю, нам нужно взглянуть на его медицинскую карту из больницы. И даже если он сказал, что это соседская собака, возможно, это была и не она. Лучше сохранять непредвзятость и продолжать расследование.

— Хорошо. Я принесу психиатрическую карту Шина Джонтхэ из его больницы.

— И на него нужно завести уголовное дело по факту вторжения и кражи, и донести это до команды.

Вбежал Кан Учхоль и вручил Хансолю бумажный пакет.

— Доктор! Это результаты исследования улик, найденных на месте преступления. Там были обнаружены следы крови при помощи люминола.

П.р: Люминол – органическое вещество, способное к хемилюминесценции. Он испускает синее свечение при взаимодействии с некоторыми окислителями. Люминол используется судебными экспертами для выявления следов крови, оставленных на месте преступления, так как он реагирует с железом, содержащимся в гемоглобине крови.

— Копии?

Руководитель группы Уджин потряс USB-флэшкой в своей руке, показывая её Хансолю.

— Не волнуйтесь, доктор Лим. Я создал резервные копии всех данных по этому делу.

Важно было заранее скопировать данные, так как в любой момент могла появиться группа из прокуратуры и попросить передать им дело и его файлы.

— Но, Учхоль, когда ты успел принёсти все эти данные?

— Ах, за кого вы меня принимаете, руководитель группы! Даже в полицейском участке Хвачхона меня отметили за способность добывать такую информацию.

— Да, у тебя это хорошо получается. В любом случае, ты убедился, что прокуратура не знает о данных, которые мы тайно приносим?

— Конечно. С того момента, как они подключились к делу, я веду себя крайне осторожно.

— Все отлично делают свою работу. Доктор Лим, вы уходите?

— Я хочу проанализировать полученные данные. Теперь моя задача – подготовиться к допросу других подозреваемых.

Хансоль положил материалы в свой портфель и ушёл с работы.

***

Вернувшись домой, Хансоль достал данные из своего портфеля.

Люминол — флуоресцентное вещество, реагирующее на пятна крови. Что может дать это исследование?

«Больше всего мне интересно, как преступнику удалось очистить пятна крови с места преступления. С помощью люминола, я думаю, мы можем что-то узнать».

Хансоль включил музыку. Заиграла его любимая мелодия Моцарта «Лакримоза».

«Lacrimosa dies illa»

«Полон слез тот день»

«Qua resurget ex favilia»

«Когда восставший из праха»

«Judicandus homo reus».

«Грешник будет судим».

«Huic ergo parce, Deus»

«Так пощади его, Боже»

«Pie Jesu Domine».

«Милостивый Господи Иисусе»

«Dona eis requiem. Amen».

«Даруй им покой. Аминь».

Хансоль вспомнил место преступления, когда взглянул на фотографию после обработки люминолом.

«?.. Вот оно».

Что-то было написано на стене. Когда он посетил это место, он не смог найти никаких следов того, что что-то было написано кровью, а затем стёрто.

«Грешник будет судим».

Слова реквиема Моцарта «Лакримоза» звучали в его доме.

«Грешник будет судим…»

Прислушиваясь в словам «Лакримозы», Хансоль смог кое-что понять.

Подозреваемый думал о себе как о судье. Он был убеждён, что он, как судья, мог бы позаботиться о грешнике.

Однако Хансоль задался вопросом, почему преступник стёр слова.

Если он правда считал себя Судьёй, он должен был оставить слова на стене. Что послужило причиной для их удаления?

Хансоль закрыл глаза. И представил себя в роли убийцы.

Пила в правой руке.

Перед ним лежит жертва, Джинхён. Он прибил гвоздями его руки и ноги. Не мог остановить смех, который вырывался у него изо рта.

«Грешник будет осужден».

«Милосердный Господь, прими мой приговор. Человек, спящий перед ним, заслуживает того, чтобы его судили».

Медленно приблизиться, на шаг, на два.

Щёлк!

Бензопила заработала. Его первой мишенью стали пальцы. Лежащий человек открывает глаза, когда ему отрезают большой и безымянный пальцы. Мужчина медленно начинает замечать, что происходит, начинает перебирать руками по полу.

Он не может идти, так как его ступни пронизаны длинными гвоздями. Пытается пошевелить им, но чувствует только боль.

Убийца следит за ним. На этом месте... музыка льется так, будто совершается Священный суд. Убийца смотрит на жертву, и его аппетит начинает расти.

Он смотрит, как жертва ползет в угол, истекая кровью. Пути к бегству нет.

Он умоляет о помиловании, но убийца не отвечает. Преступник приносит шприц. Жертва, получившая сильный укол, оказывается неспособной сопротивляться.

Жертва думает оглядеться, но её глаза начинают тяжелеть, вокруг играет музыка, и она медленно теряет сознание.

Хансоль открывает глаза.

Он вновь посмотрел на фотографию с люминолом.

Как он и думал, следы крови, оставшиеся от одной руки, тянулись цепочкой до угла комнаты.

Преступник снова продолжил своё дело.

Странным было то, что в том месте, где лежала жертва, не было пятен крови.

«Убийство было спланированным. Под жертвой был уложен пластик, чтобы вытекла вся кровь. Как судья он считал, что имеет право наблюдать за этим».

Несколько капель крови на другой стене были четко различимы из-за флуоресцентного света, падающего на него. Это было в том месте, где, по предположению Хансоля, находился стол.

«Как я и ожидал».

До тех пор, пока из тела не была выкачана вся кровь, убийца оставил бы пластик, чтобы кровь не стекала на пол.

Тогда куда делась большая пластиковая упаковка?

Он ни за что не выбросил бы его в том же районе, где была найдена жертва.

Хансолю было бы проще, если бы подозреваемый это сделал, но убийца, который пришел с решимостью наказать грешника, как судья Господень, будет действовать максимально осторожно. Проще говоря, найти пластиковую обертку не удалось.

Будет трудно найти не только пластик, но и стол, и бензопилу, использованные в преступлении.

Подсказки увеличились.

Он, по крайней мере, религиозен.

И он — психопат, который считает, что может судить других и стоит выше прав других.

Даже если до сих пор он скрывал свои врожденные инстинкты, этот случай показал его сущность.

Бьющееся сердце Хансоля смогло понять: «Он такой же как я».

Мысль о том, что убийца может не входить в число трех подозреваемых, внезапно промелькнула в голове Хансоля.