Плюх.

Оливер взял печенье и макнул его в кружку, стоявшую перед ним.

— Так ведь и правда вкуснее, да?

Оливер вытащил печенье из молока, отправил в рот, распробовал и кивнул.

— Да, так и правда вкуснее.

— Ну и хорошо. Ешь побольше.

Мужчина, чьё лицо скрывала тень, указал на гору печенья на столе.

Печенья были с кулак величиной, густо усыпанные шоколадом, и уже на вид казались вкусными.

Но взгляд Оливера притягивала не эта груда, а сидевший перед ним мужчина.

Мужчина, имени которого он даже не знал.

То ли из-за освещения, то ли из-за природы самого этого места лицо мужчины было скрыто густой тенью, так что разглядеть его толком не удавалось.

И не только лицо.

С телом у него тоже было что-то странное.

То он казался тощим до костей, то вдруг пухлым, как Эдис; то выглядел одетым с иголочки, как Форест, то мерещился в драной одежде, как Кент.

И чем внимательнее Оливер пытался его рассмотреть, тем сильнее путался.

«Даже эмоций совсем не видно… Не то что у старшего, когда что-то просто мешает разглядеть. Тут вообще ничего не видно. Совсем».

Оливер ел печенье и разглядывал мужчину напротив, но не мог ни увидеть, ни понять ровным счётом ничего.

Вообще ничего.

Единственное, в чём можно было не сомневаться, — это что перед ним существо куда более великое, чем все, кого Оливер встречал прежде.

Даже более великое, чем Старик на коне.

Никаких доказательств у него не было, но Оливер понял это инстинктивно.

— Не бойся. Я не собираюсь причинять тебе вред. Пока что.

Сказал мужчина с лицом в тени.

Лжёт он или говорит искренне, Оливер понять не мог, но выбора, кроме как поверить, у него всё равно не было.

Оливер поблагодарил его за заботу и доброту.

— Благодарю Вас.

Мужчина кивнул, а Оливер молча продолжил есть печенье.

Печенье, густо усыпанное шоколадом.

По крайней мере вкус у него был хорош.

Будто его испекли точно под вкус Оливера.

— Если это не будет невежливо, могу я задать один вопрос?

Спросил Оливер, большими глотками допивая молоко из огромной кружки.

Удивительно, но хотя он уже осушил её до дна, молоко тут же, будто по волшебству, снова наполнило кружку.

— Какой?

— Могу я спросить, где это место?

— Лучше скажи, как ты сюда попал?

Мужчина ответил вопросом на вопрос.

После этого Оливер задумался.

И правда, как он сюда попал?

— Хм… Я открыл портал и вернулся к себе домой.

— А где твой дом?

— В Ланде… в районе L. В жилом районе среднего класса.

— Там хорошо жить?

Оливер немного подумал и кивнул.

Дом был двухэтажный, ещё и с подвалом, так что пространство легко делилось как нужно.

И по ночам не приходилось просыпаться от пьяных криков или выстрелов.

Во многих смыслах место было хорошее.

Конечно, стоило оно соответственно, и в самом начале Оливеру даже казалось, что он, пожалуй, переборщил.

Но стоило там пожить, как он быстро передумал.

А сегодня и вовсе подумал, что переезд был очень правильным решением.

— Почему?

— Потому что там можно разместить несколько десятков человек, которых я эвакуировал. Не просторно, но как-нибудь жить мож…

Оливер осёкся и коротко выдохнул.

Он вспомнил, как оказался здесь.

Извинившись перед паладинами, он открыл портал и вернулся домой.

Не обращая внимания на людей, пытавшихся с ним заговорить, он сразу дошёл до кровати и тут же уснул.

Он слишком устал — и душой, и телом.

— Так это… сон.

— Может, так. А может, и нет.

От этих загадочных слов Оливер наклонил голову набок.

— Не сон… тоже может быть?

Оливер снова откусил печенье.

Вкус был отчётливым. Слишком отчётливым.

— Я же ответил: это может быть сном, а может и не быть. Смотря как ты сам это понимаешь, дитя.

— Дитя? Вы… обо мне?

— Да, дитя.

— Ах… Простите, что так поздно представился. Меня зовут Оливер. Рад познакомиться с Вами, господин.

— И я рад знакомству, дитя.

Даже после того как Оливер назвал своё имя, мужчина продолжал звать его дитя.

Оливер на миг задумался, не поправить ли его, но тут же покачал головой и отказался от этой мысли.

Злого умысла в этом не чувствовалось, да и особой причины поправлять не было.

Да и, что важнее, сидевший перед ним человек всё равно не выглядел тем, кто станет его слушать.

Поэтому Оливер задал более полезный вопрос.

— Простите, но могу ли я узнать, как Вас зовут?

— ━━━━.

Мужчина ответил, но Оливер не понял ровным счётом ничего.

Это было уже не просто трудное для произношения имя — далеко за пределами чего-либо произносимого.

Оливер ещё раз спросил имя.

В ответ прозвучало то же самое.

— ━━━━.

— …Простите. Я не могу разобрать даже произношение Вашего имени.

— Всё в порядке. В этом нет ничего странного.

И странным образом Оливер воспринял эти слова совершенно естественно.

— …Простите, но можно спросить, чем Вы занимаетесь?

— Ничем.

— Что?

— Я сказал: я человек, который ничего не делает. Потому что я и правда ничего не делаю.

— А… Вот как.

— Кажусь жалким, дитя?

Внезапно спросил мужчина.

Спросил, не кажется ли он жалким.

Оливер снова внимательно посмотрел на него и ответил:

— Нет.

— Вот как?

— Да… Во-первых, я не думаю, что вправе кого-то судить. Во-вторых, я даже не знаю, кто Вы… А чем Вы занимались до того, как стали ничего не делать?

Мужчина замолчал.

Эмоции его прочитать было невозможно, а лицо по-прежнему скрывала тень, так что угадать его мысли не удавалось совсем.

Это давило сильнее, чем Оливер ожидал.

И пугало сильнее, чем он думал.

— …Если это был невежливый вопрос, то прошу прощ—

— Я был садовником.

— Садовником?

— Ты знаешь, кто это?

Спросил мужчина — так, как взрослый спрашивает ребёнка.

Ребёнка, который ничего не знает.

Оливер немного подумал и медленно кивнул, сам не будучи до конца уверен, что понимает правильно.

— Это… тот, кто ухаживает за садом, верно?

— Верно. Работа кажется ничтожной, но на деле требует куда больше знаний и опыта, чем думают. И терпения… И нагрузка там немалая.

— Может, мне и не пристало такое говорить, но я не считаю эту работу ничтожной. Как и любую другую. В том числе работу садовника.

— Вот как?

— Да. Это ведь дело, которое кому-то нужно… А если оно нужно, как его можно назвать ничтожным? Но как Вы стали садовником?

— У меня был к этому талант. И, кроме меня, делать это было некому.

— А… Вам было очень тяжело?

Мужчина ненадолго задумался.

— Очень. Потому я сейчас и отдыхаю… Сад, как оказалось, штука очень тяжёлая в уходе. Не всегда всё идёт так, как задумано. Утомительно.

— Понятно… Должно быть, Вам и правда было очень тяжело.

— Да.

— Хм… А бывало ли так, что это приносило Вам удовлетворение? Просто если Вы занимались этим так долго, что от этого даже устали, то, наверное, были и моменты, когда Вы чувствовали, что оно того стоит.

Оливер спросил это просто по ходу разговора.

Ему и правда было любопытно, приносит ли труд садовника удовлетворение или нет.

То ли вопрос ему не понравился, то ли задел, но мужчина долго молчал.

Оливер уже подумал, не стоит ли извиниться, когда тот наконец заговорил.

— А что ты изначально хотел сделать?

— Простите?

От неожиданности Оливер переспросил.

— Я спросил, что ты изначально хотел сделать. С паладином по имени Бонипа.

— А…

Только теперь Оливер понял, о чём вопрос, и тихо выдохнул.

По-хорошему следовало бы сначала спросить, откуда собеседник вообще это знает, но Оливер почему-то не задался таким вопросом и просто ответил, следуя ходу разговора.

Ему почему-то казалось, что из уст сидящего перед ним мужчины любая вещь прозвучала бы уместно.

— Хм… Не знаю. Для начала я хотел раздавить ему глаза большими пальцами.

— Почему именно глаза?

— Потому что они были целы?

Оливер ответил с вопросительной интонацией — будто и сам не знал точной причины.

В сущности, так и было.

Может, ему просто хотелось услышать крик…

— А после того, как выколол бы глаза, что хотел сделать дальше?

— Хм, не знаю. Сам я не уверен, но, может быть, оторвал бы ему обе руки и обе ноги.

— Почему?

— Потому что они были на месте?

Плечи мужчины чуть дрогнули.

Из-за тени на лице Оливер не мог сказать наверняка, но, кажется, тот усмехнулся.

— А потом что?

— Хм… Наверное, лопнул бы ему обе барабанные перепонки. Уши ведь тоже были целы.

— А потом?

— Может, содрал бы кожу, вырвал язык или челюсть? Больше там особенно и отрывать было нечего. Честно говоря, я и сам толком не знаю… Просто хотел, чтобы ему было больно.

— Но почему ты этого не сделал?

Снова спросил мужчина.

Но на этот раз, в отличие от прежних вопросов, в его голосе слышалась серьёзность.

Услышав это, Оливер, что на него было совсем не похоже, замялся, а потом с трудом ответил:

— …Потому что мне стыдно.

— Чего именно тебе стыдно? Если дорогой тебе человек едва не погиб, разве не естественно испытывать гнев?

Оливер не стал спорить и кивнул.

— Это верно… Наверное, гневаться естественно. Но ведь это не значит, что мне дозволено всё что угодно.

Оливер снова вспомнил то, что натворил.

Бессмысленное насилие, отпечатавшееся на здании, и семьи, чьё спокойствие было разрушено им самим, а вместо него пришёл страх.

Оливер видел это.

Видел маленького ребёнка, который в ужасе смотрел на него, и детей постарше, которые силой зажимали этому ребёнку рот.

Они и сами дрожали от страха, но всё равно не давали малышу закричать.

А старик и старуха, похожие на их родителей, заслонили детей собой и отчаянно пытались их защитить.

Хотя сами, казалось, вот-вот рухнут на месте и разрыдаются.

Оливер закрыл лицо обеими руками и провёл ладонями вниз, словно сухо умываясь.

Будто хотел хотя бы так стереть это воспоминание.

И пробормотал:

— Даже сейчас вспоминать это стыдно.

— Почему же тебе стыдно?

— Простите, но могу я спросить, почему мне не должно быть стыдно?

Мужчина пожал плечами.

— Кто знает? Потому что у тебя есть сила.

— Вот как?

— Да. Такова реальность.

Оливер понимающе кивнул, будто что-то наконец осознал.

— Наверное, поэтому мне и стыдно.

— …?

— У меня была сила, и я всё крушил, причинял боль. А они, не имея силы, всё равно пытались защитить то, что им дорого… Поэтому я показался себе таким отвратительным.

В тот миг лицо мужчины, скрытое тенью, едва заметно дрогнуло.

Выражение у него будто—

Сверк.

Посреди разговора с мужчиной Оливер вдруг распахнул глаза.

Похоже, он выспался как следует: в голове было прохладно и ясно, а тело стало лёгким, как перо.

Вся усталость, накопившаяся после шума и последующей работы, исчезла без следа.

Как только Оливер открыл глаза, все они молча разом склонились, прижав лбы к полу.

Каждый — со своим страхом и благоговением.

Оливер медленно поднялся, сел на край кровати и молча посмотрел на них сверху вниз.

На людей, преклонившихся перед ним.

— …Господин.

— Говорите, Мари.

— Священный предмет, который Вы велели хранить, здесь.

Мари дрожащими руками очень осторожно подняла квартерстафф и поднесла его Оливеру, словно подношение.

Квартерстафф был выше её головы.

Оливер ещё немного молча смотрел на неё, потом медленно принял квартерстафф из её рук.

— Спасибо, Мари… За то, что хорошо его сохранили.

Сказал Оливер, поглаживая квартерстафф.