Паладин.

В тот миг, когда она услышала это слово, на лице Ярели отразилось изумление.

Это была совершенно естественная реакция.

Маги и тёмные маги тоже были друг другу противоположны по самой своей природе, но тёмные маги и паладины — это было нечто большее, чем просто взаимная несовместимость.

И вот Оливер, оказывается, знаком с таким паладином и к тому же хочет навестить приют, в котором тот вырос… Было бы странно не удивиться.

— Прошу, не поймите меня неправильно. Я хочу туда поехать не из каких-то дурных побуждений.

— А… Простите.

Ярели, чьи чувства были мгновенно прочитаны насквозь, ответила с заметным смущением.

На какой-то миг она и правда заподозрила, что у Оливера может быть недобрый умысел.

Но Оливер не то что не обиделся — он, наоборот, сам извинился.

— Это я должен просить прощения за то, что заглянул в Ваши чувства. Я стараюсь сдерживаться, но эта привычка у меня ещё с приюта. Даже не осознавая этого, я всё равно вижу.

Это была правда.

Тогдашний Оливер был слабее и куда менее общителен, чем сейчас, и, чтобы выжить, ему оставалось лишь постоянно вглядываться в чужие чувства — чтобы успеть избежать по-настоящему опасной ситуации или заранее вымолить прощение.

— …Как бы то ни было, я хочу посетить приют Арк потому, что там выросла та паладин. Мне хочется собственными глазами увидеть место, в котором она выросла.

— А, вот оно что… Если это не слишком невежливо с моей стороны, можно спросить, как Вы вообще с ней познакомились?

Ярели спросила осторожно, с явным любопытством и недоверием.

Потому что дружба между тёмным магом и паладином сама по себе казалась чем-то совершенно невозможным.

Оливер мягко вёл машину и заговорил:

— Если объяснять подробно, выйдет немного долго, но впервые я встретил ту паладин, когда она пришла уничтожить фэмили, к которой я принадлежал.

— Это было ещё до встречи с Архивом?

— Да.

Оливер ответил так, вспоминая сценарий, заранее согласованный с Мерлином.

— Так или иначе, организация, к которой я принадлежал, и та паладин вступили в бой, и в итоге мы кое-как сумели их подавить.

— Впечатляет… С учётом того, насколько паладины сильны против тёмных магов, это должно было быть совсем непросто.

Это было чистой правдой.

Несовместимость паладинов и тёмных магов была настолько чудовищной, что её нельзя было преодолеть даже преимуществом в один-два уровня силы.

Оливер знал это по собственному опыту.

Победить тогда ему удалось лишь потому, что по счастливой случайности у него был Фильгорет, созданный из прекрасного света.

— Мне просто повезло. Правда… После того как мы подавили паладин и её спутников, мы, по совету наших деловых партнёров, не убили их, а взяли в плен и начали переговоры с Селандским филиалом Церкви Патер.

— И переговоры прошли успешно.

— Да. Наши партнёры в таких делах очень хороши. А пока переговоры шли, у меня была возможность немного поговорить с той паладин.

Ярели пристально посмотрела на Оливера.

Тёмный маг, который беседовал с паладином. Это было и странно, и удивительно.

— …О чём вы говорили?

— Я спросил, почему паладины ненавидят тёмных магов и почему сама паладин стала паладином.

— Мне просто правда было интересно. Почему паладины ненавидят тёмных магов и почему паладины становятся паладинами.

Оливер сказал это с простодушием ребёнка.

Как будто ребёнок спрашивал, почему небо — это небо, а море — это море.

Настолько чистый и прямой вопрос, что он казался и глупым, и при этом трудным для ответа.

Испытав странное чувство, Ярели спросила:

— И что Вам ответили?

— Ничего особенно впечатляющего я не услышал. Но зато услышал кое-что другое, довольно любопытное.

— Что именно?

— Мне сказали, что я сломан.

— Сло… ман?

— Да. Паладин вдруг спросила меня, бывало ли мне когда-нибудь по-настоящему грустно или по-настоящему страшно, а потом сказала это… Это был довольно интересный вопрос. Я ведь никогда всерьёз об этом не задумывался — о том, бывал ли я грустен или зол.

— …И что, Вы никогда не бывали грустны или злы?

— Не то чтобы. В приюте, в шахте, во фэмили — везде было более-менее нормально. Я ведь изначально и не знал никакого другого мира… Хотя позже я всё же вспомнил одну вещь, которая меня опечалила, и рассказал ей об этом. Но, выслушав меня, паладин сказала, что я сломан. А потом велела мне прекратить то, чем я занимаюсь, попросить прощения, понести наказание за свои грехи, выйти в мир и научиться жить как человек. И сказала, что тогда поможет мне.

— И как именно она собиралась Вам помочь?

— Этого я не знаю. Я отказался. Предложение, конечно, было заманчивым, но у меня уже было другое обещание. Разве не правильно сначала исполнить то, что пообещал раньше?

Оливер говорил слишком обыденно и слишком вежливо.

И именно поэтому Ярели ещё острее ощущала в нём нечто жутковатое и необъяснимое.

Нечто, выбивавшееся из нормального порядка вещей.

Но странным образом это чувство было не только жутким — в нём была и жалость.

Это было по-настоящему противоречиво.

Ей было жутко и хотелось держаться от него подальше, но в то же время его было жалко, и хотелось подойти ближе.

— На этом наш разговор закончился. Потом переговоры завершились удачно, и мы разошлись. А спустя ещё какое-то время я встретил наставника.

Оливер рассказал правду, в которой были опущены некоторые детали.

— Значит, после этого Вы с той паладин больше не виделись?

— Нет. После того как наставник взял меня к себе и я, как часть обучения, работал решалой в Ланде, мы встретились снова.

Оливер, не забывая о том, что заранее согласовал с Мерлином, ловко добавил нужные подробности.

До того ловко, что сам мог бы собой гордиться.

— И при каких обстоятельствах вы встретились?

— Во время зачистки заражённой зоны. Там случилось небольшое волнение… Она меня узнала.

— Вы, наверное, удивились.

— Да, удивился. Но вместе с тем был и рад. Ведь именно она когда-то дала мне хороший совет. Сказала, чтобы я вышел в мир и начал встречаться с людьми.

— …И как всё было потом?

— Иногда мы встречались в одной церкви, в укромном месте, и разговаривали. Спрашивали друг друга, как у кого дела, беседовали о разном… А, и ещё она подарила мне священное писание.

— Священное писание?

— Да. Сказала, чтобы я как-нибудь его прочитал. У неё, наверное, был какой-то умысел, но я так и не понял какой.

— И Вы его прочитали?

— Да. Мне стало любопытно, зачем она его дала, вот я и прочитал. Подумал, вдруг пойму, если прочту.

— И как Вам? После того как Вы его прочитали?

Ярели спросила уже с иным оттенком любопытства.

Если раньше в её вопросах был определённый умысел, то теперь в них остались только чистое любопытство и недоумение.

Это уже был не разговор по заданию, а личный интерес.

Оливер же, как ни в чём не бывало, продолжал добросовестно отвечать.

— Сначала у меня сложилось впечатление, что это довольно странная книга. Там брались истории о людях, толковались и на их основе предлагались определённые правила. Но проблема в том, что это казалось немного неестественным.

— Что именно Вы имеете в виду?

— Каждый человек понимает историю по-своему, а там почему-то объявлялось, будто есть один правильный ответ и действовать надо именно так. Мне это показалось странным.

— Это действительно кажется Вам странным?

— Лично мне — да. Книга существует для того, чтобы получать знания и расширять рамки мышления, а священное писание в этом смысле как будто не до конца выполняет функцию книги. И потом, если уж книга специально выстроена как история, то странно тут же подводить за читателя готовый вывод. Сначала предлагают думать, а потом сами выдают ответ… Впрочем, я всё равно дочитал писание до конца.

— Почему? Судя по всему, читать его Вам было непросто.

— Было время, и там, при всей сложности, встречались интересные истории. И главное — мне казалось, что, если я его не прочту, я не смогу продолжать разговоры с той паладин.

— Похоже, та паладин Вам и правда очень понравилась?

— Да. Как я уже говорил, она дала мне хороший совет, а ещё мне хотелось поговорить с кем-то вроде паладина. И потом… она была красивой.

Оливер вспомнил тот прекрасный свет, который она излучала, когда они впервые сражались.

Да, это и правда было красиво.

— …Та паладин — женщина?

Оливер на миг задумался.

— Хм… А, да. Она и правда женщина. А что такое?

— А, нет… Ничего.

Ярели ответила с явным смятением.

Почему именно, Оливер не понял, но, похоже, сам факт того, что Иоанна — женщина, оказался для неё довольно шокирующим.

«Женщины-паладины встречаются редко?»

К счастью, Ярели вскоре снова взяла себя в руки и продолжила разговор.

Она спросила, как у него складывались отношения с паладин дальше.

— Мы сидели в парке, ели мороженое и разговаривали. О том, как живём, и о священном писании. Тогда-то я и узнал, что она сирота. Это было довольно любопытно. Сирота — и паладин.

— …Похоже, Вы ей тоже понравились, господин Зенон.

— Правда?

— Да. Она ведь сама рассказала Вам о своей слабой стороне… Если человек неприятен, так не поступают.

— А… Да, возможно.

Из-за внезапно сухой реакции Ярели слегка наклонила голову набок.

— Вы встречаетесь и сейчас?

— Нет. Сейчас мы не видимся. Её перевели в другое место.

— Перевели?

— Да. В Первый Степ, на Новом континенте.

— Довольно странно. Насколько я знаю, паладинов не так уж часто переводят с места на место.

— Наверное… это из-за меня.

— Из-за Вас, господин Зенон? …Неужели в ордене узнали, что Вы встречались с паладин?

Ярели задала вопрос с недоумением.

Если бы в ордене узнали о её личных встречах с тёмным магом, то даже для паладина это вряд ли закончилось бы простым переводом в другую местность… И уж тем более Оливеру было бы трудно выйти из этого невредимым.

Оливер покачал головой.

— Нет. Если объяснять подробно, выйдет долго, но она из-за меня подала начальству некое предложение, и из-за этого её и отослали.

В этот миг Ярели что-то заподозрила.

— Это связано с тем разговором — о Мателе и мальчике по имени Колин?

— Да.

И одновременно с этим ответом Оливер рассказал о похищении в Мателе и о Росберне, о том, как он просил помощи у Иоанны и как она ему отказала.

***

Оливер рассказал.

Рассказал, как именно Росберна увели.

Потом рассказал и о том, что обращался за советом к окружающим и просил помощи у Иоанны.

— …Хотя она мне отказала.

Оливер рассказал и о том, как после отказа попытался просто лечь спать, но не смог, как в одиночку проник в Матель, спас Росберна и, сам не очень понимая как, даже выслушал исповедь мальчика по имени Колин.

На этом его история — длинная, если считать её длинной, и короткая, если считать короткой, — закончилась.

Выслушав всё, Ярели замолчала.

В её чувствах сплелись шок и сомнение, восхищение и печаль, сочувствие и жалость.

Они путались друг с другом и сверкали сложным, запутанным светом.

Оливер и в прошлый раз уже примерно это чувствовал, но, похоже, Ярели и правда плохо знала, как устроены подобные дела.

А он-то думал, что все маги так или иначе замешаны в экспериментах над человеческим телом…

Возможно, и это тоже было всего лишь ещё одним предубеждением.

Наконец она открыла рот:

— …Я даже не знаю, что на это сказать.

Хотя напрямую она к этому отношения не имела, в её чувствах отчётливо проступала вина.

Наверное, потому, что она сама принадлежала к Магической башне.

— Нет, Вам не стоит так переживать. Я сказал всё это не для того, чтобы винить Вас или ставить Вас в неловкое положение. И потом, благодаря тому, что наставник вмешался в середине, всё в какой-то степени всё же уладилось.

— ……

— Как бы то ни было, после того случая я больше не виделся с той паладин. Как бы это сказать… Я утратил интерес.

— …Тогда почему он снова появился?

— После того, что случилось в Мателе, я снова соприкоснулся с Церковью Патер, и напарник той паладин рассказал мне одну вещь о ней… Оказалось, что она сообщила начальству об экспериментах над человеческим телом и предложила провести расследование, а после этого её перевели на Новый континент. Он сказал, что, вероятно, причиной был я.

Оливер снова вспомнил тот момент, когда услышал это от паладина Элтона.

Тогда он испытал чувство, которому трудно было подобрать название.

Он услышал, что Иоанна, пусть и запоздало, всё-таки попыталась что-то сделать.

Объяснить это было трудно, но одно он понял совершенно ясно: ему вдруг захотелось мороженого.

— Поэтому я и хочу поехать в приют. Если я туда съезжу… Не знаю, что именно из этого выйдет, но мне всё равно хочется туда попасть.

Оливер говорил сбивчиво, а Ярели молча кивала.

Было видно, что она хочет что-то сказать, но колеблется.

Оливер, увидев её чувства насквозь, спросил:

— Вы хотите что-то сказать?

— …Можно?

— Да, конечно.

— …Почему Вы выслушали исповедь того мальчика по имени Колин?

Ярели спросила осторожно.

В её вопросе не было ни злобы, ни расчёта — только чистое любопытство.

Оливер немного подумал, а потом ответил:

— …Просто мне показалось, что я должен это сделать.