— Благодарю за эти бесценные слова, господин.

Ответив, Мари заплакала.

Удивительно, но плакала она не от горя.

Совсем наоборот.

Радость, восторг, благодарность, счастье — она вся была переполнена светлыми чувствами и потому плакала.

Всего лишь от одной фразы — «Вы похорошели» — она обрадовалась больше всех на свете и одновременно испытала к Оливеру бесконечную благодарность.

Оливеру, конечно, не стоило об этом судить, но всё это казалось ему чем-то ненормальным.

С самого начала и до самого конца…

«Что вообще произошло?»

Пока Оливер пытался понять, в чём дело, прошло немного времени. Мари взяла себя в руки, успокоила чувства и вновь обрела самообладание.

— П-простите, господин. Снова увидеть Вас… я так взволнована… Простите, что показала Вам столь жалкий вид.

Она говорила искренне.

Оливер покачал головой.

— Нет. Ничего жалкого Вы не показали. Хотя, если честно, я мало что понимаю… Но, если Вы не против, не могли бы Вы выполнить одну мою просьбу?

— Да! Приказывайте!

Сияя беспредельной радостью, Мари снова опустилась на колени. Оливеру уже доводилось видеть нечто подобное… Ах да, он вспомнил.

Это очень напоминало верующих в соборе. Людей, молящихся богу.

— Мари… Я снова прошу Вас: не вставайте передо мной на колени. Пожалуйста. Очень прошу.

Вероятно, уловив его чувства, Мари вздрогнула и тут же вскочила на ноги.

Она была похожа на ребёнка, которого отчитывает взрослый.

— П-простите, господин. Прошу, простите меня…

У Оливера так закружилась голова и стало так не по себе, что это было трудно описать словами.

Но он заставил себя собраться и решил разбираться во всём по порядку.

— …Мне, конечно, не пристало это спрашивать после того, как я сам ушёл без предупреждения, но, если можно, скажите, как поживают остальные? Люди из семьи Джозефа.

— У всех всё хорошо. Благодаря милости господина, безбрежной, как море.

— ……

— И ещё я должна Вам кое-что сказать.

— Говорите. Мне тоже многое нужно сказать.

— Мы сменили название нашей организации. Простите нас за то, что сделали это без Вашего разрешения.

— А… Вам не за что просить прощения, Мари. Я ведь сам ушёл, так что как бы Вы её ни переименовали, это уже ваше дело. Но можно узнать, как она теперь называется?

— «Выбирающие».

— А… И кем же вы были выбраны?

— Вами, господин!

Мари ответила без малейшего колебания, без запинки, без тени сомнения.

Уверенность в её голосе была столь абсолютной, что Оливер на миг лишился дара речи.

— Э… мной?

— Да! Вами, господин!

— Послушайте, Мари. Я не… кхм, погодите… Давайте пока отложим этот разговор и перейдём к другому?

С этими словами Оливер сел на выступающий из земли корень дерева. Он немного устал.

— Я принесу стул—

— Нет, всё в порядке. Мне и здесь удобно. Садитесь и Вы, Мари.

— Нет, как я смею… Мне удобнее стоять.

— …Хорошо. Тогда задам другой вопрос.

— Да, говорите.

— …Можно спросить, что случилось после моего ухода? Тут явно что-то не так.

— А, да… После того как Вы ушли, господин, нас постигло небольшое испытание.

— Испытание?

— Да. Решив, что Вы исчезли навсегда, одни хотели уйти, другие объявили себя новыми хозяевами, третьи попытались воровать.

— А… Не думал, что всё зайдёт так далеко. Простите.

— Нет. Зачем Вы извиняетесь перед такими, как мы? Вам совершенно не за что просить прощения. Всё закончилось благополучно.

— О? И как же?

— Я их всех убила.

Фьююю…

В лесу внезапно подул холодный ветер, пропитанный зимней стужей.

Было так холодно, что по коже побежали мурашки.

— Ну… Такое бывает. Когда люди не сходятся во мнениях, они дерутся, бьют друг друга, так что могут и убить. Но всё равно удивительно, что Вы победили.

Он говорил совершенно искренне.

Перед уходом Оливер устроил ей усиленное обучение и водил её за собой на поля сражений, чтобы она набралась боевого опыта, но, если судить объективно, по силе Мари была примерно на одном уровне с другими старшими учениками.

В поединке один на один она ещё могла справиться, но одолеть в одиночку сразу многих ей было бы трудно.

— Это были только ученики среднего уровня?

— Нет. Все были старшими учениками, так что мне пришлось убить больше половины.

— Не понимаю, как это вышло, но всё равно впечатляет.

— Всё это — милость господина.

— Да я ведь ничего особенного не сделал.

— Нет, я знаю. С самого начала и до конца всё было милостью господина.

Мари была совершенно искренна.

Оливеру хотелось её поправить, но сказать нужно было слишком многое, поэтому он решил пока отложить это.

— Хм, ладно, к этому ещё вернёмся… Насколько я слышал, вы производите фильгарет-гифт. И Вы, Мари, действительно играли роль посредницы.

— А, это было своего рода прикрытием. Чтобы вести разведку в Ланде.

— Понятно. Ну, это сейчас не так важно. Главное — вы и правда производите фильгарет-гифт?

— Да. Мы со всем усердием применили рецепт, которому Вы нас научили. Чтобы ни в коем случае не посрамить Ваше учение.

— Спасибо, что так говорите. Просто до меня дошёл один странный слух.

— Какой именно?

— Говорят, будто эту вещь делает какая-то сектантская община чернокнижников. Это правда?

Спросив это, Оливер вспомнил Нину-Магострел, с которой столкнулся во время охраны мисс Джейн и которую потом убил.

Тогда так вышло, что он не успел подробно её об этом расспросить, но с тех пор у него оставались лёгкие сомнения.

— Нет.

— А, вот как.

— Да что Вы, какая ещё секта. Мы ведь служим господину, истинному спасителю.

— ……………Что?

— В отличие от жалких людей из Церкви Патер, нам выпала честь быть избранными и служить Вам, господин. Какое ещё сектантство… Это просто нелепо.

Услышав это, Оливер не знал, что сказать.

Он был настолько ошарашен, что не мог этого осмыслить.

И всё же не сдался и попытался понять Мари.

За год с лишним после того, как Оливер покинул семью Джозефа ради своей цели, семья Джозефа… нет, «Выбирающие»… успели вырасти в довольно крепкую организацию, способную вести дела даже с Крайм Фирм.

Вот это он ещё мог понять. Но поклоняться ему? Этого он не понимал совершенно, и оттого путался всё сильнее.

Мари, видимо, истолковала его молчание неверно и заговорила сама.

— После Вашего ухода мне было невыносимо тяжело, господин, но я не позволила себе сдаться по слабости. Я поняла, что это испытание, посланное Вами, и постаралась его выдержать.

— Испытание?

— Да. Мы осознали собственную леность. Осознали собственную никчёмность. Разве не поэтому Вы нас покинули?

— Не знаю. При желании это можно так истолковать, но в целом, по-моему, это неверно.

Мари его не слушала. Она ещё сильнее распалилась и почти выкрикнула:

— Обнаружив нечистых людей в организации, мы поняли, какими жалкими были! Мы посмели лишь паразитировать на милости господина и не думали даже о том, чтобы отплатить! А если и думали, то так и не смогли воплотить это в поступках!

— ……

— Поэтому мы решили создать новую группу, которая будет полностью достойна служить Вам, господин. Мы старались создать верующих, которые будут преданны только Вам, делать всё только ради Вас и поклоняться только Вам.

— ……

— Прежде всего мы перестроили организацию и рассказали всем, сколь велико значение господина для нас. А затем распространили Ваше учение.

— Моё учение? Моё?

— Да! Не делите людей! Сотрудничайте! Обращайтесь с каждым по его способностям! Обеспечьте всем равное обучение! Делитесь знаниями друг с другом! Гарантируйте хотя бы минимальные условия для жизни и непрерывно совершенствуйтесь!

Мари выкрикивала это во весь голос, тяжело дыша.

— Для таких глупцов, как мы, всё это — бесценное учение.

— …По-моему, это самые основы.

— В этом мире нет даже этих основ.

Мари ответила так, будто вложила в эти слова всю душу без остатка.

— …Мы удостоились от Вас такой великой милости, что нам её даже не измерить, не то что отплатить.

— …Ладно, продолжайте.

— Все поняли мои слова, и я сообщила об этом Аптекарю.

Аптекарь. Влиятельный человек Уайнхэма, тёмный воротила, державший тот маленький городок в кулаке.

Перед ним Оливер тоже чувствовал некоторую вину.

Они собирались вести дело вместе, но Оливер ушёл в одностороннем порядке, ничего не сказав.

— Услышав нас, он сначала страшно разгневался, но мы его быстро убедили.

— Убедили?

— Да. Когда он увидел учение, которое Вы оставили нам, и силу, которую Вы нам оставили, он признал нашу правоту.

— Он жив?

— Разумеется. Сейчас он ведает финансами и помощью бедным в нашем культе Избранных.

— Помощью бедным?

— Да. Богу подобают и верующие, достойные его. Пока это ещё не тот масштаб, о котором стоило бы Вам докладывать, господин, но вокруг маленьких городов наше влияние понемногу растёт.

— ……

— Только прошу, не поймите нас неправильно. Я знаю, кто Вы такой, господин. Мы никого не заставляем верить силой. Напротив, мы помогаем тем, кому тяжело. Так же, как когда-то Вы помогли нам.

— ……

— Больным, сиротам, старикам, женщинам, рабочим, нищим. Тем, кто не способен выжить один в этом жестоком мире, мы даём деньги, еду, одежду и работу. А заодно лишь говорим, что всё это — благодаря Вам, господин, и распространяем Ваше учение.

— ……

— И тогда они постепенно прозревают для Вашего учения и начинают искренне ему следовать.

— А потом, если чего-то добиваются, начинают ошибочно думать, будто всем обязаны мне.

— Это не ошибка, а правда!

Мари сама не заметила, как повысила голос. Похоже, она и сама этому удивилась.

— П-простите. Прошу, простите меня. Я посмела повысить голос, не зная своего места… Простите меня.

— Нет, можете и кричать. Только не пытайтесь опять встать передо мной на колени.

— Благодарю за Ваше милосердие… Сейчас нас, Избранных, вместе с чернокнижниками, которые ещё проходят обучение, около двухсот человек, а число верующих только что перевалило за три тысячи. По сравнению с Вами это ничтожно, господин, но мы растём очень быстро. И всё это — ради Вас—

— Мари.

— Да?

Оливер на миг задумался и вздохнул.

— Я не просил Вас об этом. И не хотел этого.

— ……

— Я хотел лишь одного: чтобы все, включая Вас, Мари, жили так, как сами того желали. Чтобы усердно трудились и богатели, или мстили тем, кто вас избивал… Мари, почему Вы стали чернокнижницей?

— …Потому что хотела стать сильнее. Мне было отвратительно то время, когда я не могла сказать ни слова.

— Да, верно. Вы говорили, что ненавидите те времена, когда ничего не могли сделать — даже когда грязные помои выливали прямо возле вашего дома, когда Ваша мать падала от незаконной работы, когда Вашего отца до смерти избивали местные ублюдки. Я помню.

Мари посмотрела на него одновременно удивлённо и радостно. Её поразило и тронуло то, что Оливер помнил её историю.

— Тогда не правильнее ли заниматься чёрной магией, чем делать то, чего не хочет никто?

— …Вы правы.

— Значит, Вы поняли.

— Да. И я до сих пор хочу стать сильнее, господин. Чтобы стать той, кто сможет быть рядом с Вами.

— ……

— То, чего человек хочет, может измениться. Я хочу служить Вам как спасителю, как богу.

— Я не спаситель и не бог. Всё, что я для Вас сделал, я сделал лишь потому, что тогда считал это своим делом.

— Да, разумеется, Вы так и скажете. …Господин, а Вы знаете, что такое поклонение солнцу?

— …Нет.

— В древности, до появления Церкви Патер, некоторые люди поклонялись солнцу.

— ……

— Они рисовали его, высекали статуи, кланялись им и приносили лучшее мясо и хлеб. Потому что солнце даёт земле свет, прогоняет тьму, дарит тепло и питает урожай. …Но само солнце об этом не знает и вовсе не преследует такой цели.

— ……

— Потому что солнце просто делает своё дело. Поклоняются ли ему или поносят — оно всё равно восходит и заходит. Молча делает то, что должно.

— Да, поэтому—

— Но разве от этого солнце становится менее ценным?!

— ……

— Что бы ни делали ничтожные твари на земле, именно это солнце, молча исполняющее своё дело, разве не есть настоящий спаситель и бог?! В отличие от противоречивых существ, которые требуют поклонения!!

В этот миг перед внутренним взором Оливера мелькнуло лицо Иоанны. Нет, поправка. Он уже больше не помнил её лица.

— ……

— Всё, что Вы сделали для меня, было тем светом, тем теплом и тем питанием. То, как Вы накрыли мою руку своей и учили меня чёрной магии, то, как Вы слушали мою историю, то, как Вы со мной разговаривали, — всё это. Поэтому я молю Вас…

Мари снова опустилась на колени, сложила руки и заплакала.

— Здесь всё ещё слишком убого, чтобы принимать Вас, господин, но прошу, сжалитесь и вернитесь. Клянусь душами своими и душами моих верующих: мы принесём Вам всё, чего Вы пожелаете, и возвысим славу господина. Поэтому, прошу, станьте нашим спасителем, станьте нашим богом.

Оливер, глядя сверху вниз на Мари, уже в третий раз вставшую перед ним на колени, заговорил:

— Вы сказали, что сделаете всё, чего я захочу?

— Да!

Лицо Мари просияло, как у человека, увидевшего надежду.

— Тогда прекратите этот нелепый фарс, где вы почитаете меня спасителем и богом, вернитесь к своей жизни и живите ради себя.

— Господин…

— Я не желал ничего из того, что Вы сделали, Мари. И это ещё и противоречит здравому смыслу.

— Противоречит?

— Да. Как Вы сами сказали, солнце восходит и заходит независимо от того, ругают его или почитают. Поэтому люди и начали искать себе новые объекты поклонения. Но почему же Вы, Мари, так надрываетесь, пытаясь служить солнцу? Разве это не противоречит самому учению солнца? Это делается не ради солнца.

Твёрдый, не похожий на обычного Оливера тон заставил Мари опустить голову.

Она молчала и смотрела в землю, словно отчаяние придавило её к ней.

— Я сказал всё, что хотел. Мы с Вами по-разному на это смотрим, но как бы то ни было, я рад был встретиться. Надеюсь, в следующий раз мы увидимся уже иначе.

С этими словами Оливер развернулся и пошёл обратно той дорогой, которой пришёл. К тому времени, как он доберётся домой, уже, наверное, рассветёт.

— Верно.

— Что?

— Вы правы, господин. На самом деле я делала всё это не ради Вас. Я сделала это потому, что хотела быть рядом с Вами. Мне казалось, что если я зайду так далеко, то Вы, возможно, останетесь рядом даже с такой ничтожной, как я.

— …Печально.

— Да, я тоже так думаю.

Мари медленно поднялась. И в тот же миг её волосы начали удлиняться, а бледная кожа стала чисто-чёрной.

— ……

— Значит, и мне пора сменить способ. Вы ведь сами велели мне жить так, как я хочу… стало быть, я могу увести Вас силой, не так ли?

Тело Мари полностью почернело. Стоило ей напрячь тонкую руку, как из пальцев выросли длинные, жуткие ногти.

Оливер снял кожаную маску и ответил:

— Хорошо. Попробуйте.