После слов старика Элизабет склонила голову и вышла из комнаты.

Дверь закрылась с сухим стуком, и в этой просторной комнате, полной сладковатого запаха, остались только Оливер и старик.

Оливер, не сходя с места, смотрел на обмякшего старика.

— Чего ещё уставился? На то, как я сижу?

— Хм… Вообще-то я надеялся, что Вы расскажете о заказе.

— Торопишься. Небось и в постели такой же торопыга. По роже видно. Да уж, видно сразу… Хватит уже глазеть на стариковские трусы, сходи лучше туда и принеси выпить. Живо.

Старик высокомерно щёлкнул пальцами и указал на бутылку на соседнем столике.

Внутри было светящееся магическое вино, и, как ни странно, похоже, сделанное Мёрфи.

Оливер налил вино в роскошный хрустальный бокал и подал старику.

Тот залпом осушил бокал и спросил:

— …Злишься? Что прислуживаешь жирному старику?

— Нет… Меня учили быть вежливым со старшими.

— Твою ж… Господи… Сколько тебе лет?

— …Двадцать два.

— И ты при этом говоришь: «меня учили»? Чёрт бы побрал… Значит, маменькин сынок. Терпеть не могу такую породу.

Оливер хотел было сказать, что у него нет матери, но тут же промолчал.

Согласно новому удостоверению, которое дал ему Мёрфи, родителей у него теперь не было, но сиротой он не считался.

Пустяковая деталь, если подумать, но Оливер, осознавая, что сейчас он Дейв Лайт, решил лишнего не говорить.

Однако старик понял его молчание по-своему и захихикал.

— Чего это ты вдруг замолчал? Неужто я задел больное место? Или ты, когда спишь, мамкину грудь не лапаешь?

Старик нарочно зашевелил пальцами, издевательски кривляясь.

Оливер не чувствовал ни особого отвращения, ни раздражения, но манера у него и правда разительно отличалась от остальных. Теперь было понятно, почему Коко называла его чудаковатым.

Но гораздо сильнее тревожило другое — его эмоциональное состояние.

Несмотря на дорогую комнату, дорогое магическое вино и дорогую одежду, он казался Оливеру тревожнее, печальнее, злее и одновременно пустее, чем кто бы то ни было из встреченных им раньше.

Его эмоции бурлили почти болезненно.

Когда Оливер никак не отреагировал, старик, видимо, потеряв интерес, вдруг совсем обмяк.

— Скучно. И зачем ты вообще сюда пришёл?

— Мне сказали, что есть работа.

— Ха. Ха. Странно ты говоришь. Пришёл ты не из-за работы, а из-за вознаграждения… Разве нет?

Старик бросил на Оливера острый взгляд.

Он был острее, чем у Аптекаря, Кента или Фореста. Теперь Оливер хотя бы немного понимал, почему Коко называла его одним из воротил этого города.

«Но с эмоциями у него всё куда хуже… Почему? Любопытно».

— Я же сказал: отвечай на мой вопрос. Чёрт подери… Так да или нет?

— Да. Я пришёл из-за платы. Из-за книг о демонах.

— С ума сойти… Просто говори «книги». Без вот этого спереди. Если лишнее слово уйдёт не в те уши, ко мне прицепятся всякие надоедливые твари. И без того и Город, и паладины стоят на ушах. Ты что, решил меня подставить?

— Нет, не решил.

— И правильно. Я тех, кто меня подставляет, просто так не оставляю. Даже историю шестнадцатилетней давности запомнил и потом отомстил. Приятное было чувство.

Старик снова отпил магического вина.

Разговор был бессвязным, он говорил что попало, и всё же напоминал потерпевшего бедствие человека.

Нет, не просто напоминал — может, он и правда был таким.

Его чувства просто полыхали, без ясной цели, будто он собирался сжечь самого себя.

— С Вами всё в порядке?

— В порядке? Конечно. С чего ты спрашиваешь?

— Не знаю. Меня учили, что если человеку тяжело, с ним надо хотя бы заговорить.

— Будто с семилетним разговариваю… Ладно, хватит. Давай к делу. Болтать с недалёким утомительно.

— Да, хорошо.

Оливер спокойно ответил и сложил вместе пустую руку и ту, в которой держал квартерстафф.

Старик немного помедлил и заговорил:

— …Для начала спрошу. Тебе сказали, кто я такой?

— Мне сказали, что Вы крупный богач из R-сектора и один из воротил этого города.

— Точно. Поэтому я и веду себя так спокойно, даже держа рядом с собой чёрного мага вроде тебя. Коко, эта кошка, сказала, что ты уже гремишь именем в Т-районе. Это правда?

— Похоже, что да.

— «Похоже»? Ха! А с надёжностью у тебя как?

— С надёжностью?

— Да, с надёжностью. Основа любого дела. Готов ли ты ставить жизнь на кон ради порученного задания и не предавать ни при каких обстоятельствах? Вот что я спрашиваю: держишь ли ты слово так, будто оно дороже жизни?

Оливер задумался.

— Не знаю. Я просто стараюсь держать обещания. По возможности.

— Слабо. Очень слабо… Лучше ты ответить не можешь?

— Простите. Но это правда. Просто у меня ещё не было случая, когда ради обещания пришлось бы рисковать жизнью…

— Но у тебя же должно быть собственное мнение?

— Мне кажется, это можно понять только тогда, когда до такого действительно дойдёт.

— …Похоже, плата тебе не нужна.

— Нет, нужна. Но мне не хочется лгать. Если понадобится, я, конечно, солгу, но в такой ситуации — не хочу.

— В такой ситуации? Ха…

Старик посмотрел на него так, будто не верил своим ушам. И вместе с этим в нём понемногу расцвело любопытство.

— Впрочем, может, именно это и в самый раз.

— Что Вы имеете в виду?

— Заказ, который я хочу тебе дать. Мне нужно, чтобы ты кое-кого охранял. Недели две.

На этот раз он говорил всерьёз. Оливер спросил:

— Кого именно?

— Мою дочь. Точнее, внебрачную дочку. Есть те, кто хочет её убить.

— Кто?

— Жена, которую я купил за деньги, и её ублюдки.

— …? Боюсь, я не совсем понимаю.

— Ты и правда тупой? В Ланде это, вообще-то, не такая уж редкость… Ты знаешь, каковы условия, чтобы считаться богатым?

— Нет.

— Не смотреть на ценники, когда что-то покупаешь, и держать при себе любовниц. К твоему сведению, я богат. Само собой, любовниц у меня было много. И бастардов тоже немало. Одной из этих внебрачных дочек я собираюсь оставить часть состояния. Процентов сорок. А теперь подумай. Каково будет тем, кому и так полагалась эта доля, если сорок процентов от их части заберёт дочурка шлюхи, рождённая на стороне?

Оливер ненадолго задумался.

— Хм… Думаю, они будут не слишком рады.

— Надо же, передо мной человек с сердцем спасителя. Не слишком рады? Формально не ошибка, но я бы сказал иначе: им захочется её убить. Потому что им и правда захочется её убить.

Старик опять разволновался.

Перепады у него были совсем беспорядочные, и в этом было что-то саморазрушительное.

— …Тогда почему бы просто не не оставлять ей имущество?

— Есть две причины, почему нельзя. Первая — моя внебрачная дочка сама хочет получить наследство. Вторая — мне плевать, сдохнет она или нет, я всё равно хочу ей его отдать.

— Почему?

— Потому что это мои деньги. Пока я жив, я хочу распоряжаться ими как хочу… Если я подарю внебрачной дочке сорок процентов, как, по-твоему, будут беситься те, кто остался в моей семье? Уже хотя бы ради того, чтобы на это посмотреть, я передам ей наследство.

Оливер уже начал сомневаться, правильно ли вообще понимает этот разговор.

Тот буквально собирался разделить имущество лишь для того, чтобы мучить собственную семью. Даже несмотря на то, что тем самым подвергал опасности свою внебрачную дочь.

Конечно, это было его право, но даже так Оливер не мог этого понять. Всё было путано, но ясно одно: это выходило за пределы нормального.

Словно подтверждая это ещё раз, старик сказал:

— Вообще-то по закону о наследовании я не мог бы отписать внебрачной дочери часть своего имущества, но, к счастью, это Ланда. Часть Союзного королевства, но и место особое. Если как следует занести в Министерство юстиции, всё можно оформить законно. Да и деньги на налог при передаче имущества тоже надо подготовить. В сумме выйдет недели две. Если впритык. Сможешь охранять мою внебрачную дочку эти две недели? Там может быть очень опасно. Ну?

***

— Ну и как он тебе показался?

Так спросил Форест у Оливера, когда тот вернулся из Дома ангела.

К слову, Форест как раз ужинал, и так получилось, что Оливер тоже сел с ним за стол.

— Хм… Забавный человек.

— Забавный? Сильно сказано. Эдис Рок. Этого господина просто забавным не назовёшь.

Оливер перестал есть и посмотрел на Фореста.

Старик ведь ни разу не назвал своего имени.

Будто прочитав его мысли, Форест спокойно пояснил:

Оливер, звякая ножом и вилкой, разрезал стейк и спросил:

— …Он настолько известный человек?

— Ещё бы. Ты же сам с ним виделся, разве нет? С таким характером невозможно не прославиться. К тому же он сделал себя сам, и одно время публика им сильно интересовалась.

— Значит, он и правда выдающийся человек.

— О, выдающийся-то выдающийся. В Ланде, может, и полно возможностей, как звёзд на небе, да только они так же далеки. А этот человек до одной из них дотянулся. Когда-то им восхищались. Сейчас уже забыли.

— Забыли?

— Да. Люди быстро забывают. Но для него это даже удача. Все забыли, как именно он нажил своё состояние, и помнят только, что он стал богачом.

— И как же он разбогател?

— В основном подкупал нужных людей наверху, заранее скупал за бесценок земли под редевелопмент, а тех, кто отказывался продавать, запугивал фиксерaми и бандами. Если люди начинали сопротивляться, он нанимал наёмников или Пинкмэн и просто сметал их. Тогда его много ругали, но вскоре всё забыли.

— А…

— И это ещё не всё. Он ещё угрозами из-за долгов принудил к браку девушку из одного столичного аристократического рода — почти что похитил её. Тогда Эдису было уже под пятьдесят, а та девушка, кажется, только-только стала совершеннолетней… Печальная история, но некоторые даже держали пари, когда именно она покончит с собой.

Оливеру стало понятно, почему Эдис так презирает свою семью.

С самого начала эта семья родилась из обстоятельств, в которых люди могли только ненавидеть друг друга.

Когда его любопытство в какой-то мере улеглось, Оливер вернулся к делу.

— Есть одна вещь, которую я не понимаю.

— Какая?

Форест спросил это, отпивая вино, которое налил ему Ал.

— Он очень богат, влиятелен в этом городе и, насколько я понял, хорошо знает бандитов, фиксеров и наёмников. Почему же тогда он хочет нанять именно меня?

— Наверное, потому что никому не верит.

— Да?

— У Эдиса есть жизненный принцип: люди движимы желаниями. И сам он жил именно так. Наверное, поэтому он и не может доверять тем, кто работал на него раньше… Я слышал, у него со здоровьем плохо. А ты сам как думаешь, увидев его?

Оливер на миг задумался о другом. Возможно, ему только показалось, но Форест знал об Эдисе куда больше, чем ожидалось.

— Дейв?

— А… Да. Выглядел он плохо.

Оливер ответил, вспоминая его неровную, мутную жизненную силу.

— По словам осведомителей из Гильдии фиксеров, он уже сегодня-завтра умрёт. Ну и станут ли люди слушаться человека, которому осталось жить совсем немного? Куда выгоднее проигнорировать слова почти покойника и сохранить хорошие отношения с семьёй, которая унаследует его состояние. Люди мимолётны, а деньги вечны.

Голос и тон Фореста сегодня были особенно едкими.

— …У Вас что-то случилось?

— Нет. Просто, когда думаешь о его положении, напрашивается именно это… В любом случае, возвращаясь к делу: раз уж своим знакомым он не доверяет, то, похоже, решил рискнуть и обратиться к человеку вроде тебя, у которого с ним нет никаких связей.

— К человеку вроде меня?

— К фиксеру, у которого есть способности, но который ещё не принадлежит ни к одной силе. Условие непростое, так что он и нанял тебя через Элизабет и мисс Коко, которые связаны с этой стороной. К тому же, если нанять таких, как ты, противоположная сторона тоже до некоторой степени умерит силу удара. Если открыто встать под чьё-то покровительство, по тебе могут бить без оглядки, а вот когда всё неоднозначно, это уже не так просто.

— Но даже так это всё равно опасно. Речь ведь не о паре монет, а о сорока процентах от всего состояния. Семья с той стороны наверняка пойдёт на всё, чтобы это остановить. Если придётся, средств выбирать не будут… Похоже, он и правда уже не в своём уме.

— Вот именно?

— Да. Даже если та девушка и получит наследство, ещё вопрос, останется ли она жива. Может, он хотел вот так доказать, что власть всё ещё при нём?

— Что?

— А, это просто догадка… Как бы ни был человек силён и богат, в конце концов он всё равно человек, а люди умирают. Можно замедлить старение лекарствами, но избежать смерти нельзя. Ты, может, ещё не знаешь, но путь к смерти — не слишком приятная вещь. Особенно для богатого старика… Наверное, это просто его протест. Протест против того, что он ещё не умер.

Хм… Похоже, в этом была правда.

В эмоциях Эдиса и впрямь чувствовалось нечто подобное.

Тревога, отрицание, сильное желание либо отомстить, либо что-то доказать.

— Короче говоря, это просто детская выходка ради того, чтобы облегчить себе душу. Он и раньше не был хорошим человеком, но всё же был довольно расчётлив. А под конец вот до чего дошло… Ну и что ты собираешься делать?

— О чём Вы?

— О том, собираешься ли ты принять заказ. Если честно, я против.

— Почему?

— Плата, конечно, огромная. Две недели охраны — и двести миллионов ландай. Плюс книги по той теме. К слову, такие книги стоят по несколько сотен миллионов, а достать их ещё труднее. Богачи собирают их просто для показухи. То есть это заказ на многие сотни миллионов. Такой крупный куш выпадает не каждый год. Комиссия, само собой, тоже будет колоссальной.

— Да.

— И всё равно я против. Вся эта история слишком детская и слишком эмоциональная. Детские дела заканчиваются грязно, а в эмоциональных слишком много переменных. И то и другое — худший вариант.

— Вот как?

— Именно. Если у Эдиса было столько кулаков и связей, то и у его семьи связи наверняка есть. Они будут отчаянно пытаться убить ту внебрачную девушку. И помешать всем, кто встанет у них на пути, тоже… Я даже представить не берусь, что там может случиться. Я бы на твоём месте просто отказался. Денег, конечно, жалко, но жизнь всё же дороже.

Хм… В его словах был смысл. Главное, Форест говорил искренне и по-настоящему беспокоился за Оливера.

Но стоило принять эти слова как есть, как в памяти Оливера всплыли некоторые образы.

Старик верхом.

Врата ада.

Неизвестные узоры.

Иногда он забывал о них, но порой они вновь вспыхивали в сознании так сильно, словно звали найти их.

Конечно, он не собирался бросать всё и заниматься только этим, но раз уж перед ним открылся путь, сворачивать тоже не хотелось.

Одна такая книга стоила несколько сотен миллионов. Только на сбор денег ушла бы вечность, а шанс купить её и вовсе не был гарантирован.

Эту возможность нужно было хватать.

Видимо, что-то из этого отразилось у него на лице, потому что Форест заговорил первым:

— Но всё равно отказываться ты не собираешься, да?

Оливер разрезал стейк и ответил:

— Да. Похоже, что нет.