Битва закончилась вечером третьего дня.

Дождь и не думал прекращаться. Хлещущие по коже струи были больше похожи не на воду, а на кнуты.

Кха... хах...

С трудом выровняв дыхание, Ронан поднял голову. На притихшем поле боя стоял лишь шум дождя.

Когда взгляд, до этого прикованный к одной точке, снова охватил всё вокруг, перед ним раскинулась картина, будто кусок ада перенесли сюда целиком.

Пустошь, тянувшаяся до самого горизонта, была окрашена в тускло-багровый цвет. Цвет грязи, перемешанной с кровью.

По раскисшей земле были разбросаны ошмётки того, что когда-то было людьми. В лужах тут и там плавали раздутые трупы.

Кроме него, не было видно никого, кто бы ещё двигался. Пока он тёр клинок полой одежды, стирая с него грязь, сзади раздался голос.

— Силен. Не думал, что человек может быть настолько силён.

Даже в яростном ливне голос звучал отчётливо. Глубокий, как пещера, по которой течёт лава. Ронан, с выражением смертельной усталости на лице, повернулся.

— Ты ещё не сдох?

— Это явный просчёт Ахаюте.

Шагах в пяти впереди, раскинув руки и ноги, лежал гигантский человек. Виновник всей этой бойни. Гигант называл себя Ахаюте.

За спиной у него — существа ростом добрых четыре метра — росли две пары крыльев. Обликом он напоминал ангела с религиозных полотен.

Череп его лоснился, как яйцо, черты лица были резкими. На мускулистом белесом теле тянулись десятки глубоких длинных рубцов.

Синяя кровь, струившаяся из ран, собралась вокруг гиганта в целую лужу.

— Да. Пока что.

Пальцы Ронана крепче стиснули рукоять меча. Ему хотелось разорвать эту тварь на десять тысяч клочьев, но на такое у него уже не осталось сил.

Этот ублюдок в одиночку стёр с лица земли десять легионов Империи.

Каждый взмах четырёх крыльев приносил бурю, каждый взмах копья, сотканного из света, уносил сотни жизней. А сколько невинных погибло ещё до этой решающей битвы — не сосчитать.

— Но это ненадолго. Ахаюте проиграл и скоро вернётся в Его объятия.

— Вот и славно. По дороге наступи в собачье дерьмо. В самое мерзко-жидкое.

Ронан уселся ему на плечо и от души пернул. Раз тот даже после этого не поднялся, рана и правда была смертельной. Пошарив во внутреннем кармане, Ронан выругался.

— Ах ты, сволочь.

Купленная за большие деньги трубка была разбита вдребезги. Он швырнул её обломки гиганту в лицо и поднялся.

— Кстати, знаешь, что твои дружки тоже сдохли?

— Дружки?

— Ну да. Те ублюдки, что спустились вместе с тобой.

— Ты о Нирване и Дуару?

— Имен не знаю. Но сдохли — это точно.

Двадцать дней назад на землю нисшли трое гигантов. Зачем — никто не знал.

Они носились по континенту вдоль и поперёк и сеяли разрушения такие, что карту пришлось бы рисовать заново. Ахаюте был последним из них.

— Одного спалил дракон с паршивым характером, другого навечно запечатал старый колдун по имени Лорхон. Не знаю, что вы за твари такие, но теперь всё кончено.

Ронан хотел увидеть, как лицо гиганта исказится от отчаяния.

Поэтому он не стал упоминать такие подробности, как то, что Красный дракон Навардодже и её род понесли потери, почти равные взаимному уничтожению, или что архимаг Лорхон использовал собственную душу как проводник для запечатывающего заклинания.

Но ответ гиганта не оправдал его ожиданий.

— Хорошо.

— Что?

— Хорошо, что больше нет таких сильных, как ты. Теперь вы уже не сможете нас остановить.

Ронан медленно обнажил меч. Блеснувшее остриё упёрлось гиганту в кадык.

— ...Ты знал?

— Дети звезды разделяют чувства друг друга.

— Вот ведь... До самого конца ты мне поперёк горла. Что значит — сильных больше нет?

«Я-то ещё жив».

Вслух Ронан этого не сказал. Он был уверен: если бы пришлось снова сойтись с этой махиной, то закончил бы всё за день. Но Ахаюте знал всё.

— Я знаю, что тебе осталось недолго.

— Ха.

— Сильный человек, не прикрывай истину дешёвым обманом.

Меч едва заметно дрогнул, но Ронан ничем этого не выдал. Он вдавил остриё гиганту в горло.

Прочная кожа разошлась, и синяя кровь толчками хлынула наружу. Будто ничего не почувствовав, Ахаюте продолжил:

— Для нас это и правда счастье. Ты дал своему таланту сгнить в грязи. Если бы ты отточил себя, то стал бы огромной преградой на пути нашего заветного желания.

— Хватит болтовни. Надоело.

— Ты поистине выдающийся человек. Можешь гордиться собой. История о человеке, который оттолкнулся от небес и рассёк звезду, достойна того, чтобы её рассказывали и за завтрашним горизонтом. Но...

Он выговорил это так, будто вбивал гвоздь:

— Ваш мир в конце концов будет погребён под светом звёзд и исчезнет.

Шух!

***

— Если кто жив — отзовитесь! Есть тут кто?!

Ронан сложил ладони рупором и крикнул. Ответа не было.

Ахаюте умер, не издав даже стона. Его синяя кровь не впитывалась в землю, а текла, будто речная вода. Помочившись на труп гиганта, Ронан пошёл прочь.

Он начал бродить по полю боя, ища тех, кто ещё мог выжить. Куда ни падал взгляд — везде была смерть. Ступать, обходя размозжённые тела, было той ещё морокой.

Скрип.

Ронан стиснул зубы, глядя на бледные знакомые лица. Большинство он знал. Боевые товарищи из штрафного корпуса, с которыми делил и радость, и горе. Горько усмехнувшись, он пробормотал:

— Дурачьё.

Штрафной корпус был специальным подразделением, составленным из преступников. Самое днище армии, для которой погибнуть за страну — обязанность. Сброд, не способный даже держать строй.

Он знал, почему те, кто обычно валял дурака и при первой опасности давал дёру, ринулись на такого монстра, не щадя жизни.

— Думаете, раз я сильный, то и вы вдруг стали сильнее? А?

Ахаюте был силён. Ни град стрел, затмевавший небо, ни аурные копья прославленных рыцарей, ни даже тайная техника Святого меча Шуллипена, лучшего меча Империи, не смогли нанести ему решающий удар.

Только меч Ронана мог рассекать плоть гиганта и пускать ему кровь. Почему клинок штрафника, который не то что аурой не владел — даже ману чувствовать не мог, действовал на гиганта, не знал никто. Даже сам Ронан.

Но в битве, на кону которой стояла судьба Империи, происхождение ничего не значило. Великий генерал отбросила все прежние планы и выстроила новую стратегию, поставив в её центр Ронана.

Так штрафной корпус в одночасье стал важнейшей ударной силой, которую прикрывали десять легионов. Сорвиголовы, у которых в голове гулял один ветер, без колебаний решили сделать героя из своего товарища.

Они рвались в клочья, ломались под ударами, но прокладывали Ронану путь — и в конце концов доказали, что решение великого генерала было верным.

— Идиоты вы...

Широко раскрыв глаза, Ронан по одному закрывал веки погибшим товарищам. Окоченевшие веки были жёсткими и крепкими, как кора сухого дерева. Сколько раз он повторил это движение?

— А?

Внезапно он почувствовал, как по вискам поползла холодная дурнота.

Шлёп.

Земля вдруг ударила его по щеке. Перед глазами всё закружилось, как после выпивки. Лёжа ничком, Ронан пробормотал:

— Вот зараза.

Тело не двигалось. Хоть дождь и хлестал, как плеть, по той стороне лица, что не была вдавлена в грязь, он ничего не чувствовал.

В голове крутились слова Ахаюте о том, что ему осталось недолго. Ронан и сам это знал. Его тело, пережившее эту жестокую битву, уже давно дошло до предела.

Это было чем-то вроде заявления самого тела. Оно больше не собиралось подыгрывать браваде такого придурка, как он.

Кха!

Внезапно его скрутил кашель. В нём было полно тёмно-красных сгустков крови. Ронан почувствовал, как к нему постепенно возвращаются чувства, застывшие от предельного напряжения. И первой в этом шествии шла боль.

— Чтоб тебя...

Раз уж умирать, то хотя бы глядя в небо. Собрав последние силы, Ронан перевернулся на спину. Над ним открылось небо, вонявшее, как выгребная яма. Ни солнца, ни луны, ни звёзд видно не было. Лишь бледно-синие вспышки молний время от времени мелькали между рычащими чёрными тучами.

— Даже напоследок... всё та же дрянь.

От этого стало только гаже на душе, и Ронан закрыл глаза. Теперь ему просто хотелось поскорее умереть. Стоило подумать о смерти, как из темноты один за другим начали всплывать прожитые дни.

«Для нас это и правда счастье. Ты дал своему таланту сгнить в грязи».

Слова того лысого снова полоснули по памяти. Обидно, но правда.

В мелькающих перед глазами воспоминаниях было полно сцен, где он творил идиотские вещи или по-идиотски тратил время впустую. Его блестящий талант сгубил не кто иной, как сам Ронан.

— Надо было... хоть в Академию пойти.

Свой талант он распознал быстро. Исключительность, как бедность или кашель, скрыть невозможно.

Старшая сестра, единственный родной человек, раз за разом уговаривала его получить настоящее образование. Она растила его с любовью и заботой, уверяя, что он обязательно станет великим человеком.

Ронан сбежал из дома именно потому, что ему это было противно. Хлопотно. Тяжело.

После этого он три года скитался по континенту, как бродячий пёс. Как и большинство преступлений, его вина тоже началась с того, что он не смог сдержать минутную вспышку гнева и оказался в штрафном корпусе. Если точнее — он сам пришёл с повинной.

Армейская жизнь оказалась на удивление терпимой. В подразделении, где после трёх лет выживания полагалась отставка, Ронан просидел все семь.

Его кормили и давали крышу над головой, пока он махал мечом, так что особых причин уходить не было. Предложения вступить в другие места сыпались со всех сторон, но он отказал всем.

И вот к чему это привело.

Вторжение гигантов отняло у него всё. И тех придурков, с которыми он семь лет месил грязь, и добрую старшую сестру, и страны с деревнями, где ему доводилось находить приют в своих скитаниях, — всё обратилось в пепел.

Если бы он как следует учился владеть мечом и посвятил себя тренировкам, всё было бы иначе? Смог бы он их защитить?

Неизвестно.

Бессмысленные мысли.

Ронан, не открывая глаз, расслабил тело. Он чувствовал, как душа медленно отделяется от него. Кто это говорил, что смерть — всего лишь глубокий сон?..

Сознание...

уже начинало...

мутнеть...

— Тут... никого... нет?..

Человеческий голос донёсся до него.

— Я здесь!

Ронан вскочил так резко, будто его подбросило. С его спины и затылка посыпалась грязь. Он напряг весь слух и замер.

Голос прозвучал снова:

— ...Я ранена и не могу двигаться. Есть тут кто-нибудь?..

— Да чтоб тебя, я здесь! Я здесь!!

Женский голос. Судя по тому, что он звучал не в ушах, а прямо в голове, она использовала передачу мыслей.

— Продолжай говорить! Я иду!

Примерно уловив направление, Ронан рванул вперёд. Ноги подкашивались, он раз за разом зарывался лицом в грязь, но ему было всё равно. Важно было только то, что кто-то ещё остался в живых.

— ...Я здесь...

Голос становился всё слабее. Что бы ни было причиной, умирающая — это было ясно. Ронан прибавил скорость. Мысли, пропитанные сожалением, давно уже вылетели у него из головы.

Вскоре он добрался до какой-то скалы. Два наклонённых валуна сошлись друг к другу, словно крыша, и под ними можно было укрыться от дождя.

Хаа... хаа...

С каждым выдохом вниз капала хлынувшая изнутри кровь. Ронан вытер рот рукавом и шагнул в щель между камнями. Хозяйка голоса лежала внутри.

— Вы...

И в тот миг, когда он увидел её лицо, Ронану пришлось проглотить рвущийся наружу возглас.

— Госпожа генерал.

Он знал это лицо.

— ...Это вы.

Женщина с трудом приподняла голову и заговорила. Голос у неё был сухой, почти треснувший, но прежнее величие не поблёкло ни на йоту.

Ростом она была выше большинства мужчин, волосы цвета тёмных чернил были сплошь залеплены кровью и грязью. И на этом фоне — кожа, белая до болезненной бледности.

Словно зачарованный, Ронан повторил сказанное:

— Великий генерал Адешан.

Даже оказавшись лицом к лицу с кумиром всей Имперской армии, Ронан не отдал честь. У неё не осталось руки, которой можно было бы принять его салют.